Не по плану

      Хери переставляла ноги изо всех сил, заставляла себя двигаться всё дальше и дальше, хотя дыхания не хватало из-за непрекращающегося и неконтролируемого смеха, и бежала — ей казалось — как никогда быстро. Хотя на самом деле, разумеется, она едва поспевала за Чимином, упорно тянущим её за руку, и путалась в ногах, по одному только волшебству не запинаясь за каждую неровность и не распластываясь по асфальту, в кровь стирая и колени, и ладони, и лицо. В глазах всё плыло, яркий свет фонарей в темноте сумерек ослеплял, и умереть хотелось чуть меньше, чем грязно и некрасиво выблевать всё, включая собственную печень и лёгкие, которые горели огнём. Хери только сейчас признала, что Чимин, должно быть, был прав, когда около сорока минут назад поставил ей короткий диагноз, едва окинув взглядом: «перебрала». Но в тот момент она так вовсе не считала и, отмахиваясь от надоедливого и занудливого как никогда друга, продолжала с остальными одногруппниками праздновать собственные «89/100». Для неё то была настоящая победа, а Чимин, не выпивший ни капли, только раздражал и, казалось, так и напрашивался на неприятности. Однако, как оказалось впоследствии, на эти самые «неприятности» напрашивалась именно она, не следя как следует за собственным языком. И теперь они с Чимином неслись по тёмным улицам, стараясь их избежать. Где-то за их спинами — кажется, достаточно далеко, — раздавались голоса, кричащие что-то о том, чтобы они немедленно остановились, а ещё обещали расправу самую жёсткую, едва только они это сделают. Хери хотелось смеяться до боли, до коликов в животе, и она это делала, хотя и не уверена была до конца в причине собственного веселья: то ли от резко подскочившего в крови адреналина, то ли от серьёзного как никогда выражения лица Чимина.       Они петляли по узким улочкам, снова и снова сворачивая за всё новые углы, то поднимаясь вверх по небольшим горкам, то снова спускаясь вниз — уже по разломанным временем ступенькам. Хери жалела, что позволила однокурсникам затащить себя в закусочную в неизвестном районе, потому что не сомневалась — будь они сейчас где-нибудь в центре, никаких проблем бы не было, как не было бы и компании подозрительных мужчин, решивших отметить что-то в той же лапшичной, что и будущие госслужащие. Пак Чимин и вовсе появился там только после того, как она лично позвонила ему и пробубнила что-то в трубку — Хери даже сейчас затруднялась вспомнить, что именно наговорила ни в чём невиновному парню, но тот приехал по указанному адресу почти моментально. Он сначала полчаса потратил на отказы всем и каждому, а затем всячески отговаривался от предложений выпить и упорно тянул Хери за локоть, на ухо упрашивая пойти домой. Она глупо хихикала от того, как забавно его дыхание щекотит её кожу, и румянилась пуще прежнего, в ответ уговаривая присоединиться к веселью. В игру тогда вступила тяжёлая артиллерия: Кан Сольхи схватила его едва ли не за шкирку, усадила за стол, и Чимин моментально перестал вырываться из рук девушки, что большинство людей пугала одним лишь своим взглядом.       Хери снова зашлась в приступе несдерживаемого смеха, едва это припомнив, и оглянулась назад, пытаясь хотя бы примерно рассчитать, насколько далеко они с Чимином умудрились убежать от недовольных и разгневанных мужчин. Но те оказались близко, забавно расплываясь мармеладными мишками перед глазами, — намного ближе, чем Хери могла бы предположить.       Они снова свернули за очередной бетонный дом, выкрашенный в серый цвет, и сделали это как раз вовремя — мимо них пролетело что-то чёрное и небольшое, подозрительно похожее на чужой ботинок. Хери отстранённо подумала, что было бы ужасно обидно получить одним таким по голове, а потом с разбегу вдруг врезалась в спину остановившегося Чимина. Она не без труда восстановила равновесие и с вопросом заглянула в лицо друга, пытаясь понять, что же такое случилось, что могло заставить его замереть в ожидании быть поколоченным мужчинами, средний возраст которых наверняка превышал сорок лет. Чимин смотрел прямо перед собой, и Хери перевела взгляд следом за ним, чтобы встретиться затем лицом к лицу с высокими воротами из металлической крупной сетки.       — Тупик, — протянула она, прекрасно сознавая, что, не будь в её крови такого процента алкоголя, можно было бы без особых сложностей влезть вверх по этой сетке и перемахнуть на ту сторону.       Ей вдруг страшно жалко стало Чимина, который был совсем ни в чём не виноват, который лишь схватил её, действительно перебравшую и вступившую в бессмысленную баталию с одним из мужчин вместо того, чтобы его проигнорировать, и потащил за собой, спасая жизни и здоровье сразу обоих. Хери враз стало не по себе от того, что она втянула друга в то, во что не должна была ни при каких обстоятельствах, и потому решила во что бы то ни стало спасти хотя бы его. Девушка уже в тот момент, когда высвобождала ладонь из хватки пальцев Чимина и медленным бегом направлялась в сторону ворот, представляла, как будет кричать ему что-то вроде: «Беги, оставь меня! Ты должен жить, чтобы творить великие дела!», а потом, не рассчитав, вдруг врезалась боком в решётку, и та с лёгкостью открылась. Хери пальцами схватилась за сетку, пытаясь не упасть, хотя ноги почему-то в тот же миг зажили отдельной жизнью и решили отказать на пару секунд.       — Боже, — выдохнул Чимин где-то поблизости и подхватил её подмышки, оттаскивая от ворот. — Пожалуйста, больше никогда не пей.       Хери торжественно кивнула, приложив руку сердцу и пробормотала едва разборчиво:       — В твоём присутствии — больше никогда.       Где-то излишне близко снова послышались крики преследовавших их мужчин, неизвестно как ещё остающихся на ногах после такого марафона, и Чимин снова рванул вперёд, ухватив Хери за руку.       — Тогда уж лучше только в моём, — пробормотал он не менее разборчиво, но она отлично расслышала и улыбнулась почему-то совершенно глупо и счастливо, абсолютно по-идиотски.       Они успели пробежать ещё около шестисот метров и услышать о себе ещё с полтысячи всего хорошего, прежде чем Хери поняла, что больше не может. У неё закололо нещадно бок и затошнило пуще прежнего, поэтому она, едва на горизонте появилось подходящее по её мнению укрытие, толкнула Чимина в кусты и по инерции полетела следом за ним. Оказавшиеся ужасно колючими, заросли совершенно неприятно оцарапали и лицо, и руки, и открытые зоны шеи, зато скрыли их обоих целиком и полностью. Хери положила к губам указательный палец, едва, еле как привыкнув к темноте, разглядела перед собой широко распахнутые глаза Чимина. А уже потом, спустя всего пару мгновений, вдруг поняла, что он дышит прямо в её губы, колено её едва ли не зажато между его ног, а под ладонью её вовсе не твёрдая земля — земля, во всяком случае, не такая тёплая и не такая… живая. Хери, засмущавшись вдруг подобной близости и, кажется, протрезвев за секунду, тут же рванула вверх, собираясь избавить парня от своей компании. Однако Чимин легко удержал её рядом с собой, ухватив за плечо, и сделал это абсолютно вовремя — где-то совсем рядом, невозможно близко раздались голоса преследующих их людей. Они снова громко говорили, перекрикивались между собой, обсуждали на повышенных тонах, куда «девчонка с пацаном» могли деться, не подозревая даже, что те прятались в кустах. Но Хери, откровенно говоря, не было до этого никакого дела — она слишком сильно поглощена была тем фактом, что находится к Чимину так близко, как никогда раньше, и мучилась от странного ощущения того вакуума, что словно бы накрыл их со всех сторон. Ей чудилось даже, будто бы время остановилось, а они, словно актёры-дилетанты, замерли, смотря друг другу в глаза и позволяя камере крутиться вокруг них, запечатляя всю абсурдность и театральность происходящего.       