Не по плану

      На неё все пялились. Парни и девушки, одноклассники и студенты других групп и классов, преподаватели и даже работники кафетерия. Они не смотрели — именно что пялились, не сводили глаз и шептались слишком громко: за спиной, перед лицом и сбоку. А Хери действительно казалось, будто она попала в прошлое и оказалась вдруг в старшей школе, где слухи появлялись снова и снова, и с каждым месяцем — только лишь изощрённее. Это раздражало и нервировало, хотелось забраться на ближайший стол и закричать, что все они ошибаются, делают поспешные выводы, и О Хери совершенно и абсолютно ни в чём не виновата. Но девушка в итоге только сжимала зубы и плотнее куталась в надетый поверх топа пиджак, стараясь абстрагироваться от такого неприятного внимания, отвыкнуть от которого успела уже слишком сильно.       — Опоздать хочешь? — вдруг раздалось совсем близко, и Хери повернула голову, во все глаза уставившись на пристроившегося рядом Ким Сокджина. — Идём, — хохотнул он и, приобняв её за плечи, потянул быстрее по коридору, — если не поторопимся, точно опоздаем.       Хери знала, что они решили всё мило и полюбовно. Знала, что вроде как почти расстались на дружеской и адекватной ноте. Но полночи проглядела в потолок с вопросами «Что дальше?» и «Что будет?»       Она понимала отчасти, что им следовало бы вернуться к прежнему макету поведения — к тому, где они знали о существовании друг друга, но тщательно его игнорировали, не считая нужным делать что-то ещё. И Хери была почти уверена, что именно так Джин и поступит. Но он вдруг оказался рядом, заставив в один миг позабыть о всех неприятностях, и одной только широкой улыбкой мастерски рассеял сгустившийся вокруг неё туман агрессии и почти физически ощущаемой неприязни.       В аудитории моментально стихли все разговоры, едва только они появились на пороге, и если Хери неосознанно замерла, чуть отшатнувшись, то Сокджин не обратил на это внимание, кажется, совсем и потянул её дальше. Он привычно плюхнулся за всегда свободную последнюю парту, растянулся по ней всей, и Хери, коротко улыбнувшись, упала на длинную лавку следом.       — Придётся потерпеть, — буркнул Джин недовольно. — Вряд ли это будут долго обсуждать.       — Не меньше двух недель, — пожала плечами девушка. — Если, конечно, не случится ничего другого, что весь интерес перетянет на себя.       — Например? — хохотнул он. — Если кто-то нибудь пробежит голым по всей школе? Думаю, этого будет достаточно.       — Ты мыслишь слишком категорично, — улыбнулась Хери. — И слишком масштабно.       Она от разговора отвлеклась совершенно неосознанно и нехотя, лишь краем глаза заметив знакомо мелькнувшую на самом пороге класса макушку. Чимин внимательным взглядом обвёл всю аудиторию, одновременно с этим поправляя на плече лямку рюкзака, и расплылся в улыбке, едва только столкнулся с её глазами. Ему бы пройти чуть дальше да плюхнуться привычно за первую парту, но он вдруг повернул в их сторону и начал медленно подниматься по ступеням вверх, направляясь — Хери отчего-то не сомневалась — именно к их парте, где свободных мест было ещё слишком много. У неё в один момент сердце забилось в другом ритме — в том самом, какой соответствовал каждому шагу Чимина, а мысли заволокла поволока слабой злости. Хери было стыдно признаваться в этом даже самой себе, но вовсе не Ким Сокджина она ждала вчера и вовсе не из-за его звонка просидела целый вечер рядом с телефоном, ожидая, когда же заветное «Чимин» появится на экране, а следом последуют хоть какие-то объяснения происходящего. Она действительно получила их в полном объёме — но вовсе не от того, от кого ждала так долго и так сильно.       