К лучшему

Лондонская неделя моды, казалось, пронеслась в хаотичном тумане. Миранда страдала от ужасных шоу и её вообще не трогали даже самые вдохновенные показы. Впервые за всю свою карьеру она не могла дождаться окончания недели моды. Ну, не совсем. Прежде чем всё это закончится, она отчаянно хотела увидеть, что у Александры Сакстон, вернее, у Андреа, есть в запасе. Что ещё более важно, она хотела получить ответ от брюнетки, которая благоговейно избегала её с момента их последнего телефонного разговора. Миранда была знакома с этим поведением. Андреа тянула время, потому что никак не могла смириться с тем, что Миранда победила. Она внутренне улыбнулась; скоро она снова возьмет девочку в свои руки и будет держать её на коротком поводке. На этот раз она ни за что не отпустит её. Как ни странно, её подсознание, казалось, больше радовалось присутствию Андреа, чем публикации исключительно Сакстонских материалов. Она тут же подавила эту мысль. Честно говоря, саму идею. Однако те перемены, что она увидела в брюнетке при их последней встрече, по-прежнему не давали ей покоя. Миранда не могла отделаться от мысли, что так и не увидела ту самую Энди — ту, что осталась в её памяти. Она повидала много Александры Сакстон, возможно, больше, чем кто-либо в мире на сегодняшний день. Очевидно, это была одна и та же женщина, но Миранда знала, что есть явная разница. Она видела её. Глаза Андреа были полны злобы и эмоций, их карие оттенки мерцали золотыми искорками. Глаза Александры казались невероятно тёмными, как кофе, и полны огня. Редактор была застигнута врасплох, когда она впервые взглянула в них. Андреа улыбалась — полной, сияющей улыбкой, которая освещала комнату. Александра не улыбалась. Миранда могла догадаться, что она ухмылялась, может быть, даже иногда у неё появлялась злая, похожая на акулий оскал, улыбка, и она знала, что её догадки будут верными. Когда она впервые взглянула на Александру, ей показалось, что она смотрит прямо в зеркало, и это испугало её больше всего. Миранда была абсолютно уверена во всём, что сказала тогда Энди в Париже. Но когда её предсказание воплотилось в реальность, запоздалое удовлетворение от собственной правоты исчезло с тревожной скоростью. На его месте поднялось нечто иное — всепоглощающее чувство, в котором с трудом угадывался страх и, по необъяснимой причине, острая, почти личная утрата. Миранда с первого взгляда узнала в Александре Сакстон собственные черты — Андреа откровенно лепила её по её образу и подобию. Она подумала, что должна чувствовать себя польщенной, но вместо этого её охватило странное, давящее чувство вины, будто это она собственноручно разбила прежнюю Энди и собрала из осколков эту новую, холодную женщину. Та дерзкая, жизнерадостная натура, та наивная искренность — всё, что делало Энди ею, — было безвозвратно утрачено. И Миранда с горькой ясностью осознала: именно она, как скульптор, высекла Александру Сакстон из живого сердца девушки, когда-то верившей в чудеса. Она быстро прогнала эти мысли. Не хватало погрязнуть в… чувстве вины? Миранда не была уверена, но, тем не менее, это не имело значения. Не тогда, когда её неделя должна была закончиться самым лучшим образом: с "захватом" неуловимой Александры Сакстон для «Подиума». Другого выхода не было. Миранда в последний раз окинула взглядом элегантное зеркало в полный рост в своём номере. Она знала, что выглядит безупречно. Так уж получилось, что то, что выглядело идеально для дилетантов, не обязательно соответствовало стандартам, установленным Королевой моды. Именно так она и выглядела — Королева. Это было сделано намеренно, так же как Андреа пыталась показать, что в городе появился новый Дьявол, Миранда покажет наглой девушке, кто именно управляет делами. Злая Королева. Она позволила себе усмехнуться. Действительно, зло, подумала она. Резкий, строгий, но классический покрой платья Versace делал её похожей на сказочного злодея. Современная, разрушительно красивая, но не менее ужасающая злодейка. Это казалось уместным. Ее ухмылка стала чуть заметнее. Пришло время встретиться с Белоснежкой. Хотя показ Сакстон был перенесен в последнюю возможную минуту, он всё ещё был одним из самых ярких событий Недели моды. Андреа — или Александра — наступила на множество пальцев ног, и многие недовольные посетители были здесь, по крайней мере, из