К лучшему

      «Эмили? Эмили? Эмили!»       «Тссс, Миранда, она обрабатывает информацию».       «Нет, она зевает. Это слюни?!»       «Конечно, нет, Миранда, не будь смешной. Эмили, дорогая, ты в порядке?» Рыжеволосая красотка наконец-то очнулась от своего внезапного транса, когда главный редактор британской газеты — но не надолго — нежно сжал ее руку.       «Вот ты где. Ты не надолго потерялась», — сказала Элизабет с доброй улыбкой. Оба редактора пристально посмотрели на нее. Глаза Элизабет были полны головокружительного ожидания, в то время как глаза Миранды... Ну, глаза Миранды сказали: «Открой рот и, ради Бога, скажи что-нибудь связное». Эмили устремила взгляд на своего переменчивого босса, удерживая его взгляд дольше, чем когда-либо за все время ее работы в «Подиум». Забавно. Они были не совсем синими. Она не была уверена, как она никогда не замечала этот прекрасный оттенок серого до сих пор, особенно после того, как на нее обрушились все эти убийственные взгляды. Если бы кто-нибудь спросил, она бы сказала, что глаза Миранды небесно-голубые, и, боже, как же она ошибалась. Неудивительно, что ее не взяли в художественный отдел, она явно не могла отличить один цвет от другого. Но если она даже не была достаточно хороша для художественного отдела, какого черта они сделали ее главным редактором?! Это была очевидная ошибка. Элизабет наверняка могла бы нанять кого-то из «Подиум Британии», чтобы управлять этим чертовым местом. Почему это должна была быть она? Она жила в Нью-Йорке и предпочла бы остаться там. Она искала место, где можно было бы обосноваться, а не переезжать через Атлантику. Они с Сереной искали постоянное место для проживания. Серена! - подумала Эмили, с осознанием того что она выбирает.       «Эмили, тебе было бы полезно что-нибудь сказать», — раздался язвительный голос, в котором явно звучала скука. И тут Эмили поняла, что она смотрела прямо в глаза Миранды, не говоря ни слова. Она понятия не имела, какое у нее было выражение лица, но оно должно было быть чем-то особенным, поскольку Миранда, казалось, нахмурила брови в знак недовольства. Рыжая попыталась направить свой стальной взгляд на своего босса. Она попыталась передать сообщение в своих глазах. Повернувшись к Элизабет, она приготовилась к катастрофе.       «Мисс Блейк...»       «Зови меня Элизабет, дорогая». Эмили вздохнула.       «Элизабет. Я очень благодарна за любезное предложение, но…»       «Элизабет, не могли бы вы уделить нам минутку?» Ледяной голос Миранды прервал отказ Эмили, ее глаза послали еще более ясное сообщение, чем предыдущее «нет» рыжей. Они говорили: «Заткнись, СЕЙЧАС ЖЕ». Элизабет на мгновение замерла в нерешительности, но взгляд Миранды отправил ее дальше без дальнейших колебаний. Беловолосый редактор подождал, пока дверь не захлопнулась, прежде чем повернуться лицом к рыжей. Эти двое уставились друг на друга. Чем больше Эмили смотрела в электризующие голубые глаза Миранды, эти шарики ярости и разрушения, тем больше она начинала приходить к поразительному осознанию. Ей очень, очень хотелось ударить своего босса. Это был не первый раз, когда насилие пришло ей на ум — далеко нет. Скорее, это был первый раз, когда она думала, что пойдет на это; быстрый, стремительный удар прямо в этот нос. Рот Миранды двигался, но британка не заметила ни единого слова. Губы двигались, несомненно, формируя какие-то едкие замечания, но для Эмили не было никаких звуков вообще. Все, о чем она могла думать, это как приятно было бы почувствовать хруст этого культового носа, ломающегося под ее костяшками пальцев. Ее руки автоматически сжались в кулаки в предвкушении. Конечно, после такого она отправится в тюрьму, если повезет. Она посчитала бы себя невероятно счастливой, если бы Миранда не подослала к ней киллера, чтобы прикончить ее, после того как она уже внесет ее в черный список мира моды. Она бы потеряла все, абсолютно все. Но на мгновение все это показалось ей стоящим, просто чтобы она могла почувствовать удовлетворение от старого доброго удара, последний всплеск адреналина перед неминуемой гибелью.       «Эмили, ты хоть слово слышала, что я сказала?» Ледяной тон Миранды прервал ее безумные размышления, и внезапно желание ударить босса полностью испарилось, превратившись в сильный страх и абсолютную панику. Она собиралась потерять все! Все!       «Эмили?» — ядовито повторила Миранда, выглядя настолько довольной, насколько могла быть, когда дело касалось повторений. Рыжая пыталась сдержать слезы, она действительно пыталась. Слезы гнева, грусти и боли, все это завернуто в дикую смесь всхлипов, рыданий и криков. Она делала это чертовски хорошо, пока Миранда не сделала что-то совершенно и совершенно непредсказуемое.       «Боже мой, Эмили, выпусти их», — сказала она, все еще немного холодная, но потянулась за салфеткой из позолоченной коробки, которая хранилась на ее столе в декоративных целях (по крайней мере, так предполагала Эмили, поскольку она никогда не видела, чтобы Миранда плакала) и протянула ее британке.       «Чт-чт..? Что? Почему?» — пролепетала Эмили, ошеломленная. Неужели Миранда только что признала эмоции другого человека?       «Выпусти это сейчас, Эмили, потому что у тебя больше никогда не будет возможности быть такой слабой. Пусть это будет последний раз, когда ты позволишь кому-либо —кому угодно— увидеть тебя такой уязвимой», — сказала Миранда, внезапно почувствовав себя слегка неловко, и повернулась, чтобы посмотреть на Манхэттен через свои огромные окна. Эмили шмыгнула носом.       «Я не понимаю», — пробормотала она сквозь рыдания, сотрясавшие ее тело. Миранда закатила глаза в типичной для нее манере, но в этом жесте почему-то не было обычной злобы.       «Нельзя показывать людям, что у тебя есть чувства. Нельзя плакать, по крайней мере, в присутствии других людей. Эта должность не допускает и не позволит этого», — пояснила ее начальница с оттенком грусти в глазах. Британка шмыгнула носом, но взяла себя в руки.       «Я не могу принять это, Миранда. Ты можешь меня уволить, черт возьми, можешь внести меня в черный список, убить или что ты там делаешь с людьми, которые не идут по твоему пути. Я не могу этого сделать». Эмили встала и пошла прочь. Она на мгновение задумалась, было ли это подавляющее чувство страха и надвигающейся катастрофы тем, что Андреа чувствовала много лет назад, когда она наконец набралась смелости уйти. Чувствовал ли Энди эту тяжелую печаль? Она представляла, что сквозь боль она почувствует хотя бы небольшое чувство освобождения, разрывая цепи и медленно приближаясь к свободе. Ничего подобного она не чувствовала. Она никогда даже не рассматривала возможность, что Миранда физически не даст ей уйти.(потому что, если подумать, это было бы просто нелепо) Рыжеволосая девушка замерла на месте, прикосновение руки Миранды к ее плечу обожгло ее, словно удар током, отдавшись во всем теле и заставив сердце неудержимо биться. За все годы работы на Миранду физический контакт был фактически нулевым. Их руки никогда не соприкасались, их плечи никогда не сталкивались. Миранда была как будто постоянно заключена в защитный пузырь. Так что шок от руки Миранды Пристли на своем плече был вполне понятен. Британка инстинктивно отпрянула — никто не трогал Миранду, даже если Миранда была инициатором, или так она предполагала. Она решила, что правило должно работать в обе стороны. Если Миранда и была удивлена реакцией Эмили, то никак этого не показала. Вместо этого она держала руку на плече своей бывшей помощницы, мягко, но властно, физически сдерживая ее уход легчайшим прикосновением.       «Сядь», — наконец сказала она, на этот раз указывая на диван, а не на стулья, стоящие напротив ее гладкого стола. Эмили подчинилась, смахивая слезы с глаз, как ребенок, смущенный тем, что его застали плачущим. Миранда отпустила ее плечо только тогда, когда они обе сели.       «Я понимаю твой отказ. Это слишком, слишком рано; ты просто строишь свою жизнь здесь, у тебя были свои планы относительно того, как должна развиваться твоя карьера, планы, которые были пересмотрены и полностью переписаны без твоего участия», — редактор сделал паузу, послав осторожный взгляд в сторону Эмили. Тем временем девушка пыталась справиться с абсолютным непонимание мозга, который заставил Миранду попытаться поговорить по душам. Что, черт возьми, будет дальше, чай с печеньками?       «Однако», продолжила Миранда, «мне нужно, чтобы ты поняла, насколько это большая возможность. Скачок от младшего редактора до главного редактора почти беспрецедентен. Почти. Есть только один человек, который добился чего-то подобного, и это было много лет назад, когда весь этот бизнес был другим. Ты смотришь прямо на нее», — призналась она. Глаза Эмили расширились от удивления и благоговения. Откровение принесло немного надежды, не говоря уже об удовлетворении; Миранда увидела в ней частичку себя. Должно быть, поэтому ей предложили такое нелепое повышение. Они были похожи. Эмили надеялась на это, Миранда, казалось, знала это. Что-то во внезапно проявившейся надежде во взгляде рыжеволосой девушки явно насторожило Миранду.       «Ты совсем не похожа на меня, Эмили», — невозмутимо произнесла она, явно раздраженная тем, что ей пришлось это проговаривать. Эмили попыталась скрыть, насколько сильно ее ранило это заявление, отвернувшись, чтобы Миранда не могла видеть свежие слезы, текущие по ее щекам. Рука Миранды оказалась на ее подбородке, деликатно заставив ее повернуться. Рыжеволосая подумала, что у нее сейчас случится сердечный приступ; она очень сильно сосредоточилась на своем дыхании и попыталась игнорировать дрожь страха, которую жест послал по ее позвоночнику.       «О, да, я знаю, как это может быть прискорбно слышать. После всех этих лет. Все эти годы, переворачивая небо и землю, чтобы угодить мне. Пытаясь попасть на мою хорошую сторону, если она вообще есть. Пытаясь заставить меня увидеть, как усердно ты работала, как усердно ты старалась подражать мне. Пытаясь быть замеченной, может даже любимой». Эмили в панике разоблачения, ахнула.       «Да! Ты, должно быть, считаешь меня идиоткой, если думаешь, что я не замечаю твоего маленького… восхищения, этой твоей незрелой фантазии, граничащей с поклонением. Честно говоря, это было почти неуместно. Это мешало тебе работать в полную силу в качестве моего помощника. Ты была неплоха, но никогда не был лучшей. Ты ненавидел каждую девушку, которая подходила, особенно Андреа. Ты ревновала, ты чувствовала угрозу». Эмили прикусила губу, пытаясь сдержать слезы, но у нее это плохо получилось. Это были слезы грусти, боли, но в основном гнева. Зла на Миранду за то, что она знала все это время. Зла на себя за то, что была настолько глупа, чтобы поверить, что это могло поощряться. Зла на саму ситуацию, за то, что все это выплыло на поверхность. Ей хотелось кричать, наброситься и отрицать все, отрицать возможность того, что что-то столь абсурдное когда-либо может быть правдой. Но она не смогла.       «Честно говоря, сначала я списывала это на страх, но вскоре поняла… Я надеялась, что со временем это пройдет, обычно так и бывает. Ты была не первой и не последней, ты была такой же, как и все остальные девушки до тебя. Разбиралась в моде. Боготворила журнал, боготворила... меня. Но этого не произошло. Я не могла оставить тебя в качестве своей помощницы тогда, когда твоя маленькая... влюбленность мешала тебе думать самостоятельно. Вот почему ты стала младшим редактором. Каким-то образом Эмили почувствовала дополнительную потребность плакать сквозь уже нахлынувшие слезы. Она не получила должность за заслуги. Ее не признали за ее работу. Она была просто помехой, которую Миранда хотела убрать с ее глаз. Миранда просто продолжала говорить.       «А потом, как младший редактор, ты внезапно расцвела. Я поняла что работая в близости со мной, ты остановила свой талант, свое видение, свой драйв. А там ты наконец показал мне свой истинный, сырой потенциал, а не какую-то урезанную версию, которая была нацелена на то, чтобы угодить мне.       «То есть, по сути, ты повысила меня, чтобы тебе не пришлось иметь дело с моим... моим восхищением тобой», — выдавила Эмили.       «Не будь тупицей. Ты что, не слышал ни слова из того, что я только что сказала? Ты правда веришь, что я бы оставила какого-то неуклюжего, неловкого идиота в своем журнале? Ты думаешь, я бы вообще взяла такого человека в игру, чтобы он стал главным редактором родственного издания? Абсолютно нет», — сказала Миранда, выглядя раздраженной.       «Ты здесь сегодня, потому что переросла свою детскую влюбленность. Ты создала себе репутацию благодаря своему глазу, вкусу, навыкам, готовности рисковать. Ты открыла для себя Александру Сакстон и многих других. Если бы я не считала вас подходящим кандидатом, мы бы не вели этот разговор. Понятно?» Эмили смущенно кивнула. Ее прежнее смущение от того, что Миранда знала о ее ранней влюбленности, сменилось благоговением. Миранда Пристли думала, что у нее есть все, чтобы стать главным редактором «Подиум Британии» Эту мысль было трудно понять. Но оставалась еще одна проблема.       «Миранда… Я искренне благодарна за эту возможность, но я просто не могу. Моя жизнь здесь, Сер-»       «Позволь мне прояснить, чтобы было абсолютно ясно, Эмили», — прервала ее Миранда, вернув себе холодный тембр голоса. «Эта возможность дается с невероятной жертвой — ты думаешь, я этого не знаю? Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. Но помни: больше никогда не будет такой возможности. Ты знаешь, как хорошо ты управляешь своей жизнью; ты знаешь, как далеко ты можешь зайти... или нет. Все сводится к правильному выбору. Мне бы не хотелось, чтобы ты разочаровала меня одним из своих». Внезапно Эмили поняла, что Миранда возлагает на нее свою веру. Миранда Пристли ручалась за нее, по-своему, властно. Это был способ Миранды сказать, что она верит в нее. Что ей суждено, возможно, великое. Миранда посмотрела на Эмили почти с надеждой. Эмили моргнула.