К лучшему

      «Вы слышали об объявлении от «Подиум Британии»? »       "Хм?" Клэр закатила глаза, не слишком удивленная реакцией. Энди не покидала свою студию около двух недель — она работала без остановки.       «Официальное объявление об уходе Элизабет Джеймс. Оно вышло вчера», — пояснила Клэр. В глазах Энди мелькнула вспышка узнавания.       «О, правда? Это хорошо. Они объявили ей замену?» — спросила она, заинтересовавшись темой       «Пока нет, но на этой неделе будет пресс-конференция. Есть идеи, кто бы это мог быть?» Энди пожала плечами. Она немного подумала об этом, так как, несомненно, будет тесно сотрудничать со следующим главным редактором «Подиум Британии», особенно после того, как Сакстон Интернешнл полностью запустится, поскольку ее штаб-квартира будет находиться в Лондоне. Но она не пришла ни к каким жизнеспособным выводам. Элизабет изначально сказала, что это будет кто-то из семьи «Подиум», кто-то из Нью-Йорка. Энди сначала думала, что это будет Найджел, так как она слышала, что он будет обучать кого-то, кто займет пост художественного директора. Но Миранда опровергла это в одном из их недавних разговоров. Вот это было непредвиденное развитие событий, связанных с Мирандой. За последние несколько недель переменчивый главный редактор и Андреа стали часто обмениваться электронными письмами. Сначала темы вращались вокруг грандиозного плана Миранды по празднованию ее 20-летия осенью и дебюта Александры Сакстон в Нью-Йорке. Это было еще рано, но, конечно, Миранда хотела все тщательно спланировать. Но недавно их электронные письма изменились. Они всегда говорили о работе, но не только. Миранда делилась подробностями того, как близнецы действуют ей на нервы, в то время как Энди делилась некоторыми из последних проделок Элли с ее новым частным репетитором. Она полагала, что это был логичный шаг, если они собирались стать, как выразилась Миранда, «дружелюбными.»       «Нет, не Найджел», — сказала Миранда в редком разговоре по Skype, который начался как способ поговорить лицом к лицу о нескольких идеях Энди для шоу в Нью-Йорке.       «Я знаю, о чем ты думаешь», — сказала она обвиняющим тоном, — «ты думаешь, что я все еще должна ему за Париж».       «Я ничего подобного не говорила», — парировала Энди. Эта мысль пришла ей в голову, но она посчитала, что лучше ее не поднимать.       «Приятно видеть, что часть этой праведности не сгорела в пламени Сакстон. Я боялась, что она потеряна навсегда», — сказала Миранда со знанием дела, почти про себя. Это заявление озадачило Энди, но у нее не было времени на дальнейшие расспросы.       «Не беспокойтесь о Найджеле. Он получит свою долгожданную награду, просто это будет не в Лондоне. Можете ли вы представить себе Найджела Киплинга в Лондоне? Вот если бы это был Милан…» Энди рассмеялась. Найджелу понравились итальянцы, но «Подиум Италия» уже находилась под новым руководством: Гильермо тихо ушел всего за неделю до этого, а Бьянка Д'Авалос встала у штурвала тонущего корабля, которым была итальянская версия Подиума. Когда Андреа подняла тему о том, что замена Элизабет приедет из Нью-Йорка, Миранда ловко избежала этой темы, и Энди могло сказать, что это ее очень раздражало. Так что, возможно, новый редактор «Подиум Британии» все-таки не из Нью-Йорка. Однако, кроме кого-либо из Нью-Йорка, у Энди не было никаких догадок. «Подиум Италии» определенно отпадала; Бьянка уже была занята возрождением журнала, и она уже внесла необходимые изменения в штат. Кто-либо из «Подиум Франции» также был маловероятным вариантом; Элизабет не слишком нравились методы Жаклин или люди, которых она наняла. Из остальной семьи «Подиум» Европы , похоже, не было серьезных претендентов; эстетика «Подиум Германии» была немного необычной, а «Подиум Россия» была слишком новой. Может быть, кто-то издалека; она слышала, что у «Подиум Японии» есть несколько многообещающих редакторов. Возможно были варианты из Америки, но Энди сомневалась, что это будет кто-то из «Подиум Бразилии» или что-то в этом роде, поскольку большинство из них испытывали трудности.       «Не совсем», — наконец ответила она после долгих размышлений. «В любом случае, было бы хорошо, если бы Элизабет была свободна и могла работать с Сакстон Интернешнл», — размышляла она.       «О да», — согласилась Клэр, «это будет здорово. Она была абсолютно гениальна, должна сказать. Она заставляет все это звучать вполне осуществимо», — пошутила она.       «Согласна. Она помогла всему пройти так... гладко. Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой».       «Да. Она фактически сама строит эту компанию; все люди, которых она нам прислала, были фантастическими. Кстати, об этих людях, ты смотрела резюме, которые я тебе прислала?»       «Я эээ... Я их бегло просмотрела» Энди слабо уклонилась. Клэр вздохнула.       «Андреа, я знаю, ты чувствуешь, что должна сделать все сама, но поверь мне, это просто невозможно. По крайней мере, если ты не хочешь умереть от истощения», — рассуждала Клэр. Энди вздохнула, побежденная. Она знала, что Клэр права: у нее и так было слишком много работы.       «Я знаю, знаю. Ты права. Я просто еще не нашла подходящего человека... пока». Она надеялась, что Клэр проглотит полуправду и отпустит ее. Не повезло. Блондинка посмотрела на своего босса с понимающей улыбкой.       «Ты не хочешь отказываться от контроля над своим творческим гением. Я понимаю, дорогая. Но тебе придется кого-то найти».       «Я знаю, знаю…» — парировала Энди, как капризный ребенок. Она знала, что Клэр права, во всех отношениях. Это не значит, что ей это нравиться. Клэр собиралась снова поднять эту тему, когда звук звонящего телефона прервал ее затею. Она повернулась, чтобы ответить, пока Энди возилась с образцами ткани. Энди следила за разговором Клэр, ее интерес вызвало недоверчивое выражение лица блондинки после ее ответа.       «Да? Кто? Вы уверены… Но есть ли у вас…? И у нее есть надлежащее удостоверение личности? Как, черт возьми, она… Хорошо. Когда она… Что? Сад? Да. Я дам ей знать. Да, спасибо». Она повесила трубку, но ее растерянный взгляд остался. Она повернулась, чтобы посмотреть на брюнетку, но ничего не сказала.       «Итак?» — подсказал Энди. «Кто это был?»       «Это был Бартли», — сказала Клэр осторожным тоном.       «Ох», — размышляла Энди. Бартли был ее личным начальником охраны, крепким ирландцем, который руководил командой телохранителей и других сотрудников службы безопасности, чтобы охранять дом Сакстонов — и его обитателей — от любопытных глаз, папарацци или, что еще хуже, от настоящего преступления. Они были невероятно хорошо обучены и необычайно скрытны, за что Энди был чрезвычайно благодарна.       «В чем же тогда проблема?» — спросила она с любопытством. Казалось, что это не такая уж большая проблема; что бы это ни было, Бартли не смог подать сигнал тревоги.       «Он сказал, что они перехватили женщину, пытавшуюся проникнуть в сад через заднюю калитку. Она отказалась уходить и требует поговорить с Энди Сакс». Глаза Андреа вылезли из орбит от удивления. Кто, черт возьми, пытался вломиться к ней в дом, чтобы поговорить с ней?- думала Энди       «Ну, чего она хочет? Кто она?» — спросила она, обеспокоенная. Клэр выглядела невероятно неуютно. Она ёрзала на сиденье и медлила, пытаясь найти слова.       «Ради Христа, женщина, выкладывай!» — нетерпеливо настаивал Энди. Клэр глубоко вздохнула.       "Ваша мать." Мысли Андреа бежали со скоростью мили в минуту, пока она шла в свой подвал, часть которого была переделана в небольшой офис для ее охраны. Она ступала тихо и осторожно, пытаясь сохранить видимость спокойствия. Она не видела Хелен Сакс почти десять лет. Они обменивались очень редкими, очень напряженными электронными письмами и телефонными звонками в самом начале, но не более того. Но теперь она поняла, почему Клэр выглядела такой неуютной. Старшая Сакс в целом не была ненавистной личностью (или так думала Энди до их взрывной ссоры), но она презирала Клэр Мердок всеми фибрами своей души, несмотря на то, что они никогда не встречались. Ее мысли вернулись к тому времени, к той судьбоносной поездке в Цинциннати на День благодарения, когда она только начала работать в «Зеркале», как закончился, по началу обычный, ужин. Как ее откровение вызвало полный и абсолютный хаос в доме Саксов, когда ее отец угрожал отречься от нее, а мать угрожала запереть ее, пока она «не придет в себя». Она ожидала некоторого сопротивления, но увидеть, как ее собственная семья так легко и с такой яростью отвернулась от нее из-за того, что она не могла контролировать, было совершенно неожиданно. До сих пор это мучительно терзало ее сердце. Она размышляла о том, чтобы познакомить свою семью с Клэр на Рождество, медленно, чтобы они могли привыкнуть к этой идее, но этот план был отменен, как только ее собственная мать обратила против нее ядовитые слова.       «Пойдем со мной», — сказала Клэр по возвращении в Нью-Йорк между слезливыми объятиями и успокаивающими поцелуями. «Пойдем со мной и уедем из этого города, уедем от родителей, уедем от этой жизни. Я знаю, что ты ненавидишь все воспоминания, которые у тебя здесь есть. Оставь их позади». «В Лондон? Я не могу, Клэр, я…» Энди пытался придумать причину остаться, но безуспешно.       «У тебя здесь ничего не осталось, любимая. Пойдем со мной. Ты сможешь начать все заново, сможешь сосредоточиться на своем искусстве, и мы сможем начать новую жизнь. Мы откроем галерею, будем жить в модной квартире и пойдем во все музеи, в которые ты когда-либо хотела сходить». И перед Новым годом они пропали. Энди отвлеклась от воспоминаний и наконец добралась до подвала. Бартли стоял у подножия лестницы, терпеливо ожидая ее с привычным выражением лица. Она почти ожидала, что он отдаст честь, когда она подойдет мимо.       «Привет, Бартли. Она еще здесь?»       «Да, мэм. Мы остановили ее, когда она пыталась перелезть через заднюю калитку в сад», — серьезно объяснил он.       «Спасибо, Бартли. Несколько минут, если не возражаете». Бартли кивнул и коротко постучал в дверь, жестом приказав другому охраннику внутри выйти. Они оба извинились и поднялись наверх, оставив Андреа одну. Она глубоко вздохнула и вошла в кабинет, готовясь к первой за много лет встрече с матерью. Ее первым впечатлением было то, что Хелен Сакс резко постарела. Она была тощей, пугающе худой, а ее волосы были более белыми, чем тот пышный каштановый оттенок, так похожий на ее собственные, вспоминала Энди. Пожилая женщина сидела на стуле лицом к мониторам камер безопасности, поэтому она не сразу заметила присутствие Энди. Энди прочистила горло, и ее мать обернулась. Ее глаза расширились от удивления, когда она поняла, что вошедшая на самом деле была ее дочерью.       «Энди? Энди. О, Энди!» — воскликнула она, подойдя и тут же заключив дочь в объятия. Андреа напряглась, когда ее мать бросилась обнимать ее. Она поняла, что стала незнакомой к прикосновению, которое принесло ей столько утешения и безопасности, когда она была младше. Ее мать, казалось, заметила ее дискомфорт и быстро отстранилась. Она оглядела свою дочь с ног до головы, с трудом веря, что это та самая маленькая девочка, которую она вырастила. Она увидела ее закаленное лицо, ее безупречную одежду, каблуки, осанку, все это источало силу, уверенность и престиж.       «О, Энди, ты выглядишь такой худой. Такой красивой, но такой худой. Как дела? Ты ела, ты…»       «Стой!» — рявкнул Энди. «Что ты здесь делаешь, мам? Ты всегда врываешься в чужие дома ради дружеской болтовни?» — язвительно сказала она, наблюдая, как проблеск надежды в карих глазах матери окончательно угасает. Натянутая улыбка Хелен медленно исчезла.       «Ну, а как еще ты ожидала, что я тебя увижу? Ты под замком, окружена телохранителями и…»       «Как ты вообще меня нашла?» — перебила ее Энди. Хелен Сакс выглядела слегка смущенной.       «Один из тех туров для знаменитостей... Те, которые посещают места, где живут известные люди», — призналась она. Андреа в отчаянии схватилась за переносицу.       «Как ты вообще могла подумать, что такое...»       «Ты сменила номер! Ты сменила адрес! Ты сменила адрес электронной почты, ты изменила себя! Ты исчезла, а потом снова появилась как этот знаменитый дизайнер... Я понятия не имела, как еще я могла тебя найти? Как я могла увидеть свою собственную дочь?» — взвизгнула Хелен.       «Ты явно не понимаешь намеков, мама», — ядовито сказал Энди. Она никогда не называла Хелен «мама», всегда было «ма» или «мамочка». Новое обозначение, казалось, глубоко потрясло старшую Сакс.       «Я понимаю намеки. Ты сказала, что я больше не твоя дочь. Ты сказала это. Мне» - резко ответила она. Хелен выглядела сконфуженой.       «Я сказала много плохого, действительно ужасных вещей, Андреа. Они были ужасны. Я была ужасна». Хелен попыталась. Энди издал хриплый смех.       «Что, ты имеешь в виду, что вдруг хочешь вернуть все обратно? Что я была ненормальной, мерзкой, сломанной, безнравственной? Мне продолжать? Простое «извините» все исправит? Идешь по программе мать». Хелен выглядела отчаявшейся.       «Я действительно сожалею об этом! Я сожалею! Энди, ты моя дочь. Я люблю тебя, но…»       «Ха!» — саркастично прервала Андреа. «Да, все это звучало как великое признание в материнской любви. Столько тепла. Столько любви». Она выплюнула слова, не в силах сдержать гнев.       «Я люблю тебя! Я сожалею, что когда-либо говорила такие вещи, Энди, но мне было больно. Ты должна понять, насколько ты…»       «Ты? Тебе было больно? Тебе? А как насчет меня?! Ты отослала меня, как мусор. Как ты думаешь, что я чувствовала, А? мать?» — парировала Энди в полном недоумении. Слова ее матери, произнесенные так много лет назад, снова зазвенели в ее ушах, боль возобновилась, как будто она переживала все это впервые.       «Мне жаль. Правда, мне жаль». Ее мать закричала, слезы текли свободно. Ее губы дрожали, а руки тряслись, когда она пыталась говорить сквозь рыдания, сотрясающие ее тело. Какая-то струна в сердце Энди звенела от состояния ее матери, несмотря на годы, которые она потратила, чтобы с ее подавить. Она не говорила, она просто смотрела, как Хелен безуспешно пыталась успокоиться, держась за спинку стула, как будто ей нужна была физическая поддержка, чтобы удержаться на ногах. Пожилой женщине потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Все это время Андреа стояла стоически в нескольких шагах, решительно скрестив руки на груди.       «Я сказала много вещей, о которых жалею, Энди. Я не собираюсь говорить, что не имела этого в виду, потому что мы обе знаем, что это неправда. Но все это не должно было иметь значения. Я твоя мать, и я должна любить тебя безоговорочно, но я этого не сделала. Я отослала своего собственного ребенка, и я никогда не смогу простить себя за это».       «И ты думаешь, я смогу?» — парировала Андреа, удивленная. Она не дала проявиться ни своему шоку, ни своему недоверию. Ее мать слишком долго обращалась с ней как с изгоем, чтобы она поверила ей сразу. Андреа полагала, что ее раскрытие как Александры Сакстон в конечном итоге приведет к тому, что несколько персонажей выползут из ее прошлого, включая ее семью. Но она не рассматривала возможность того, что они действительно попытаются прийти к ней; они ясно дали понять, что не хотят иметь с ней ничего общего. Может быть, ее мать хотела денег. Это казалось маловероятным, поскольку Хелен Сакс никогда не была таким человеком. Однако она должна была признать, что никогда не думала, что ее мать будет тем человеком, который откажется от собственной дочери из-за того, что она не была натуралкой. Поэтому она предположила, что не может сразу отбросить эту возможность.       "Зачем ты здесь, мать? Что тебе нужно?" Хелен шмыгнула носом.       «Я хочу быть в твоей жизни. Я думала, что больше никогда тебя не найду, но потом… Потом мир сошел с ума из-за Александры Сакстон, и я… Я не могла отпустить это. Посмотреть, как далеко ты зашла, как много ты сделала… А меня там не было, и в этом никто не виноват, кроме самой меня», — сказала она, пытаясь сдержать рыдания.       «Ты так много сделала. Так много. Ты так много работала, и ты создала эту удивительную, прекрасную женщину, а меня не было рядом, чтобы увидеть это. Мне пришлось узнать из журнального стенда, из таблоида у дантиста, из телевизора». Она продолжила, и ее слезы снова полились. Ее плечи сотрясались от силы рыданий.       «У тебя есть дочь… У меня есть внучка, а я даже не знала об этом. Я так и не узнала, что моя дочь беременна, я так и не помогла ей с беременностью, я так и не выбрала детскую одежду. И это все моя вина. Я оттолкнула тебя». Она плакала. «Она такая красивая, Энди. Она выглядит точь-в-точь как ты. На шестой странице были ваши фотографии. Она такая драгоценная… А меня не было рядом, чтобы приветствовать ее в этом мире. Меня не было рядом, чтобы играть с ней, баловать ее, как должна делать бабушка», — продолжала умолять Хелен.       «Вина съедает меня, Энди. Я так сильно по тебе скучала. Неважно, во что я верю, неважно, что я считаю правильным… Я не должна была отворачиваться от тебя. Я жалею об этом каждый день». Хелен подняла глаза на дочь и была застигнута врасплох блеском в ее глазах. Как будто она сама собиралась заплакать.       «Все, что я хочу, — это шанс все исправить. Прости меня, пожалуйста, если сможешь. Я бы хотела снова стать твоей матерью. Быть в твоей жизни, неважно много или мало, насколько ты мне позволишь», — закончила она, и в ее глазах снова загорелся проблеск осторожной надежды. Несмотря на все годы разлуки, Энди видела искренность в глазах матери, слышала это в ее голосе. Она старалась не плакать, но чувствовала, что ее стены вот-вот рухнут: она никогда больше не позволяла себе плакать по родителям, но чувствовала, что сейчас ничего не может с эти поделать.       «Я тоже скучала по тебе, мам», — наконец пробормотала она робким шепотом, наконец дав волю слезам. На этот раз, когда мать обняла ее, Энди держалась изо всех сил. Было так много того, о чем можно было поговорить, так много того, что нужно было понять. Она еще не простила свою мать, но хотела, хотя бы на мгновение насладиться комфортом объятий матери. Женщинам потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя, даже после долгожданных объятий. Хелен вытерла слезы, а Энди осторожно промокнул глаза платком.       «Что теперь?» — озадаченно спросила Энди. Хелен на мгновение перевела дух.       «Я знаю, что ты занята. Я знаю, что ты... у тебя много дел. Я в Лондоне на несколько недель, так что если у тебя есть время... мы могли бы... поговорить?» — с надеждой сказала она. Энди кивнула с улыбкой. Может, они смогут помириться. Может, еще не слишком поздно. Она не спрашивала об отце; это обсудят позже. Сейчас она будет благодарна за возвращение матери.       «Конечно, где вы остановились? Не знаю, будет ли хорошей идеей разместить вас здесь, но я могу поселить вас в хорошем отеле…»       «Нет, нет. Пожалуйста, Андреа, не оказывай мне никаких услуг. Я не хочу их, и я определенно их не заслуживаю», — прервала Хелен, прежде чем сменить тему. «Как ты думаешь, я могу… как ты думаешь, могла бы я встретиться с Элли?» — спросила она, в ее глазах светилась надежда.       «Не сегодня, мама, но когда-нибудь. Это сложно, я не думаю, что она понимает, что у нее есть бабушка и дедушка». Хелен попыталась скрыть свое разочарование, но, казалось, поняла.       «Понятно. Что ты ей рассказал о нас, если рассказал вообще?»       «Не так уж много…» — вздохнул Энди. «Я просто сказала, что вы живете далеко, и что вам трудно видеться. Но я не знаю, на сколько она осведомлена». Первым намерением девушки было сказать дочери, что у нее нет бабушек и дедушек; Клэр была той, кто убедил ее в обратном.       «Я... я понимаю», — сказала Хелен. «Извини, что спрашиваю, просто я действительно не знаю. А что насчет ее отца? Или вы с Клэр...» — она замолчала. Энди ощетинилась, но сдержалась.       «фото ее отца нет. Мы с Клэр больше не вместе», — честно сказала она.       «О», — сказала Хелен, искренне удивившись. «Просто, знаешь, всегда есть фотографии, где она с тобой и с Элли, поэтому я подумала...»       «Она осталась моим хорошим другом, а также моим помощником. Она — спасительница», — терпеливо объяснила Энди.       «О, хорошо. Да, хорошо. Ты когда-нибудь выходила замуж или...»       «Нет», — оборонительно ответила Андреа, — «никогда, не мужчина, не женщина». Она уточнила.       «О, нет, это неважно. Мне просто любопытно, вот и все. Я так многого о тебе не знаю…» — сказала она, и ее глаза были грустными.       «О, мам», — сказал Энди, переваривая все. «Не волнуйся. Ты узнаешь».