Парень сначала кинул на парту рюкзак и только потом бухнулся на скамью, тут же подъезжая так близко к Хери, что коснулся своим бедром её, девушку заставляя едва ли не вжаться в сидящего с другой стороны Сокджина. Она нахмурилась, едва поймав на себе довольный взгляд прищуренных глаз, и плечом навалилась на Чимина, пытаясь отвоевать себе хоть немного свободного места. Однако тот оказался много сильнее и тяжелее, чем выглядел на первый взгляд, и упорно не поддавался, давя в себе смешки. Хери тогда ладонями упёрлась в его рёбра, не собираясь давать слабины и всеми возможными способами решая доказать и показать, насколько сильно она на него обижена, однако и это не помогло совсем. Чимин только рассмеялся ещё более откровенно, ловя её запястья и сдаваться упорно не собираясь.       — Напоминаю просто, — вдруг услышала Хери голос Джина и замерла, ощущая, как краснеют у неё кончики ушей, — что я всё ещё здесь.       Она тут же вырвала свои руки из чужой хватки и снова вжалась в его тело, проехавшись по скользкой скамье и отстраняясь от Чимина так сильно, как то вообще можно было. Тот вздохнул тяжело, вмиг теряя всякую улыбку, и, бросив на парту перед собой тетрадь с конспектами, откинулся на спинку сидения.       — Ты сделал то, о чём я просил? — спросил он вдруг, почти наверняка обращаясь к Джину, но не смотря на него совсем.       — Третья группа, — тут же последовал ответ, а Хери только замотала головой, в очередной раз не понимая совсем ничего, — четвёртый этаж, кабинет 43В.       Чимин кивнул, а девушка не выдержала сразу же:       — О чём вы двое опять?       — Тебе об этом беспокоиться не следует, — улыбнулся успокаивающе Джин.       — Может, Хери сама будет решать, о чём ей стоит беспокоиться, а о чём — нет? — фыркнул Чимин, и она удивлённо повернулась в его сторону.       — Это с каких пор ты начал так думать?       — Я, знаешь ли, прикладываю все силы, чтобы не наделать новых ошибок.       — Кажется, я только что лишился возможности слышать, — протянул Джин и, глянув коротко на них, добавил: — И видеть тоже. Будь другом, свали на своё место, у меня хроническая чиминонепереносимость.       — Останусь здесь только потому что быть твоим другом не хочу, — хмыкнул тот в ответ. — Хотя с детства страдаю аллергией на всякое твое присутствие.       Хери фыркнула недовольно, чувствуя, как чаша её терпения постепенно наполняется до самых краёв, и, боясь, что дальше будет только хуже, быстро собрала с парты все разложенные тетради, сунула за ухо ручку и буркнула недовольно:       — Как дети малые. Вы ещё подеритесь здесь.       Она приподнялась, рассчитывая пересесть как можно дальше, чтобы не слышать этих глупых и бессмысленных перепалок двух действительно взрослых молодых людей, но на неё почти одновременно опустились две чужих ладони, заставляя остаться на месте: одна — на плечо, вторая — чуть выше колена. Хери тут же скинула руку Чимина со своего бедра и опалила самым своим негодующим взглядом, в ответ, правда, получив одну только улыбку.       — Извини, — коротко сжал её плечо Джин и отпустил. — Будем молчать.       — Хорошо, если так, — хмыкнула Хери, снова раскладывая все тетради по парте. — В любом другом случае обязуюсь закрыть вас двоих в каком-нибудь чулане и не выпускать до тех пор, пока вы там друг друга не облобызаете от переизбытка любви.       — У меня мурашки по коже от ужаса, — пробурчал Чимин, а Хери улыбнулась, полностью собой довольная. — Ты становишься жуткой, когда злишься.       — Тогда в твоих интересах перестать меня злить, — пожала она плечами, и ровно в тот же момент прозвенел звонок, оповещая о начале занятий.       В кабинете моментально оказался профессор Ли, заставляя своим появлением подняться всех студентов на ноги.       — Я не договорил, — шепнул Чимин ей на ухо. — Не жуткой, а жутко сексуальной.       Покрасневшую от смущения Хери хватило только на то, чтобы локтём ткнуть излишне болтливого Чимина в рёбра.

