Антология Ночных Кошмаров

      Большой паук с длинными тонкими ножками неторопливо доплетал паутину в углу над койкой.       Нина только пришла в себя после сложной полостной операции. Девушка никогда не любила пауков. Но этот был так завораживающе грациозен в своих движениях, что не хотелось отрывать от него взгляда ни на секунду. Паук все кружил, и кружил, и кружил в своем уютном углу. А в палате вокруг ничего не происходило.       Именно странная тишина вывела Нину из цепких паучьих гипнотических лап: было настолько тихо, что слышался скрип старого сухого дерева, покачивающегося за окном. Девушка немного приподнялась на подушках, чтобы было удобнее осматриваться. Живот, недавно ушитый после операции, кратким неприятным болезненным разрядом напомнил о себе.       Эта комната давно нуждалась в ремонте: облезшие блевотно-зеленые стены, старая полусгнившая деревянная оконная рама с отходящими от нее стеклами, подтек под ржавой батареей, треснувшее зеркало над заплеванной раковиной. На соседних двух койках, застеленных пожелтевшими от старости и постоянных стирок рваными простынями, никого не было.        — Кто-нибудь. Есть кто-нибудь? — тихо позвала Нина. — Медсестра? Врачи?       Однако все воззвания сразу же стихали, даже не отражаясь эхом от стен. Тишина не давала ни единого шанса отвоевать своих владений.       За окном стремительно потемнело. Внезапно налетевший ветер, проникая в промежутки между стенами и оконной рамой, начал мрачно завывать, а заодно сильнее раскачивать иссохшее дерево, скребущее своими кривыми костлявыми пальцами по стеклу, словно просясь войти внутри. Паук, бросив плетение паутины, поспешил забиться в щель, образованную отошедшей от стены старой краской. Теперь девушка была здесь совсем одна.       Пересилив боль и нарушив строгий постельный режим, устанавливавшийся всякому после сложных операций, Нина встала с койки, опираясь на трухлявое деревянное изголовье, крошащееся под ее пальцами и неприятно забивающееся щепками под ногти. Мир пошел кругом. Ветер взвыл еще сильнее.       Аккуратно ступая шаг за шагом, девушка двинулась к выходу из палаты. Живот на каждое движение отвечал все новым и новым приступом боли. По замызганной желтой больничной сорочке в области пупка медленно начало расползаться красное пятно, явно не первое на веку этой вещи.       Нина кое-как выбралась в коридор. Здесь было не менее темно, чем в палате, только две пыльных лампочки накаливания в противоположных концах длинного коридора кое-как разгоняли мрак. С плакатами, стенгазетами и санбюллетенями, которые неизменно можно обнаружить практически в любом отделении любой больницы, было что-то не так: со всех бумажек, как под копирку, за девушкой наблюдал усатый мужчина средних лет с неприятным жестким лицом. В дальней комнате кто-то возился, позвякивая чем-то стеклянным. «Медсестра!» — решила Нина и, опираясь о стену, зашагала к единственному человеку, кто мог ей сейчас помочь. Мужчина на плакатах неотрывно следовал за ней взглядом.       В сестринской спиной ко входу стояла девушка в идеально чистом приталенном халате, подчеркивающем ее округлые бедра, и подсчитывала ампулы. Нина позвала ее, но реакции не последовало. И на следующий раз тоже. Тем временем зловещее красное пятно все расползалось по сорочке. Несколькими крупными каплями кровь скатилась по животу и глухо ударилась о кафельный потрескавшийся серый пол. Словно почуяв запах крови, медсестра замерла и выпрямилась. Обернулась.        — Девушка, вам срочно нужна помощь! — пробасила она. Вместо миловидного женского личика Нина увидела неприятного усатого мужчину со стенгазет.       Пол под ногами внезапно разошелся и тьма поглотила Нину. Чувствовалось лишь что-то скользко-слизистое, неприятно теплое и, кажется, пульсирующее под спиной. Девушка катилась вниз по склону, и жаркий встречный воздух бесстыдно забирался под сорочку, трепал волосы, сушил губы. Спуск резко кончился, и чьи-то руки резко выдернули Нину в яркий, почти что выжигающий глаза, свет. Усадили в кресло. Привязали руки.        — Мы не сделаем тебе…        — …Больно…        — …Лишь хотим…        — …Помочь, — странные тени кружили вокруг нее. Фигуры незнакомцев сильно размывались, зато боль от иголок, всаживаемых в ее тело, сопровождавшая каждое слово, была отчетлива и сильна.        — Верь нам…        — …Мы с тобой…        — …Друзья…       Веревки все сильнее впивались в запястья при каждом рывке. Зрение медленно возвращалось. Над головой множеством огней горела операционная лампа. Вокруг суетилось не меньше четырех-пяти людей в черных масках и халатах, постоянно сменявших друг друга у тела девушки и каждый раз уносивших что-то блестяще-розовое или матово-багровое, так похожее на свежие субпродукты, продаваемые на рынке. Сладко запахло жженым мясом.       Собравшись с последними силами, прежде чем отключиться, Нина попыталась крикнуть, позвать на помощь, но из ее горла вырвался лишь сдавленный жесткий хрип. Незнакомцам было все равно, они не прекращали своей работы ни на секунду. Лишь один достал из-под стола топор. Подошел к изголовью операционного стола. Размахнулся…

***

       — Солнышко, ты чего? — разбуженный ворочаньем второй половинки парень нежно погладил Нину по плечу.       Девушка открыла глаза. Взор уперся в потолок, подкрашенный бледно-розоватым только-только занимавшимся рассветом.        — Снова кошмар? — участливо поинтересовался парень, так и не дождавшись ответа?        — Да…        — Эх-х… Надеюсь, они тебя отпустят после родов. Потерпи, осталось не больше месяца. Попробуй заснуть опять. И ничего не бойся, ведь я с тобой…