Она первой вывалилась — выкатилась — из кустов, едва только отсчитала про себя, путаясь в цифрах, до десяти после того, как голоса разыскивающих их мужчин на улице постепенно стихли. Хери встала на ноги, слегка пошатнувшись из-за закружившегося вокруг неё пейзажа, одёрнула куртку и даже поправила растрепавшиеся из хвоста волосы. Ей было страшно неловко из-за произошедшего, но она искренне не могла понять, из-за чего сильнее: то ли от того, что накликала на них с Чимином беду и втянула его в неприятную ситуацию, то ли от того, что заставила его терпеть своё столь близкое присутствие и, опять же, втянула тем самым парня в неприятную ситуацию.       Он тем временем тоже показался из зарослей, отряхнул одежду от земли, грязи и листьев, неаккуратно потёр на лице ссадины, полученные от веток и колючек, и как-то затравленно, исподлобья посмотрел на Хери.       — Идём? — кивнул он небрежно в сторону, и девушка согласно покачала головой, чувствуя, как сжимается в личностном разочаровании сердце.       Она ведь знала — и знала уже очень давно, — что Чимину страшно неприятны близкие контакты с кем бы то ни было, а её он лишь терпит, то ли привыкнув, то ли смирившись. А она столь бездумно сломала между ними самый последний барьер доверия, сделав это ужасно варварски и совершенно неправильно, что теперь лишь оставалось сутулиться, подобно Чимину, прятаться в кожаной куртке от холодного ветра ночного сентября и тащиться вслед за парнем, по-настоящему физически ощущая всё то «неприятное» в молчании, что повисло между ними.       Они побрели в сторону метро совершенно не сговариваясь, спустились туда, отмечая про себя предночную пустоту, и плюхнулись в вагоне на соседние места. Чимин бурчал что-то о том, что крайне не вовремя сдал машину в техобслуживание, сетовал на ссадины на их лицах и, обхватив её руку за запястье и присмотревшись, цыкнул недовольно на длинную царапину. Хери в это время думала только о том, как, должно быть, ему сейчас неловко рядом с ней и как бы сильно он хотел оказаться в противоположном углу вагона. Но вот только Чимин слишком хороший, чтобы позволить себе поступить подобным образом.       — Прости, — выдохнула она вместе с парами алкоголя и, учуяв их, скривилась от самой себя.       Но Чимин улыбнулся — именно так, как умеет только он: искренне, мило и ласково, щуря глаза до одних только щёлочек и обнажая зубы в идеальной улыбке.       О Хери именно тогда впервые подумала о том, что идеальная она именно потому, что в действительности совсем не идеальная.

***

      Утро не принесло с собой ничего хорошего: одну только сухость во рту, ненависть к жизни, звенящую боль в голове и бессмысленные обещания и клятвы о том, что «никогда больше». Хери мучилась ещё от того, что помнила всё произошедшее в мельчайших деталях и подробностях — вплоть до того, сколько ватных палочек они использовали, пока разворачивали полевой госпиталь в её квартирке, и насколько твёрдое у Чимина под одеждой тело.       Хери простонала прямо в кружку, вспоминая это невольно, едва не захлебнулась водой, закашлялась и спрятала горящее лицо за ладонями. Она помнила, как в метро извинялась скупо и скованно перед другом за собственное поведение, а теперь поверить не могла в то, что сделала это для того, чтобы впоследствии позволить устроить себе подобную вакханалию. Хери было стыдно, совестно и страшно — она поверить не могла, что лично едва ли не довела Чимина до ручки, позволив себе то, что можно было бы позволить с кем угодно, но только не с ним.       Он стоял тогда на кухне, бёдрами оперевшись о разделочный стол, и героически терпел, пока она разбиралась с ссадинами на его лице и — что греха таить — мстила за то, как до этого он разбирался с её. Чимин шипел, фыркал и дёргал головой, снова и снова отодвигаясь, чтобы и ватная палочка, и мазь на ней, и даже антисептик не коснулись чувствительных царапин. Хери только улыбалась себе под нос и поджимала губы, стараясь это скрыть, хотя и получала какое-то странное садистское удовольствие от всего происходящего. Она понимала целиком и полностью, что не должна поступать подобным образом, но всё равно не упускала случая чуть сильнее прижать ватную палочку к коже и услышать затем тихое, едва сдерживаемое «щщщ».       — Прости, — извинялась она после этого совсем не искренне.       — Пользуешься своей властью? — хмыкал Чимин, дёргая бровями, но, что удивительно, попыток вырвать из её пальцев инструмент самой настоящей пытки и заняться самолечением не предпринимал.       Он терпел издевательство над собой действительно со всей мужественностью, и даже когда Хери покачнулась едва на всё ещё заплетающихся ногах, подхватил её осторожно за талию, хотя имел полное право не только не помогать ей, но ещё и потоптаться затем по её распластанному по полу телу — по крайней мере, она в тот момент искренне так думала. Однако едва только Хери, сжимая в пальцах рубашку на его плечах, поняла, что они какие-то излишне твёрдые для того, кто всё своё свободное время тратит на подготовку к экзаменам и — теперь — на попытки знакомства с девушками, всё остальное перестало иметь всякое значение.       — Это ещё что? — пробубнила она едва разборчиво, отпуская рукав рубашки и самым натуральным образом ощупывая его плечо. — Чимин, это что, мышцы?       Парень, кажется, шокирован был настолько откровенно, что какое-то время, пока приходил в себя, позволил ей вдоволь потрогать свои руки и убедиться в том, что там, под рукавом очередной безвкусной рубашки, скрывалось то, что, кажется, называлось бицепс и трицепс.       — Хери, стой, стой, — поймал он её запястье и заглянул серьёзно в глаза, — не надо так делать.       — Но у тебя мышцы!       — Не надо говорить так, будто у меня не мышцы, а блохи, хорошо? — улыбнулся он нервно. — Мышцы есть у всех.       — Но ты качок! — не соглашалась упорно Хери и, вырвав руку из совсем слабой хватки, потянула в сторону воротник распахнутой на груди рубашки, под каждую из которых парень упорно надевал цветастые футболки. — Погоди-ка...       Девушка одним лишь движением сдёрнула с его плеча рубашку, задрала короткий рукав футболки и во все глаза уставилась на совершенно обычную руку.       — Ну-ка напряги, — попросила она, ладонью накрывая открытый участок его кожи и как-то совершено отвлечённой отмечая то, какая она обжигающе горячая.       — Хери...       — Ну пожалуйста, — протянула она, поднимая голову и заглядывая в его глаза, — один разочек.       Чимин вздохнул невероятно тяжело, на пару секунд прикрыв веки, а уже в следующее мгновение Хери почувствовала, как под её ладонью рука его вмиг становится ещё твёрже, а под кожей невероятно красиво выделяются самые настоящие рельефы.       — Обалдеть! — выдохнула она обескуражено и, снова задрав голову и различив на лице Чимина нескрываемое смущение, но не придав тому нужного значения, бездумно коснулась обеими ладошками футболки на его животе. — А шоколадная плитка у тебя есть?       — Что у меня есть? — захлопал глазами парень.       — Шоколадная плитка, — с готовностью повторила Хери и пояснила, слегка похлопав по его животу: — Ну, пресс. Девчонки это дело обожают.       — И ты тоже? — улыбнулся Чимин неожиданно.       — Ну я же девчонка, — пожала она плечами и улыбнулась в ответ. — Хотя чаще всего я к нему равнодушна, а вот бёдра... Парни редко качают ноги, и делают это абсолютно зря, — Хери кивнула собственным мыслям и, поняв вдруг кое-что совершенно и абсолютно разумное, потянула правую руку вниз, рассчитывая проверить собственную догадку. Чимин бегает действительно быстро — у подобной скорости должны быть тренировки, а у тренировок должен быть результат. И Хери отчего-то не терпелось с этим результатом познакомиться.       — Нет, — вдруг поймал Чимин её за запястья сразу обеих рук. — Не надо, ладно? Ты не можешь вот так щупать парня.       Хери замерла, пытаясь осознать всё то, что Чимин ей сказал и что попытался донести, а потом засмущалась собственной экспрессии одновременно с тем, как заалели щёки парня. Она опустила взгляд на его шею, действительно почувствовав неловкость, однако всё-таки пробурчала едва слышно:       — Я бы всё равно никому не сказала. То, что ты качок, стало бы просто ещё одной нашей тайной.       — Хватит называть меня качком, — вздохнул Чимин, — я просто слежу за собой немного. Но дело не в том, сказала бы ты кому-нибудь или нет, нельзя вот так щупать парней. Они могут неправильно понять.       — Да никого я не щупаю, — нахмурилась Хери и снова подняла голову, сталкиваясь с его неожиданно серьёзным взглядом. — Просто было интересно, насколько крепкие мышцы у моего друга. Что, я даже тебя пощупать не могу?       — Меня — тем более, — ответил тогда Чимин очень тихо и очень сдержанно, а затем развернул её и легонько толкнул в сторону. — А ещё кое-кому пора проспаться.       Хери подалась вперёд и лбом ударилась о крышку кухонного стола. Она не может — не имеет права — показываться сегодня на занятиях и пугать Чимина собственным появлением. Он почти наверняка теперь будет её шугаться, а она не для того столько времени избавляла его от до сих пор неизвестно откуда взявшейся фобии девушек, чтобы затем собственноручно нанести ему тяжёлую психологическую травму. Чимин наверняка сейчас страдал, а вчера обязательно бы напился, едва ушёл из её квартиры, если бы пил вообще. Он так до конца и не сознался, в чём именно дело, только сказал как-то загадочно: «Когда я выпью, хуже тебя раз в десять, так что я стараюсь этого не делать».       Хери действительно готова была наплевать на занятия — по крайней мере, сегодня. Она готова была выбраться лишь до ближайшей аптеки и купить что-нибудь, что в теории помогло бы избавиться от похмелья, которое неожиданно накрыло вдруг всего лишь в двадцать один год. Хери готова была весь день заниматься одним только самобичеванием и поисками в интернете способов избавиться от недавней психологической травмы. Она уже действительно решилась на это, когда вдруг завибрировавший от звонка телефон едва не довёл её до истерики. На экране высветилось «Никчёмный оппа», и Хери ответила, тут же поставив звонок на громкую связь, потому что сил не было даже на то, чтобы держать телефон возле уха.       — Ты уже собралась? — по-противному бодро раздалось на той стороне, и Хери невольно скривилась, не ощущая того же приподнятого настроения. — Вылезай из своего гнёздышка, твой невероятный оппа такой добрый, что подбросит до академии.       Хери не хотелось рвать и метать — Хери хотелось умереть. Впервые жизни.       Она достала из шкафа чёрную бейсболку, которую прежде надевала лишь один раз — когда они с друзьями, учась в старшей школе, решили проникнуть в неё ночью, чтобы убедиться в лживости кучи историй о призраках, обитающих в ней. Тогда это был самый настоящий квест, а сейчас казалось самой настоящей глупостью. Хери натянула на голову кепку, влезла в самые неприметные чёрные джинсы и самую отстойную серую толстовку, — оделась ровно так, как никогда бы не позволила себе прежде. И даже свою любимую помаду оттенка с пафосным названием «ледяной розы» отложила в сторону, ограничившись одной только тушью и тонкой линией подводки. Хери собиралась быть сегодня максимально неприметной — совсем такой, чтобы Чимин не заметил её среди остальных сорока студентов.       — Скажи честно, — прищурился брат, едва только она захлопнула за собой дверцу машины, а он окинул её скептичным взглядом, — ты собралась ограбить банк или перешла дорогу коллекторам? Обращалась к ростовщикам?       — Просто поехали, — вздохнула она, отворачиваясь к окну и не имея никакого желания шутить, — голова болит.       — Ты должна мне сказать, Хери, — хмыкнул он. — Твой оппа — детектив, позволь мне выписать тебя из семейного реестра, прежде чем ты сделаешь что-то противозаконное, и это отразится на моей блистательной карьере.       Девушка только вздохнула ещё раз и глубже натянула на лицо кепку, совершенно не замечая, с каким искренним переживанием косится на неё брат на протяжении всей поездки.