любопытства: что вызвало неожиданную задержку? Несколько раздраженных дизайнеров тоже присутствовали; Миранда выдержала несколько минут громкой речи Донателлы с сильным акцентом. Женщина чувствовала себя оскорбленной — именно она должна была «закрыть» Лондонскую неделю моды. То, что Александра Сакстон просто сдвинула её показ, заставляло её чувствовать себя «un affronto personale». Миранда улыбалась, когда это было уместно, но не обратила особого внимания на итальянку. Она искала кого-то, кто не осмелился бы показаться ей через пару дней. Когда она наконец заметила Анну Винтур, то на мгновение подумала о том, чтобы похвалить женщину за то, что она не выглядит отчаянно смущённой. Первый срок, пропущенный за двенадцать лет, был большой ошибкой. И на этот раз Миранда будет злорадствовать. С некоторым тактом и осторожностью, конечно, но она не могла устоять перед возможностью. За двадцать лет она ни разу не пропустила ни одного срока. Даже тогда, когда она только начинала, когда «Подиум» был ни чем иным, как утопающим предприятием, многие думали, что ему суждено потерпеть неудачу. Нет, как феникс, он поднялся из пепла, и это было под руководством Миранды. Она заработала своё право на злорадство. Анна, казалось, почувствовала её приближение ещё до того, как Миранда соизволила заговорить с ней. Усталая улыбка была её приветствием, и Миранда не смогла сдержать ехидной усмешки в ответ. Она и должна быть уставшей. Лучше бы ей отрезать себе голову, чтобы свести к минимуму столпотворение с пропущенным сроком.       «Анна».       «Миранда».       «Как приятно наконец увидеть тебя. Я так понимаю, вы были довольно… заняты». К чести Анны, она никак не отреагировала на не слишком тонкий удар Миранды.       «Да, конечно. Я бы сказала, что ты всё об этом знаешь, но это не так, правда, Миранда?» Миранда ухмыльнулась, и в её ухмылке появилось настоящее, злобное ликование.       «Нет, Анна, я ничего не знаю о пропущенных сроках. Как это должно быть неприятно».       «Должна сказать, это очень неприятно. Не тот опыт, который я хотела бы повторить в ближайшее время. Но оно того стоило».       «Просвети меня, Анна, дорогая, почему пропущенный срок того стоит?» Как ни странно, в глазах Анны был намёк на восторг. Это немного сбило Миранду с толку, но она могла только предположить, что это был эффект транквилизатора, которым, несомненно, пользовалась её соперница, чтобы держать себя в руках.       «Знаешь, Миранда, я всегда предпочитала коллекционные издания массовым. Ты ведь понимаешь о чём я?» Под чем была эта женщина?       «Естественно, дорогая, но обычно я справляюсь с таким делом в срок». У Миранды не было времени удивляться, почему Анна, казалось, осталась невозмутимой, потому что свет начал тускнеть и мерцать, призывая всех посетителей занять свои места. Не утруждая себя дальнейшими разговорами с редактором «Вог», она тихо удалилась на свое место в первом ряду, между явно встревоженной Эмили и довольно напряженным Найджелом. Ни один из них не поздоровался с ней, лишь кивнул в знак признательности, предпочитая не отрывать взгляда от подиума. Миранда сидела с присущей ей аристократической грацией, не обращая внимания на напряжение, исходящее от сотрудников. Огни мерцали ещё несколько мгновений, прежде чем полностью погаснуть. Вспыхнули огни на подиуме, и по всей комнате разнесся глубокий гулкий бас. Проецируемые буквы мерцали на стене, карабкаясь друг на друга, прежде чем быть упорядоченными, открывая название коллекции ярким белым шрифтом. Vicesima. Как только первая модель вышла на взлетную полосу, Миранда пришла в восторг. Обычно она бывала на каждом шоу Сакстон, но теперь, когда она знала, кто за всем этим стоит, ей казалось, что всё будет по-другому. Она ошибалась. У этой коллекции было заметно более классическое чувство, но она чувствовалась новой и освежающей, что Александра Сакстон, казалось, выполняла с замечательной легкостью. И снова королева моды сидела на краешке своего кресла, единственное, что удерживало её от разочарования, когда модель исчезала за кулисами, было появление другой. Каждый наряд был уникален по-своему, и каждый был очарователен. Было так легко забыть, что женщина, ответственная за такие завораживающие создания, была не кем иным, как «Энди» Сакс. Энди Сакс, умная, толстая девушка, которая мечтала стать