К лучшему

Миранда откинулась на мягкую кожу заднего сиденья, закрыв глаза на несколько мгновений. К счастью, маленькая Элис отправилась к подруге ночевать после шоу, так что ей не пришлось притворяться, что ей понравился мюзикл. Она почувствовала, как Андреа опустилась на сиденье рядом с ней, и нахмурилась. Она скорее почувствовала, чем увидела невыносимую ухмылку брюнетки.       «Сотри эту ухмылку с лица, дорогая, она определенно нервирует», — сказала она, вызвав взрыв смеха у женщины рядом с ней.       «Да ладно, Миранда. Все было не так уж и плохо» Миранда открыла глаза и с раздражением увидела, что ухмылка превратилась в широкую улыбку.       «Конечно, нет. Я даю тебе Лувр, ты даешь мне... Умпа Лумпы», — прошипела она, и это вызвало еще один приступ смеха Энди.       «Да ладно тебе. Это была идея Элли, и она была очень рада, что ты пришла». Выражение лица Миранды смягчилось, и она улыбнулась.       «Это правда?! Она, возможно, единственный ребенок в мире, которому нравится проводить время с Дьяволом в Prada. На моей памяти даже Кэролайн и Кэссиди не были так увлечены», — сказала она, подмигнув Андреа, чтобы дать ей понять, что она шутит.       «Мне нравится проводить с тобой время», — тихо сказала Андреа. Миранда озорно ухмыльнулась.       «Да, но ты ведь не ребенок, Андреа?» — съязвила она, когда брюнетка стала наклоняться все ближе и ближе, пристально глядя на ее губы.       «Даже близко нет», — прошептала она. Миранда приготовилась к поцелую; ее глаза уже были полузакрыты. К сожалению, Андреа остановил пронзительный звонок ее мобильного телефона.       "А, черт возьми. Извини", - виновато сказала она, откидываясь на спинку своего сиденья и вытаскивая звонящий мобильный телефон. Миранда отмахнулась от нее - это было бы верхом лицемерия, если бы она пожаловалась на звонящий телефон, из всех возможных. Сколько раз она оставляла своих мужей и других в подвешенном состоянии из-за надвигающегося телефонного разговора?       «Хм, это голосовое сообщение». Пробормотала Андреа, ее рука поднялась, чтобы поиграть с челкой Миранды, пока она слушала. Редактор прикрыла глаза, чувствуя приятное щекотание волос, время от времени задевающих ее лоб, когда Андреа крутила их на пальцах. Внезапно Миранда почувствовала, как брюнетка напряглась – она открыла глаза и увидела удивленное выражение на лице своей спутницы. Прежде чем она успела что-либо сказать, Андреа яростно нажала на кнопку на своем телефоне, поднося его к уху. Спустя несколько напряженных гудков Миранда услышала гудок голосовой почты с другой линии.       «Мама! Что происходит?! Позвони мне как можно скорее», — отчаянно сказала Андреа. Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло что-то ужасно неправильное.       «Что происходит?» — спросила Миранда, надеясь, что ее тон был достаточно мягким. Андреа посмотрела на нее со странным выражением; редактор не могла точно определить, был ли это страх, гнев или стыд. Может быть, все три.       «Моя мать. Она просто взяла и ушла; она вернулась в Штаты, не сказав мне об этом». Она сказала, а затем покачала головой. «Ну, она оставила мне голосовое сообщение, но все равно». Миранда не знала, что Андера поддерживала связь с матерью. Она задавалась вопросом, как эта женщина справлялась с тем, что у нее была всемирно известная дочь — она знала, что у ее собственной никогда не было такой возможности.       «Что-то случилось?» Андреа продолжала качать головой.       «Господи, ты даже не представляешь». Миранда дала молодой женщине несколько минут, чтобы собраться с мыслями. Ей потребовалось немало самообладания, чтобы не подтолкнуть ее; она не видела брюнетку такой взвинченной с тех пор, как они начали... что бы они там ни делали.       «Моя мать... Это сложно. Она приехала ко мне ни с того ни с сего. Она хотела остаться в Лондоне на пару месяцев, чтобы познакомиться со своей внучкой». Миранда нахмурилась.       «Она не знала свою внучку? Сколько лет Элли, пять, шесть?» — спросила она. Что-то не сходилось.       "Фрх. Мне нужно выпить". Андреа простонала. Миранда осторожно потянулась через колени брюнетки к крошечному холодильнику, размещенному в таун-каре. Там была одна маленькая бутылка бурбона; Андреа взяла ее и сделала несколько глотков, чтобы успокоить дрожащие руки.       «Мы с мамой не разговаривали много лет. Я не видела ее с тех пор, как уехала из Нью-Йорка». Она призналась. Миранда не смогла скрыть своего недоумения.       "Так долго? Что случилось?" - спросила она, потому что была готова поспорить, что Андреа не из тех людей, которые просто так бросают свою семью без причины. Сердце девушки было слишком чистым для этого; должно было произойти что-то ужасное, чтобы подтолкнуть ее к такой крайности.       «Короче говоря… Я приехала и попыталась познакомить ее со своей тогдашней девушкой — Клэр, кстати. Она фактически отреклась от меня, сказала, что я мусор, и что она больше никогда не захочет меня видеть». Миранда вынесла из этой новой информации две вещи. Во-первых, она была права — произошло что-то ужасное, что вбило такой клин между Андреа и ее семьей. Ей не нужно было представлять себе это чувство. Но во-вторых — и почему ее чертов мозг решил зацепиться за эту маленькую пикантную деталь. Миранда совершенно не подозревала, что в какой-то момент Андреа и Клэр были очень близки. Ее глаза сузились. Она это чувствовала.       «И ты больше ее не видела?» — спросила она. Андреа кивнула. «Нет, пока она не ворвалась в мой дом несколько недель назад».       «Она что ?» — спросила Миранда, пораженная. Андреа удалось издать сухой смешок.       «Она проникла в мой дом, чтобы увидеть меня. Чтобы извиниться и… попытаться начать все с чистого листа, я полагаю». Она посмотрела на Миранду и ее сомнительное выражение лица. «Я знаю, я тоже была настроена скептически. Но она действительно старалась; мы обе старались. Она, кажется, действительно сожалеет обо всем, что упустила, особенно об Элли».       «А ты? Что ты думаешь обо всем этом?» — мягко спросила Миранда. Плечи Андреа поникли.       «Я просто хочу вернуть свою маму», — сказала она так тихо, что Миранда не была уверена, что ей стоит это услышать.       «Дай вам время», — сказала она, пожимая руку Андреа, как она надеялась, утешающе. Ей бы хотелось сказать своей возлюбленной, что все будет хорошо, и что Андреа со временем сможет восстановить испорченные отношения с матерью и остальной семьей. К сожалению, она не могла сказать ничего подобного с хотя бы унцией уверенности. Она убила Мириам Принчек, когда стала Мирандой Пристли, но ее семья похоронила ее — и позаботилась о том, чтобы она таковой и осталась — навсегда.       «Я не знаю», — сказала Андреа, играя пальцами Миранды. «Она поспешила обратно в Штаты, потому что мой отец заболел». Она призналась. Миранда протянулась, чтобы обнять молодую женщину — немного не понимая, почему она это делает, ведь Миранда Пристли явно не была любительницей объятий. Тем не менее, как только Андреа растаяла в ее объятиях, она решила, что придется сделать исключения, по крайней мере для двух женщин из Саксов.       «И что ты об этом думаешь?» – спросила Миранда, смотря на усмешку Андреа.       «Часть меня не хочет иметь с этим ничего общего. Той ночью… когда они выгнали меня, я думаю, это был первый и единственный раз, когда я думала, что мой отец действительно ударит меня». Дрожь пробежала по спине брюнетки; Миранда провела по ней рукой, пытаясь успокоить. «Я так боялась», — прошептала Андреа в шею Миранды.       «А другая часть?» — спросил редактор.       «Другая часть хочет вернуть отца». Андреа вздохнула в шею Миранды. Она встречалась с матерью несколько раз, пока Хелен Сакс оставалась в Лондоне. После их первой напряженной встречи Андреа начала сомневаться. Как бы сильно она ни хотела восстановить отношения с матерью, раны были глубокими. Ей потребовалось несколько встреч, чтобы перестать сомневаться во всем, что говорила другая женщина. Надо отдать должное Хелен Сакс, она пыталась. Она никогда не просила прощения — она прекрасно знала, что ее дочь не готова его дать, и, возможно, никогда не будет готова.       «Я смирилась с этим, Энди», — сказала она на одной из их встреч. Андреа привела ее в студию Александры Сакстон; у нее было несколько дел, но она все равно хотела увидеть свою мать. У них было несколько коротких встреч в течение нескольких недель, обычно около часа. Элли еще не была должным образом представлена своей бабушке, но они приближались к этому.       «Я знаю, что мы никогда не вернемся к тому, что было раньше. Я просто хочу узнать тебя — если не как мать, то хотя бы как друг». Андреа посмотрела на мать, которая пристально смотрела в свою кружку с чаем.       «Мама... Я хочу этого, правда. Просто... Это сложнее, чем я думала». Она призналась. Хелен выглядела разочарованной, но смирилась.       «И это моя вина», — решительно заявила она. Время не повернуть вспять – обе женщины это знали. Единственным решением было двигаться вперед, но как они справятся с таким подвигом, имея столько истории и боли между ними? Энди занялась какими-то набросками, она работала над некоторыми ограниченными тиражами для запуска Saxton International. Хелен Сакс считала, что её дочь не посвящает её в столь личные дела, поскольку воспринимает это как нечто обыденное и повседневное, не заслуживающее особого доверия.       «Это выглядит прекрасно», — прервала Хелен, глядя на эскиз, над которым Андреа сейчас работала. Это было вечернее платье, состоящее из сложной конструкции из струящейся ткани и панелей сетки. «Ты была талантливой художницей в детстве, я просто никогда не думала, что ты пойдешь в этом направлении», — сказала она с улыбкой. Энди ухмыльнулся. Хелен посмотрела на дочь, и в ее глазах читалась смесь грусти и гордости.       «Я так горжусь тобой, Энди. Честное слово», — сказала она, и одинокая слеза скатилась по ее щеке.       «О, ма, не плачь», — сказала Энди, вытаскивая салфетку из богато украшенной коробки и протягивая ее матери, которая теперь выглядела совершенно ошеломленной.       «Что это?» — ахнула она, когда Хелен начала плакать.       «Ты назвала меня «ма», — сказала Хелен между рыданиями. «Я думала, что больше никогда не услышу, как ты меня так называешь». Она ахнула. «И я за это в ответе».       «Ой, мама», — пробормотала Энди, с улыбкой обнимая мать. Каждый раз, когда она обнимала мать, она все больше возвращалась в детство. Она была рада. «Давай, говори о чем-нибудь другом. Я устала говорить обо мне. Ты видела мой дом, ты видела мою студию… Я могла бы показать тебе винный погреб, но, насколько я помню, ты вообще не умеешь пить». Она пошутила, надеясь разрядить обстановку.       «Ха!» — Хелен рассмеялась сквозь рыдания. «Ты права. Никогда не могла, и до сих пор не могу. Особенно вино». Она сказала. Андреа помогла ей сесть на один из стульев, окружавших ее рабочее место, терпеливо ожидая, пока она успокоится.       «Дай подумать… Последний безумный поступок, который я совершила, — это запрыгнула в самолет до Лондона, чтобы найти тебя». Энди колебалась. Часть ее не хотела спрашивать об этом, ни капли. Но другая часть была громче.       «Что сказал на это папа?» Хелен пожала плечами. К удивлению Андреа, она выглядела рассерженной.       «Он понятия не имеет, что я пришла». Она вздохнула. «Тебе лучше знать: мы с твоим отцом больше не вместе». Андреа не смогла сдержать своего недоумения.       «Что?! Вы развелись?»       «Во всем, кроме бумаги, да. Мы не живём вместе последние… четыре года, я думаю».       «Четыре года! Так долго?» — чуть не взвизгнула она. Хелен мрачно кивнула. «Через год или два после того, как ты ушла... Я стала сомневаться в наших отношениях, в нашем поступке... Когда мы оттолкнули тебя, ты должна понять, Энди, это сломало меня. Я действительно сломалась. Я молилась. Меня всегда учили, то, кем ты была, было неправильным, грешным. Но как Бог, тот кто добр ко всем, мог заставить меня навсегда изгнать собственную дочь?» Она выпрямилась на стуле.       «Твой отец... Я не могла этого выносить. После он вел себя так, будто тебя никогда не существовало. Он убрал из дома большую часть твоих фотографий, и я не могла понять... Ты всегда была такой папиной дочкой. И все, что он хранил, были фотографии с того времени, когда ты была ребенком. Я больше не могла выносить этот дом, он вел себя так, будто ты умерла много лет назад», — сказала она, и Андреа увидела, как гнев нарастает в ее глазах.       «А потом... не знаю, как именно это произошло, но меня грызло чувство вины, и я просто не могла больше выносить, как он притворяется, что тебя не существует, ни минуты. Каждый день я страдала из-за этого... этого чудовищного преступления, которое мы совершили с собственной дочерью, а он пил пиво и смотрел игру, как будто это был обычный день».       «Ох, ма…» — начала Энди, но его прервала трясущаяся рука Хелен, поднятая в воздух.       «Около четырех лет назад… я просто сорвалась. Я сказала, что нам нужно пойти и найти тебя, что мы совершили серьезную, огромную ошибку». Она сердито продолжила. «Я сказала: «Гарольд, нам нужно искать нашу дочь». И знаешь, что он мне сказал? Он сказал: «У нас больше нет дочери, Хелен». Энди не знала, что начала плакать, и только когда мать протянула руку и осторожно вытерла ей слезы, она почувствовала влажное тепло на щеках.       «И все. Я собрала вещи и нашла квартиру в Нью-Йорке». Андреа резко подняла голову, чтобы посмотреть матери в глаза.       «Нью-Йорк? Ты уехала в Нью-Йорк — нет, ты переехала в Нью-Йорк, чтобы найти меня?» Хелен кивнула, немного смущенно.       «Ну, я... да. Это было последнее место, где ты была. Я звонила Лили, Дугу и даже Нейту, но ты с ними не общалась. Я звонила в «Зеркало», но они сказали мне, что ты уволилась. Я даже нашла номер отдела кадров «Подиум», но все, что они смогли мне дать, это твой предыдущий адрес квартиры, в которой ты жила с Нейтом. Я даже нанял частного детектива, но я почти уверена, что меня просто обокрали», — сказала она, и румянец смущения окрасил ее щеки.       «"В итоге... жизнь в Нью-Йорке оказалась чересчур дорогой. И я нашла другое жилье — гораздо дешевле, благодаря женщине по имени Дороти. Мы ровесницы, и у неё есть сын. Словно сама судьба послала нам друг друга. Она помогла мне справиться с некоторыми проблемами внутри меня, так сказать… Ещё она привела меня в свою церковь — раньше я не бывала в таком прекрасном храме с момента приезда сюда.Там были артистичные дрэг-квин и такие разные люди! Сначала это показалось странным, я ощущала себя чужаком, будто бы вообще не принадлежала этому месту, какой-то неловкой и неуклюжей. Однако именно Дороти помогла мне примирить мою веру с моей любовью к тебе. Быть геем не должно лишать кого-либо любви своих родителей или Бога, если на то пошло». Энди была просто ошеломлена. Неужели ее мать только что сказала ей, что она теперь ходит в гей-церковь?       «И ее сын, благослови его Господь, они с мужем устроили меня на работу в свою компанию — у них есть юридическая фирма, так что я была там своего рода административным помощником. Они прозвали меня «Офисной бабушкой», — рассмеялась она. Глаза Энди вылезли из орбит.       «Мам... это невероятно», — сказала она, ухмыльнувшись застенчивому взгляду матери.       «Нет, не невероятно. Я должна была найти тебя. Я потерпела неудачу, но я должна была попытаться. А потом», — глаза Хелен снова заблестели от слез. «Когда я думала, что больше никогда тебя не увижу, Грегори — это сын Дороти — ворвался в офис и швырнул мне номер Vogue. Думаю, я тут же замерла», — сказала она. «А потом сразу столько информации — я узнала, кто ты, узнала, что у тебя есть дочь, и узнала, что ты живешь в Лондоне. Я купила билет, используя совместный счет твоего отца и мой — я не пользовалась им годами, но он никогда его не закрывал поэтому... Я нашла хостел и начала искать все, что могла найти об Александре Сакстон. Я видела твой дом по телевизору, но не знала, где он находится. А потом я нашла автобус с туром по "знаменитостям"», — сказала она, сжимая кружку с чаем так крепко, что костяшки пальцев побелели.       «А потом ты перепрыгнула через забор, и тебя схватил мой охранник», — с юмором сказал Энди. Хелен ухмыльнулась, отпивая глоток чая.       «В самом деле. Какой мужчина!». Миранда почувствовала, как Андреа снова вздохнула. Брюнетка молчала несколько долгих мгновений, несомненно, предаваясь воспоминаниям. Она решила не прерывать, было вполне комфортно просто держать ее в своих объятиях.       «Последние несколько недель мы общались с мамой, и Элли, никогда ранее ее не видевшая, наконец познакомилась с бабушкой. Видимо, девочка даже не осознавала значения этого слова, ей просто доставляло радость провести целый день вместе с новой знакомой, выпекая печенье. А вот моя мать вела себя совсем иначе — слезы катились у нее градом, как у маленького ребенка. Тем не менее, рассказывая об этом, девушка звучала уже заметно бодрее, чем всего пару минут назад.       «А что насчет твоего отца?» — спросила Миранда. Андреа усмехнулась. «Мама не разговаривала с ним годами – они разошлись. Она уехала в Нью-Йорк, чтобы найти меня. Но теперь, согласно ее голосовой почте, он болен и находится в больнице. Технически она все еще его жена, и я почти уверена, что она все еще его доверенное лицо». Женщина сказала, побежденная. «Я не знаю, что делать». Она призналась.       «Насколько он болен?» — подтолкнула его Миранда, надеясь, что она не перегибает палку.       «Я не знаю», — сказала Андреа. «Но мама сказала, что он в больнице — ему должно быть плохо, иначе она бы не поехала обратно в Огайо, чтобы увидеть его». Миранда понимающе кивнула, вспомнив, как сложились ее собственные семейные отношения после того, как она стала Мирандой Пристли.       «Когда я уехала… Ты же знаешь, я родом из Лондона, хотя это не так уж широко афишируемый факт», — сказала она. Андреа резко вскинулась, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.       «Я думала, что слышала, как ты говорила с британским акцентом в тот раз!» — обвинила она. Глаза Миранды расширились.       «Никогда! Я заплатила тысячи долларов за уроки ораторского искусства!» — прошипела она, но махнула рукой в знак отказа. «Но, дорогая, это не главное. Дело в том, что… Когда я уехала из этого проклятого города, я оставила и свою семью. Я тоже поссорилась с ними, но… Ну, я узнала о смерти отца только через пять лет», — сказала она.       «О, Миранда…» — начала Андреа, но Миранда проигнорировала ее.       «Могу тебя заверить, у меня, возможно, не было таких отношений с отцом, какие у тебя когда-то были. Но даже тогда... Даже тогда...» — она замолчала. «...Извините, я уверена, что у меня был какой-то смысл, но я, кажется, забыла». — горько сказала она. Андреа просто кивнула.       «В любом случае… Ты знаешь, что делать. А пока не узнаешь больше, ты ничего не можешь. Так почему бы тебе не подождать до завтра и не позвонить матери?» — предложила она, немного вернув себе маску Снежной королевы. Она думала, что будет готова обсуждать семейные дела, но это оказалось не так даже с Андреа. Особенно с Андреа.       «Я понимаю…» — сказала Андреа, снова играя пальцами Миранды на своих коленях. Поездка продолжалась в тишине; тяжелой, горькой тишине. Миранда поняла, что машина едет не к дому Андреа, а к ее отелю. Она вздохнула. Она еще не собрала вещи для полета; больше не будет времени наслаждаться обществом Андреа, Бог знает как долга. Она нахмурилась, осознав это.       «Хотелось бы мне не идти», — подумала она вслух, чувствуя, как руки Андреа крепче обнимают ее.       «Мне тоже». Андреа призналась, и ее голос был испуганным, таким же испуганным, как и тогда, когда она была помощницей Миранды. «Я не хочу, чтобы это закончилось так скоро». Миранда держала лицо брюнетки в своих руках.       «Дорогая, это только начало». Она сказала это с силой. Она должна была сказать это громко и ясно, чтобы поверить. Неважно как, они сделают это; Миранда отказалась принимать любую другую альтернативу. Ей было все равно, придется ли ей приезжать в Лондон каждый месяц; она придумает оправдание, любое оправдание. Впервые в жизни Миранда Пристли приложит усилия. Она только надеялась, что Андреа поймет.       «Я действительно боюсь, Миранда. Как мы это сделаем?» — спросила Андреа, полная сомнений. Миранда наклонилась, прижавшись лбом к лбу Андреа, пристально вглядываясь в безбрежность этих мокко-карих глаз.       «Точно так же, как мы делаем всё в своей жизни, дорогая, — безупречно».