***

      Избегать Пак Чимина и оставаться для него незаметной выходило намного сложнее и тяжелее, чем Хери могла бы даже предположить.       Он оказался на своём привычном месте, когда она зашла в кабинет вместе с целой толпой остальных учеников, и ей пришлось действительно постараться, чтобы остаться для него незамеченной, ведь он внимательным взглядом сканировал всех и каждого из вошедших. Она быстрым шагом пронеслась к самым задним партам, бедром отодвинула в сторону потерявшего дар речи от удивления Ким Сокджина — самого симпатичного и популярного типа, какой только может занимать второе место в рейтинге, и прежде, чем он успел на неё наехать, бросила коротко:       — Позволь мне сидеть здесь, и я расскажу, кто пустил слух о том, что ты пускаешь слюни на профессора Им.       Сокджин сощурил глаза, глянул коротко сначала на Чимина, что взгляда не сводил со студентов, входящих в кабинет, затем на профессора Им, раскладывающую какие-то свои бумаги на столе, и усмехнулся.       — Нет такого слуха.       — Будет, — пообещала в ответ Хери, приложив силы, чтобы улыбнуться, — если не позволишь мне тут сидеть.       Ким Сокджин только усмехнулся ещё шире, но пододвинулся в сторону, уступая ей больше места.       Для неё спокойно прошли только первые две лекции — во время третьей она получила от Чимина первое сообщение, посмотреть которое не нашла сил, а на перемене после неё, когда они обычно ходили есть, скатилась по стулу под парту, едва только парень поднялся и с одним только телефоном вышел в коридор, напоследок ещё раз мазнув взглядом по последним рядам. Парта над ней почти в тот же момент зашлась в вибрации, и Хери совсем не сомневалась в причине подобного катаклизма.       — Подать тебе телефон? — лениво протянул Сокджин.       — Лучше выруби звук, — буркнула она в ответ.       Хери была уверена, что не готова ни ко встрече с Чимином, ни к разговору с ним. Она, откровенно говоря, вообще не ожидала, что он будет звонить ей и писать — уверена была, что попытается избегать любых с ней встреч. А теперь, выходит, он собирался обсудить с ней произошедшее, а у Хери в запасе не было ни одной связной мысли помимо той, где ей очень стыдно.       Парта снова завибрировала, но уже спустя две-три секунды перестала гудеть, а спустя ещё мгновение ей в затылок прилетело:       — С парнем поссорилась?       Хери правда собиралась фыркнуть и проигнорировать вопрос или даже послать Сокджина куда подальше, не волнуясь о своей репутации, но вместо этого откинула голову на сиденье стула позади себя и призналась:       — Хуже, — Ким Сокджин, согнувшись в три погибели и заглядывая под парту, выглядел крайне комично, и Хери едва улыбнулась. — Вышло кое-какое недоразумение с другом.       — Так ты и Пак Чимин не встречаетесь? — искренне удивился он, а она только хмыкнула.       — Это ещё более нелепо, чем твоё увлечение профессором Им. В конце концов, я совсем не в его вкусе.       Сокджин улыбнулся, обнажая излишне белоснежные зубы, и как-то забавно дёрнул носом.       — Мило, что ты говоришь, будто не он не в твоём вкусе, а ты — не в его, — хмыкнул он неожиданно дружелюбно. — Это потому что он в твоём вкусе?       — В моём вкусе ты, — засмеялась Хери неожиданно даже для самой себя и тут же почувствовала, как в голове неприятно зазвенело, — но какое это имеет значение, если ты пускаешь слюни на вечно всем недовольную и неудовлетворённую сорокашестилетнюю профессора Им?       — Она такая только потому что на самом деле я на неё слюни не пускаю, — подмигнул он и вытащил из-под парты голову. — Надо же, О Хери, твой дружок вернулся и теперь смотрит на меня так, будто в чём-то подозревает. Каков шанс, что в течение пяти минут он бросит мне в лицо перчатку?       Девушка закатила глаза и, скрестив на груди руки, прикрыла веки.       — Если не заткнёшься, Ким Сокджин, — передразнила она его, — то брошу тебе в лицо её я.       