журналисткой. У Миранды возникло внезапное и нехарактерное для неё желание поблагодарить небеса или судьбу за того, кто в конечном счете ответственен за то, что уронил эту папку ей на колени. Иначе она бы никогда не догадалась. Краем глаза она заметила, что напряжение между Найджелом и Эмили, казалось, рассеивается с каждой появившейся моделью. Она не удивилась; они были так же очарованы, как и она. Миранда не могла их винить. Вся толпа была загипнотизирована. Она готова была поспорить, что даже Донателла на мгновение забыла о своём итальянском характере, но не стала тратить время на проверку; она была слишком занята, уделяя пристальное внимание чудесным созданиям, выставляющимся на подиуме. Миранда не могла не чувствовать себя опустошенной, когда последняя модель скрылась. «Всё закончилось слишком рано», — подумала она. За исключением того, что огни снова начали мерцать, и музыка начала нарастать. Все присутствующие начали озираться в замешательстве. Всё это, казалось, указывало на то, что шоу ещё не закончилось, но подиум был пуст.       «Что происходит?» — Миранда слышала вопрос Эмили. Найджел пожал плечами и начал открывать рот, но его прервали, когда модели начали массово материализовываться. Каждая из них, в быстрой последовательности, марширует, как армия. На каждой модели был точно такой же образ: номер, похожий на брючный костюм, покрывал их длинные ноги, как и блестящие черные туфли-лодочки, угрожающе щелкающие по подиуму. Но это было ещё не самым странным. У всех на глазах была полоска чёрной материи, словно имитирующая цензурную плашку. Миранда ахнула, когда поняла, что все они были в париках, все превратились в брюнеток с длинными каштановыми волосами, обрамляющими их лица. По спине редактора пробежала дрожь, и она не смогла сдержать дрожь. Страх, поселившийся у неё в животе, был почти невыносим. Модели выстроились в ряд, расположившись так, чтобы очертить весь подиум. Они остановились и уставились на публику невидящими глазами, приняв точно такую же позу: плечи назад, головы высоко, ноги скрещены на лодыжках, руки небрежно засунуты в карманы. Вся группа оставалась абсолютно неподвижной, пока звучала музыка. Музыка резко оборвалась, погрузив зал в кромешную тьму. И в этой мгновенной тишине на стене вспыхнуло имя, выжженное ядовито-желтым светом: Александра Сакстон. Словно призрак, имя исчезло, и на его месте проявилась проекция — та самая обложка Vogue. Тот самый ракурс. Та самая цензурная плашка. Удар был точен и безжалостен. А рядом — подпись-приговор: «Александра Сакстон: женщина, стоящая за мифом. Предоставлено Vogue». Миранда почувствовала, как пол уходит из-под ног. Она физически ощутила торжествующую улыбку Анны Винтур, даже не глядя в её сторону. Это был совершенный удар ниже пояса. Музыка вновь зазвучала — и с каждой новой нотой отчаяние Миранды сжимало горло всё туже. Она отказывалась верить в реальность происходящего. Такого просто не могло случиться. Шок парализовал волю, и впервые в жизни ей захотелось бесследно раствориться в небытии. Осознание накрыло её с сокрушительной силой, ударив по самолюбию больнее любого физического воздействия. Она просчиталась. Допустила роковую ошибку. Её победили в её же собственной игре. Свет бешено замерцал в такт нарастающему ритму, и королева моды почувствовала, как теряет контроль. Еще секунда — и она сорвется. Но внезапно всё стихло. И в наступившей тишине прозвучал голос, чистый и холодный, как лезвие:       «Леди и джентльмены, впервые, Александра Сакстон!» Затем одна из моделей— та, что стояла прямо перед Мирандой, — плавно начала двигаться, в то время как все остальные оставались неподвижными, как камень. Она изящно сняла чёрную повязку с глаз, открыв взгляд — тёмно-карий, глубокий и сияющий от триумфа, — и одарила толпу безупречно выверенной улыбкой. Развернувшись, она сделала широкий жест рукой, и зал взорвался оглушительными аплодисментами и возгласами изумления. Энди вновь помахала залу, а затем повернулась к Миранде. Та застыла в кресле, впиваясь ногтями в ладони. Её голубые глаза выражали шок, потрясение, отказ верить. Миранда не смогла сдержать тихий стон, сорвавшийся с её губ, когда она встретилась взглядом с этими карими глазами и прочла в них безмолвное послание, полное абсолютной, сокрушительной победы.       «Наблюдай за мной», — сказали они.