Антология Ночных Кошмаров

      На улице было тихо. Слишком тихо для вечера пятницы.       Никто не мог поверить этой новости.       «…Прямо сейчас мы получаем срочное сообщение из пресс-центра Министерства России по делам гражданской обороны и чрезвычайным ситуациям, — диктор будничным тоном читал телетекст, бегущий за кадром. — Специальная астрофизическая обсерватория РАН зафиксировала небесное тело диаметром около километра, движущееся в сторону Земли. По предварительной оценке ученых встреча астероида с нашей планетой состоится… — ведущий запнулся. По его лицу стало заметно, что до этого момента он не особо понимал суть новости, но теперь, видимо, осознал, что именно сейчас прочитал, — …сегодня в девятнадцать двадцать четыре по московскому времени. В результате столкновения с вероятностью девяносто восемь процентов жизнь на планете будет уничтожена. Это чья-то шутка?»       Я заблокировал экран планшета. Вряд ли от того, что посмотришь видео в седьмой раз за последний час, астероид изменит свою траекторию. Нужно было принять эту новость как факт. Заставить себя принять. Смириться с тем, что жить оставалось немногим меньше шестидесяти минут.       А жить хотелось. Жизнь внутри билась в исступлении, словно муха, залетевшая в межоконное пространство. То об одно стекло, то о другое. То о позвоночник, то о ребра, набирая скорость и силу, вторя вот-вот грозившемуся разорваться сердцу.       Я резко встал и, накинув легкую куртку, вышел из дома, даже не прикрыв дверь за собой. План действий был странным и довольно дурацким, но большего мне все равно не успеть. На другие вещи у меня была вся жизнь, но они откладывались на завтра, послезавтра, ближайший понедельник, следующий месяц, год… Наверное, не очень мне этого и хотелось, раз я позволял из раза в раз прокрастинации накладывать свои липкие ручонки на мои планы. Больше такого не будет! У меня есть сорок минут, и я не позволю ничему и никому отобрать ни секунды ценного теперь времени.        — Сереженька, батюшки святы, ты слышал, что творится? — соседка Нина Ильинична, старушка преклонных лет, появилась рядом словно из ниоткуда. Впрочем, это было так похоже на нее, что не вызывало удивления. Теребя пальцами концы платка, покоившегося у нее на шее, она засеменила следом за мной. — Неужели и правда Судный День грядет?        — Наверное, — отмахнулся я.        — Госпо-оди, за что ты наказываешь нас, грешных? — зарыдала она и вцепилась в мою руку.        — Пожили и хватит! — я рявкнул и стряхнул назойливую старушку, крадущую своими причитаниями время, которого и так почти что не оставалось.       Нина Ильинична, не ожидавшая от меня, примерного и тихого соседа, такой реакции остановилась, перекрестилась и, немного подумав, перекрестила меня в спину, добавив: «Прости его, Господи…» Мне же было все равно.       Люди медленно вытекали из своих домов на улицы. Кто плакал, кто обнимался, кто пил как не в себя все, что горит, прямо посреди проезжей части. На другом конце улицы учинили драку. Просто так. Без причины. В проулке, промелькнувшем в боковом зрении, похоже, кто-то кого-то насиловал или оба предавались последней любовной утехе. Черт его знает. Теперь-то уж можно все. Добро и зло потеряли свои границы, стали нечеткими, слились друг с другом, превратившись в мерзкую серую кляксу на чистом, едва начатом листке ученической тетради. Скоро его вырвут и, безжалостно скомкав, выбросят. Совсем-совсем скоро. А пока рисуй, Ученик, на нем все, что душе угодно! Действуй, не сожалея, ведь судьба предопределена: лист будет уничтожен, а ты — наказан. Так чего теряться?       Закатное солнце, наполовину ушедшее за горизонт, еще мягко красило небо во все оттенки желто-розового, но с каждой минутой все больше уступало ночи с ее черно-синей холодной палитрой. Я наконец добрался туда, куда хотел — небольшой пригорок, возвышающийся над извивающейся тонкой нитью реки и полями, разделяющими мой небольшой городок с соседним крупным городом. Судя по всему, сейчас там творилось что-то страшное: повсюду над ним возвышались черные столбы дыма, тихим эхом с той стороны доносились хлопки взрывов и рев сирены. Красиво горел недавно отстроенный сорокаэтажный офисный центр, поблескивая уцелевшими еще стеклами. А здесь, на пригорке, было хорошо. Тепло. И легкий летний ветер со стороны реки, приятно холодивший кожу, гулял в волосах, норовя залезть под куртку и пробежаться вниз по спине при удобном случае.       Моим последним желанием было одиночество. Безмолвное, но не гнетущее. Сел на зеленую с легкой проседью желтизны подбиравшейся осени траву и закрыл глаза. За спиной зазвонил церковный колокол, созывая прихожан на спасительную службу. Но сегодня их Бог был непреклонен.       Назойливым комаром появился какой-то гул, становясь все грубее и ниже по тональности. Через минуту-другую он уже напоминал майский гром, через пять — рев взлетающей ракеты. Я не хотел открывать глаз. Не хотел знать точно, когда смертельная волна накроет меня с головой, перемалывая мое тело в кашу вместе с телами других людей, птиц и животных, металлом контструкций и древесными щепками, так и не ставшими чьим-то гробом. Но чувствовал спиной.       Я не хотел умирать. Я не хотел отпускать эту жизнь! Отпускать так катастрофически рано…       Шум резко стих, а в следующее мгновение что-то бесконечно тяжелое легло на мои плечи, ломая мою шею, разрывая спину на позвонки, выкручивая ноги и руки.       Теперь все было кончено.

***

       — Просыпайтесь, — раздался над ухом приятный женский голос. — Ваш сеанс массажа окончен.        — Простите, я, кажется, задремал.        — Ничего, такое часто бывает. Надеюсь, вам снилось что-то приятное.        — Да, — задумчиво протянул я. — Очень приятное…