Он засмеялся — достаточно громко для того, чтобы привлечь к себе внимание, а Хери только прохныкала себе в ладони, действительно не зная, как должна поступить.       Она в итоге все последующие лекции провела, прячась за спиной впереди сидящего незнакомого парня, потому что ей действительно казалось, что Чимин периодически оглядывается, недовольно сощурив глаза, и смотрит именно на неё. Хери играла в мыслях словами, вертела их как только могла, вспоминала все известные ей приёмы и методы, но всё равно никак не могла придумать, что ей следует сказать другу, а ещё понятия не имела, что он собирается сказать ей прежде. И когда она услышала неожиданное:       — Переходим в кабинет на третьем этаже, я хочу показать вам нечто особенное, — Хери едва на стенку лезть была не готова.       Она накинула на голову капюшон, потянула за шнурок под смешки Ким Сокджина, пряча своё лицо едва ли не полностью, и, сжав перед собой учебники, снова вклинилась в самую толпу, пытаясь в ней затеряться. Но Хери поняла, что не вышло у неё ровным счётом ничего, когда её возле самой лестницы схватили вдруг за локоть и, вырывая из скопления студентов, легко подтолкнули за ближайший угол и сдёрнули с головы капюшон.       — Чимин, — протянула она с дрожащей улыбкой, замечая перед собой парня, что смотрел на неё так, будто она вырезала всю его семью, и хмурил брови, — доброго утра. Как поживаешь?       — Серьёзно? — фыркнул он несдержанно, совсем нетипично для него, и вырвал вдруг из её рук тетради. — Это правда всё, что ты можешь мне сказать, после того как?..       Хери закончить ему не дала, перебила нещадно, чувствуя вновь подступающий к щекам стыд, и поклонилась ему едва ли не в талию.       — Прости-прости-прости, — пробормотала она и несмело подняла на него глаза. — Мне очень жаль и я жутко виновата, и я знаю, что состояние опьянение — это отягчающее, но прости меня только на первый раз, хорошо? — Хери столь сильно увлеклась собственными сбивчивыми объяснениями, что совсем не заметила того, с каким удивлением смотрел на неё Чимин. — Я обещаю, что больше никогда-никогда к тебе не прикоснусь. Правда обещаю!       — Не надо! — вдруг выпалил парень, подаваясь вперёд и заставляя теперь Хери замереть в удивлении. Он кашлянул коротко, прочищая горло, и слегка отвернулся от неё, смущаясь и снова превращаясь в знакомого Чимина. — В смысле, не надо за такое извиняться, Хери, я всё понимаю. Я только не понимаю, зачем было игнорировать меня и прятаться под партой у Ким Сокджина. Серьёзно, — вздохнул он, откидывая со лба волосы, — поверить не могу, что ты пряталась под его партой. От меня.       — Прости, — ещё раз извинилась Хери, чувствуя, что это слово всё сильнее, наверное, обесценивается в глазах Чимина, когда произносит его она. — Я просто не знала, как себя вести и что сказать.       — Стыдно было? — усмехнулся вдруг он, а Хери только кивнула в ответ, наблюдая за тем, как он прячет её тетради в своём рюкзаке. — Угостишь меня кофе — забыть ничего не обещаю, но извинить обязуюсь.       Девушка расплылась в широкой улыбке и подалась невольно вперёд, по одной только привычке едва не обхватив локоть Чимина обеими рукам. Она замерла буквально в тридцати сантиметрах от него, сжала ладони в кулаки и улыбнулась снова.       — А как же лекция? — вспомнила Хери. — Решил стать бунтарём и меня на прогулы подбиваешь?       — Мне напомнить, кто начал это первым?       Девушка поджала губы, прекрасно понимая, что намекает он на неё, и решила в очередной раз, что Чимин — парень слишком хороший, и что она у него в больших долгах. А в долгах она быть не любила, поэтому подняла голову и улыбнулась, предлагая:       — Завтра устроим операцию «Пара вон на кофе». Ты уже совершенно точно готов, и Ли Сора никуда не денется.       И только после этого Хери вдруг поняла, что улыбалась она как никогда натянуто и откровенно искусственно.