К лучшему

Миранда начала задаваться вопросом, когда ее легкие вернутся к нормальной работе. А так она перестала дышать, как ей казалось, на несколько часов — наверняка в этом было что-то не так, не так ли? Слезное признание Андреа заставило ее сердце полностью остановиться, только чтобы снова забиться, как обезумевший двигатель. Она слышала, как кровь бешено бежит по ее венам, быстро и неуравновешенно, как ее кружащиеся мысли, флэшбэки из воспоминаний толпой заполонили ее мозг; снимки и звуки, запахи, ощущения, взгляды и так много вопросов. В какой-то момент ей придется столкнуться с брюнеткой по этому поводу. Она поняла, что ее зрение на мгновение затуманилось; или, возможно, она отвернулась, чтобы отвести взгляд от молодой женщины. Какова бы ни была причина, лицо Андреа исчезло из ее поля зрения, и на ужасный момент Миранда запаниковала, думая, что она отступила и ушла. Но когда она пришла в себя, то увидела, что лицо брюнетки все еще покоится на ее руках, заплаканное и испуганное, очень испуганное. Редактор поняла, что она должна что-то сказать, чем скорее, тем лучше. Какой же идиоткой она была. Для человека, который так сильно зависел от остроты зрения в своей работе, Миранда была совершенно слепой. Не только для Андреа, но и для самой себя. Как такое возможно? Как только слова сорвались с губ брюнетки, первой мыслью Миранды было назвать это нелепым, смешным, невозможным...абсурдным. Это длилось меньше секунды. Затем поток воспоминаний и чувств обрушился на нее, как штормовая волна, сбив ее защиту и утопив в ощущениях, которые она не осознавала, что способна чувствовать. Воспоминания об Андреа всплыли на поверхность, эти нелепые туфли, ее настойчивая, наивная бравада. Этот отвратительный лазурный свитер, слезы, которые она пролила; любезность Миранды, покусывание губ в ожидании и немного страха. Мокко-карие глаза следили за каждым ее движением, жесткая челюсть сжата в полной решимости доказать, что Миранда ошибается. Хлопок рукописи по столу, сопровождаемый самодовольной ухмылкой. «Могу ли я еще что-то сделать для тебя, Миранда?»       «Дура. Я была такой чертовой дурой», — подумала Миранда вслух, не заметив внезапного возвращения британского акцента в голосе. Глаза Андреа расширились.       «М-миранда?» — пробормотала она. Глаза Миранды метнулись к молодой женщине, и она была ошеломлена. Впервые с тех пор, как она встретила Андреа после ее дебюта в качестве Александры Сакстон, она не видела ничего, кроме Андреа. Она была в точности такой, какой ее запомнила редактор. Широко раскрытые оленьи глаза, невинные и полные надежды, но в то же время испуганные. Как будто Александра Сакстон испарилась в воздухе, оставив только офигенную, обаятельную жительницу Среднего Запада, игристую Энди Сакса. Она никогда не выглядела такой красивой.       «Дура. Я». Миранда сказала громче на этот раз, стараясь скрыть свой давно забытый акцент. Впервые за десятилетия он всплыл на поверхность. «Я не могу в это поверить. Это было прямо передо мной... Ты, ты была прямо передо мной, и я никогда... Никогда в моих самых смелых мечтах...» Миранда запиналась. Это было не похоже на нее, не знать, что сказать и когда сказать. Это приводило в ярость. «Ты ничего не сказала». Пробормотала она, глядя на брюнетку так, словно впервые увидела ее по-настоящему. Энди горько рассмеялся.       «Ты что, с ума сошла, Миранда? Ты была моим боссом. Черт, ты была боссом всех. Я даже не заметила, когда я перешла от ненависти к тебе к... восхищению тобой. Я бы никогда ничего не сказала. Я не могла», — грустно сказала Андреа.       «Я самая большая дура, которая когда-либо жила», — сказала Миранда, все еще в восторге от того, насколько она была тупой. Как кто-то мог не видеть того, что было прямо перед ним… годами?       «Если бы я знала…»       «Если бы ты знала, ты бы меня уволила», — заметила Андреа, и по ее щекам потекли новые слезы. «Ты была моим боссом, и ты была замужем. А я была всего лишь твоим скромным помощником. Держу пари, что все твои помощницы в какой-то момент влюбляются в тебя», — сказала она. Миранда понимающе посмотрела на молодую женщину.       «Я никогда не была просто увлечением для тебя. Не так ли?» — спросила она, хотя прекрасно знала, в чем правда. Андреа любила ее. Миранда знала, теперь. Как она не замечала раньше, она понятия не имела, но это было ясно как день, еще тогда. Брюнетка питала чувства, слишком сильные для простого увлечения. То, что чувствовала Андреа, было не просто восхищением. Это была любовь. С самого начала Миранда поняла, что она тоже может любить ее.       «Пожалуйста, не заставляй меня говорить это, Миранда», — сказала Андреа, теперь открыто плача. «Пожалуйста, не надо. Я не вынесу еще одного отказа. Мне и так хорошо, такой какая я сейчас», — решительно, но умоляюще сказала молодая женщина. Миранда сделала то, чего она никогда ни с кем не делала. Ну, ни с кем угодно, кроме своих дочерей, конечно. Но в этот момент она наклонилась и крепко обняла брюнетку. Андреа позволила Миранде втянуть себя в объятия, вскрикнув от удивления, но не сопротивляясь.       «Бедная, бедная девочка. Я уже причинила тебе столько боли», — пробормотала Миранда в волосы Андреа. Они мягко пахли гранатом и чем-то цветочным и изысканным; это была абсолютная Александра, но женщина в ее объятиях была стопроцентной Андреа. «Я вдвое старше тебя, Андреа. Разведена, и не раз. Трудоголик. Мать двух «ужасных» подростков. Дьявол в Prada». Андреа попыталась освободиться, но Миранда не позволила ей этого сделать.        «Не делай этого. Не пытайся игнорировать мои чувства. Они такие, какие есть, и ты ничего не можешь с этим поделать».       «Я не отвергала их», — сказала Миранда, подразумевая каждое слово. «Я просто в восторге от того, что ты вообще можешь их испытывать, по отношению к кому-то вроде меня. Ты, кто-то такой хороший и такой чистый. Я не могла позволить себе л…» она наклонилась, смертельно испуганная. Андреа удалось немного высвободиться, как раз достаточно, чтобы взглянуть на Миранду с потрясенным выражением лица.       «Чего ты себе не могла позволить, Миранда? Миранда пристально посмотрела на брюнетку. Как выразить словами чувство, которое она только что открыла? Что-то, что было зарыто глубоко-глубоко внутри и только сейчас выплыло на поверхность? Осмелится ли она дать этому название?       «Я пришла к выводу», — осторожно начала Редактор, крепко держа Андреа за плечи, — «что я давно восхищалась тобой, Андреа. Отсылая тебя... Это было вызвано инстинктивным чувством самосохранения, правда... Но самое главное... Я думаю, это было вызвано страхом», — призналась она. Глаза Андреа были широки, как блюдца. Она уставилась на редактора, пораженная и смущенная. Годами ей приходилось мириться со своей незначительностью в жизни Миранды. Годами ей приходилось учиться подавлять свои самые глубокие эмоции, загоняя их глубоко в оболочку, которая стала Александрой Сакстон. То, что начиналось как псевдоним, простой псевдоним, стало доспехами. Андреа была уязвима; Александра была неприступной крепостью. Ничто не могло добраться до нее, даже Миранда Пристли.       «Я боялась того, что говорило мне мое сердце. Мое упрямство не должно никого удивлять, и меньше всего меня саму. И все же я обнаруживаю, что… потрясена тем, насколько глубоко и горячо я способна игнорировать собственные чувства». Седовласая женщина продолжала, щедро проливая слезы.       «Твои чувства?» — спросила Андреа; ее голос был полон надежды и страха. Миранда кивнула, сухо посмеиваясь.       «Мои чувства к тебе, Андреа», — сказала она, и как только она озвучила эту самую мысль, ее освобождение пришло в форме искреннего смеха. «Боже мой, как же я была слепа». Андреа в мгновение ока вернулась в объятия Миранды. Когда Миранда наклонилась, чтобы обнять ее, это было странно; она не ожидала такой демонстрации от пожилой женщины. Это было приятно, но чуждо. Теперь, когда стало болезненно ясно, что женщина не была равнодушна — к ней, к чему бы это ни было — она не смогла подавить порыв.        «Все эти годы я думала, что ты ушла навсегда. Я научилась ненавидеть тебя, за то, что ты ушла из «Подиума», за то, что ты бросила меня. И когда я узнала — когда Эмили сказала мне, что это ты, гений, стоящий за Александрой… Я никогда не смела надеяться так сильно». Миранда практически рыдала; этот звук разбил сердце Энди. Она никогда не видела Миранду в таком разбитом, уязвимом состоянии; даже в Париже. Андреа держала Миранду, как ей показалось, часами. Женщина не спеша успокоилась, пока Энди спокойно проводила пальцами по серебристым волосам и поглаживала ее спину успокаивающими кругами. Вся ситуация была сюрреалистичной. Энди не могла вспомнить, когда ее ненависть к Миранде переросла во что-то большее. Это было осознание, к которому она пришла довольно поздно за время своего короткого пребывания в «Подиуме». Было что-то в том, как Миранда смотрела на нее; особенно после инцидента с Гарри Поттером . Прежде чем она это осознала, ее жизнь была перевернута с ног на голову скандальным редактором — снова. А после Парижа, когда она столкнулась с холодной, жесткой реальностью того, кем и чем на самом деле была Миранда… Единственным выходом было бегство. Но теперь, после всех этих лет, она держала Редактора в своих объятиях, открыто плачущего, и... Что происходит? Что произойдет ? Смогут ли они оставить все эти годы позади? Смогут ли они выйти за рамки дружбы, которую они осторожно взращивали?       «Я слышу, как крутятся шестеренки», — внезапно прокомментировала Миранда. Она перестала плакать; ее голос был выжидательным, с ноткой юмора.       «Извините», — инстинктивно сказала Андреа.       «Никаких извинений не требуется», — успокоила ее Миранда. Андреа почувствовала, как губы пожилой женщины изогнулись в улыбке у ее шеи. «Я не имела такого удовольствия с тех пор, как ты была моей помощницей». Она пояснила. Брюнетка рассмеялась.       «Слышать, как вращаются мои шестеренки?» — спросила она, искренне забавляясь, несмотря на их положение.       «Да», — подтвердила Миранда. «Ты сейчас слишком самоуверенна. Тогда ты не торопилась, чтобы обдумать», — сказала она. Энди не ответила. Это было так незначительно. Обычно она чувствовала себя неловко, когда Миранда говорила о ней из прошлого; неряшливой, неуклюжей второй помощнице. Вопреки всем логическим рассуждениям, Миранда говорила об этой дуре с любовью, что было очень странно для брюнетки. Старая Андреа принесла только воспоминания о времени, когда Миранда презирала ее. Или так она думала. Видимо.       «Боже, мне нужно выпить», — размышляла она вслух, вызвав смех у седовласой женщины в ее объятиях.       «Позволь мне присоединиться к тебе». Андреа улыбнулась, осторожно выпутываясь из объятий редактора. Она взяла с собой их использованные стаканы по пути в бар, занимаясь их повторным наполнением. Миранда выпрямилась, разглаживая складки на платье. Ситуация теперь была просто обязана быть... неловкой. Что же теперь будет? Они только что вынесли из головы довольно много вещей, но им еще столько всего нужно было обсудить, столько всего пережить. Им так много нужно было понять. Как они вообще когда-нибудь это сделают?       «Теперь я, кажется, слышу, как вращаются твои шестеренки», — игриво сказала Андреа, подходя к Миранде, лед в стаканах звенел при ходьбе. Она села с ухмылкой.       «Извини», — сказала редактор, принимая предложенный стакан. «Похоже, у меня возникли некоторые трудности с обработкой всего этого». Она сказала правду. Андреа понимающе кивнула.       «Я поняла. Представь, что я должна чувствовать. Моя бывшая начальница — Миранда Пристли — только что сказала мне, что она все-таки неравнодушна ко мне. В каком мире мы живем!» Миранда уже могла сказать, что Андреа часто использовала юмор, чтобы избежать потенциально неудобных ситуаций. Это было слегка мило.       «Равнодушна? Совсем наоборот». Она пристально посмотрела на Андреа. «Она никогда не была по-настоящему равнодушна». Энди воспользовался моментом, чтобы сделать щедрый глоток бодрящей жидкости для храбрости.       «Итак... что теперь? У нас был момент большого признания. Что теперь?» — спросила она. Миранда могла видеть смесь надежды и страха в этих мокко-карих глазах.       «Я бы сказала, если бы имела хоть какое-то представление», — честно сказала она. «Я не совсем уверена, что когда-либо была в такой конкретной… ситуации. Я не уверена, как мне действовать». Андреа, казалось, задумалась на мгновение. Они обе были в одной лодке – как, по-видимому, и было последние восемь чертовых лет. Нужно было так много всего выяснить. Но брюнетка знала, чего она хочет. Это всегда казалось невозможным, но теперь, может быть, просто может быть, она могла бы это сделать. В конце концов, ее специальностью якобы было невозможное.       «Когда ты поняла... Что ты, э-э... восхищаешься мной?» — спросила она редактора, пристально глядя на нее. Миранда неопределенно махнула в воздух свободной рукой.       «Я сама не совсем это осознаю… Думаю, когда ты начала относиться к своей работе серьезнее. И потом, конечно, Гарри Поттер », — сказала Миранда. Было странно проходить через свои чувства. Особенно в присутствии Андреа. Брюнетка задумалась на несколько мгновений.       «Забавно. Вот тогда-то я и поняла, что на самом деле я тебя не ненавижу», — призналась она. Редактор не смогла сдержать своего потрясения.       «После того, как я заставила тебя пуститься в безумную погоню за невозможной рукописью, когда над твоей головой нависла угроза увольнения?» На утвердительный кивок Андреа она покачала головой. «Ты странная». Брюнетка рассмеялась.       «Я знаю. Но я так старалась получить его для тебя, потому что... в конце концов, я не хотела разочаровать тебя. Снова». Теперь ее выражение лица стало серьезным. «Я почти ушла в тот день». Сказала она. Миранда фыркнула.       «Глупая девчонка. Это разочаровало бы меня гораздо больше».       «Ну, откуда мне знать? Я думала, ты меня ненавидишь», — запротестовала Андреа.       «Так и было», — сказала Миранда. Андреа попыталась заговорить, но Миранда взяла ее за руку, остановив ее. «Я хотела, чтобы ты потерпела неудачу. Я была так зла на то, что ты сделала… На то, чему ты стала свидетелем. Ты видела, как рушится мой брак; грани совершенства откалываются. Я не могла этого допустить», — сказала она. Андреа утешающе сжала руку пожилой женщины.       «Конечно, я тогда не могла себе представить, что ты будешь присутствовать и наблюдать, как все рушится в Париже», — сказала она. Судьба действует неисповедимыми путями, предположила она.       «Да. Я тоже не могла себе представить. Я догадывалась, я знала все это время, что совершенство было маской. А потом, когда я увидела тебя в Париже, после того, как ты получила документы о разводе... Это было так, словно я впервые увидела настоящую тебя», — сказала Андреа, затаив дыхание.       «Страшно», — размышляла Миранда.       «Нет», — сказала Андреа, прижимая ладонь к щеке Миранды. «Прекрасно». Они пристально смотрели друг на друга, как им показалось, часами. Эдит Пиаф давно прекратила свои мелодичные голоса; огонь все еще потрескивал. Миранда слышала слабое щебетание птиц, предвещающее наступление рассвета.       «Андреа», — выдохнула она, внезапно осознав, насколько близко их лица. Она держала руку, которая обхватывала ее щеку. «Я слишком стара. Слишком ущербна. Разведена. Раздражительная и невыносимая». Сказала она.       «Я знаю», — сказала Андреа, подходя невероятно близко.       «Я абсолютно злая, когда что-то не так. У меня две дочери. Ты моя бывшая помощница. Ты исчезла с лица Земли», — продолжила Миранда, когда Андреа наклонилась к ней.       «Я знаю». Брюнетка наклонила голову. Миранда почувствовала, как другая рука с любовью дотронулась до затылка, пальцы гладили ее белые волосы.       «Я стерва. Жестокая. Требовательная. Вспыльчивая», — ахнула Миранда.       "Я знаю." Миранда обнаружила себя почти под брюнеткой, когда они вместе наклонились к дивану. В комнате внезапно стало очень жарко, и она поняла, что ее пальцы бегают по длинным локонам брюнетки. Когда она успела распустить волосы? «Андреа».       «Миранда. Я сейчас тебя поцелую».