***

      К концу дня Хери хотелось убивать. Долго, много, со вкусом и беспощадно. Потому что сидеть одновременно с Джином и Чимином оказалось действительно невыносимо ни для психического здоровья, ни для физического. Они правда не говорили друг другу ни слова, но от того атмосфера, повисшая между ними тремя и привлекающая так откровенно внимание сразу всех однокурсников, никуда не девалась. Всё казалось неправильным, неразумным и дико смущающим. А ещё становилось невыносимым, когда Чимин подавался в её сторону — вроде как привычно и обычно — и уточнял что-то, что не расслышал или не успел записать.       Разумом Хери понимала, что так было всегда: он постоянно, с самого момента их знакомства и начатого соседства наклонялся в её сторону, грудью прижимаясь к плечу, и спрашивал что-то тихо на ухо или подглядывал в её записи. Но только теперь Хери начала видеть и замечать в этом совершенно однозначный подтекст, который дыхание заставлял сбиваться, а щёки пунцоветь. И девушка всё чётче стала осознавать, что они действительно словно бы поменялись друг с другом местами, а ещё опасаться — как бы после всего этого у неё паники перед противоположном полом не развилось.       Остаться одной ей удалось только на второй большой перемене, когда солнце уже начало тихонько скрываться за горизонтом, уступая место сумеркам, а время неумолимо стремилось к шести часам вечера. Она спустилась во внутренний двор подготовительной школы, укуталась плотнее в куртку, прячась от холодного ветра, так свойственного началу ноября, и плюхнулась на лавочку, отмечая про себя, что это, кажется, то самое место, где они с Ким Сокджином впервые перебросились чуть больше, чем парой ничего не значащих слов. Хери улыбнулась, вспоминая, что с самого начала не ощущала с ним никакой неловкости, и выдохнула изо рта пар, наблюдая, как тот потихоньку испаряется, исчезает в опускающейся на Сеул темноте. Она подумала, что было бы очень хорошо, исчезни и испарись вот так же её чувства к Чимину, чтобы игнорировать его стало совсем легко, не чувствуя при этом ни вины, ни желания ответить всем сердцем. Хери в любовь никогда особо не верила, признавая одну только симпатию, которая и была единственно важной, а теперь готова была уверовать в то, что вляпалась, кажется, как никогда сильно, действительно впервые влюбившись в свои двадцать один.       Она не сразу обратила внимание на послышавшиеся слишком близко голоса, будучи с головой погруженной в результаты поискового запроса одного простого «любовь». А потом расслышала совершенно определённо тон Чимина и, вздрогнув, подняла голову, удивлённо уставившись прямо перед собой.       В её сторону действительно двигался Пак Чимин, руку закинув на плечо какого-то маленького и щупленького паренька, который, кажется, хотел оказаться как можно дальше отсюда. Он улыбался широко и дружелюбно, обращаясь к своему неожиданному спутнику, трепал того по макушке волос, а потом вдруг подтолкнул с силой вперёд, едва их с Хери стало разделять всего пара шагов. Незнакомец по инерции полетел носом ей навстречу, и Хери подскочила, рассчитывая его поймать и вернуть равновесие, да только тот отшатнулся от неё, словно от прокажённой, едва разглядел лицо, и, коротко обернувшись на Чимина, поклонился вдруг низко-низко.       — Мне очень жаль! — торжественно прокричал он, кажется, на весь двор, и Хери даже покачнулась, совсем этого не ожидая.       — Нет-нет, — замотал головой Чимин, не дав вставить ей и слова, и подошёл к замершему в явно неудобном положению парню. Он наклонился к самому его лицу, руку положив на плечо, и продолжил: — Попробуй ещё раз, На Уджин, более искреннее. Так, как мы репетировали.       — На Уджин? — выдохнула удивлённо Хери и в тот же миг встретилась взглядом с распрямившимся Чимином. — Тот самый?..       — Мне правда жаль! — проговорил отчаянно парень, разогнувшись, и заглянул в её глаза. — Я не должен был приплетать тебя, но Раым бы никогда не позволила мне уйти от неё в другом случае!       Хери действительно старалась удержать себя в руках, но рот сам собой распахнулся в удивлении, а глаза забегали, перемещаясь с лица Чимина на лицо Уджина. В голове тут же всплыл образ разозлённой девушки, не постеснявшейся облить её водой и опозорить перед всеми сразу, и Хери поймала себя на мысли, что ту наверняка звали Раым, и она действительно не позволила бы расстаться с собой так просто.       — Но… — сглотнула девушка и вдруг в свете проезжавшей мимо машины, что фарами осветила весь тёмный двор, заметила на лице Уджина слишком специфический и слишком узнаваемый красно-синий след прямо на скуле. Её взгляд соскользнул на стоящего рядом Чимина, и она продолжила: — Мы ведь даже не знакомы, зачем было говорить подобное?       Ей было жаль парня ровно настолько же, насколько сильно злость и обида на такую его слабость заполняла всю душу. Хери понимала, что он своё получил — след на щеке то ли от пощёчины, то ли от кулака Раым был слишком очевидным, но ничего не могла поделать с собственными чувствами. А потом, едва только Чимин протянул руку и указательным пальцем ткнул Уджина в висок, тот отшатнулся от него в панике так явно, что Хери нахмурилась.       — А вот тут и начинается самое интересное, — хмыкнул он и похлопал парня по плечу слишком лживо поддерживающе, слишком насмешливо. — Или мне рассказать?       — Чимин, — нахмурилась Хери, привлекая внимание, — ты перебарщиваешь.       — Переборщил только он, — не согласился парень и, спрятав руки в карманы джинсов, весь как-то нахохлился и даже, кажется, надулся. — О последствиях своих слов тоже надо думать, а то судьба потом даст в бубен.       — Ты что ли судьба? — пробурчал недовольно Уджин, и Хери едва успела рвануть вперёд, чтобы протиснуться между парнями.       Чимин сжимал губы и хмурился так откровенно, дыша всей грудью, что девушка поняла — успела как раз вовремя. Она в ответ сжимала его плечи, в пальцах комкая явно в спешке накинутую куртку, и, задрав голову, вглядывалась в действительно разозлённое лицо.       — Да что на тебя нашло? — пролепетала она как-то слишком слабо — настолько, что едва расслышала сама себя. Однако Чимин услышал её тоже и, как-то странно вздрогнув, опустил на неё взгляд. — Проблем захотелось? Ты чего нарываешься?       — Я? — потрясённо выдохнул парень. — Да он с самого начала знал, что его ненормальная не оставит в покое ни его, ни его новую девушку. Он специально назвал твоё имя, чтобы его драгоценную Мисо не трогали. И это ещё я не прав, Хери?       Она замерла, в один миг почувствовав, как замерло и её сердце тоже, ощутив буквально на себе тот тяжёлый и жалящий взгляд, каким наградил её Чимин, а потом обернулась в сторону Уджина. Хери по-прежнему опасалась отпускать плечи излишне эмоционального Чимина и продолжала прижиматься к нему, хотя где-то там, глубоко внутри, понимала отчасти, что упорно находит для себя ненужные оправдания.       — Правда? — протянула она и, получив в ответ утвердительный и скомканный кивок, как-то особенно горько усмехнулась.       — Мне очень жаль, просто…       — Забудь, — фыркнула девушка и кивком головы указала на дверь, ведущую обратно, в здание. — Мне от твоих извинений ни холодно, ни жарко.       Парень снова поклонился ей — и снова совершенно неискренне — и поспешил скрыться подальше, кажется, от них обоих. А Хери медленно повернулась обратно и вновь встретилась глазами с тяжёлым взглядом Чимина. Его зрачки снова были необычайно большими — или, быть может, так казалось в темноте — и девушка судорожно выдохнула, ощутив, как на талию её опустились чужие ладони.       — Отпусти.       — Нет.       — Ты ударил его, — нахмурилась она. — Что за бандитские замашки?       — Я? — захлопал глазами Чимин. — Да я в жизни никого не бил!       — Врёшь, — припечатала Хери, а он в ответ только раскрыл рот, облизнул явно пересохшие от волнения губы и, вздохнув, прикрыл веки, так и не найдя, кажется, подходящих слов, кроме одного только:       — Вру.       Хери легко сбросила с талии чужие ладони — Чимин совсем не сопротивлялся — и, скрестив руки на груди, внимательно на него посмотрела. Он действительно казался всё тем же парнем, что вполне мог разозлиться на то, что она лезет к нему слишком сильно, кто говорил иногда грубо и поступал — тоже. Но прежде не было в нём этой странной силы, не было пожара в тёмных глазах и распрямившихся вдруг самих собой плеч — словно бы по волшебству. И это действительно пугало, напрягало и не отпускало, щекотало нервы и заставляло едва подрагивать всё внутри, потому что — как бы ни хотелось — неприязни это не вызывало.       — Вот и как с тобой можно говорить и строить что-то серьёзное, если ты столько врёшь? — едва слышно прошептала она и сильнее сжалась в собственных объятиях. — Я иногда смотрю на тебя и не узнаю. Или даже хуже — не могу понять.       — Он полез первым, — пробурчал Чимин и покачнулся с пятки на носок.       — Вот этот зашуганный бедняга? — усмехнулась Хери. — Самому-то не смешно?       — А ты не суди по внешности, — вдруг серьёзно заявил Чимин и сделал шаг в её сторону. — Почему не понимаешь, что не все такие, как ты? Это у тебя душа нараспашку и правда сыплется, как из рога изобилия. Большинство людей хуже. Я хуже, Ким Сокджин хуже, этот «бедняга», — кивнул он в сторону здания школы, — хуже. Мы все врём и притворяемся, носим тысячи масок, потому что это нормально и привычно. Может быть, и неправильно, но почти все делают так. Это разумно — быть одним человеком с определённой категорией людей, и совсем другим — со второй.       — Это, — сглотнула Хери и поджала губы, — самое ужасное оправдание, которое я слышала.       — Потому что это не оправдание, а признание. Почему ты знаешь столько потрясающих вещей, всегда так грамотно и правильно всё преподносишь, но становишься такой неразумной в обычных делах?       Чимин холодными ладонями коснулся её разгорячённых щёк, мягко, почти невесомо очертил скулы, по всему телу разгоняя приятную негу, и спустился к шее, пальцами за линию челюсти приподняв её голову, чтобы встретиться взглядами. У Хери всё тогда полетело вниз, башни разрушились, а пленники были убиты — не потому что крепость решила сдаться без последнего боя, а потому что решила потопить сама себя, стереть с лица Земли.       Она знала всё это отлично, не единственный раз видела в глазах напротив, и точно была уверена в правдивости таких постулатов, да вот только всячески отгоняла от себя подобные мысли. Просто потому что верить в это не хотелось. В Чимине ведь всегда это было, всегда — с самой первой встречи — проклёвывалось сквозь едва не сросшуюся с его лицом маску, и не было других виноватых, кроме неё самой, что она это замечала, но тщательно игнорировала.       — Почему нельзя было сказать сразу? — спросила она, чувствуя, как губы начинают дрожать. — Зачем были эти концерты? Так забавно было наблюдать за тем, как я верю тебе и как доверяю?       — Да потому что ты бы ушла, — фыркнул Чимин. — Сначала ты мешалась и раздражала, я искал в тебе тысячу подвохов, а потом мне стало интересно. Но ты бы ушла, потому что тебе нравятся только «хорошие».       — Значит, признаёшь, что ты — плохой?       — Да, — кивнул он медленно, а сам подался ещё ближе к ней, прижавшись всем телом, и нагнулся ниже к лицу. — Все плохие, а ты хорошая. Не потому что ты прилежная и правильная, а потому что всё своё плохое не прячешь и не стыдишься.       Хери слишком отчётливо чувствовала, как горло её сжимать начинают в тисках самые настоящие слёзы, которые поступают ещё и к глазам, и ненавидела себя за слабость. Тяжело поверить было в то, что она вообще способна на это — лить солёные ручьи два дня подряд. Однако держать всё в себе оказалось вдруг так тяжело, что позорный всхлип всё же сорвался с губ.       — А эта боязнь девушек? — спросила она прямо. — Её ты зачем придумал?       — Не придумал, — выдохнул он. — Я не врал. У меня действительно были… Вернее, до сих пор ещё есть некоторые проблемы.       — Я не верю. Ты не можешь быть тем, у кого могут быть такие проблемы. Больше не верю.       — Я просто отпустил это, Хери, — поджал губы Чимин. — Если бы ты не дала мне пинка, не отпустил бы. Но ты помогла. Так что я просто… — он вдруг запнулся и задумался, судорожно оглядывая всё её лицо в поисках, кажется, подходящего ответа, а потом выдохнул: — Теперь всё так.       — Опять чего-то не договариваешь, — поняла Хери и прищурилась.       — Только не сейчас, — попросил парень и, потянувшись ближе, почти коснулся её губ своими, остановившись буквально в считанных сантиметрах. — Я не могу ещё сказать.       Девушка прикрыла глаза и слегка опустила голову, лбом уткнувшись в его нос. Ей почему-то вдруг перестало казаться всё неправильным, и в душе не звенело больше это надоедливое «ты пожалеешь, если начнёшь встречаться с ним». Всё за один только разговор стало просто и понятно, но от этого не менее волнующе и удивительно нервирующе.       — Я пообещала самой себе, что не буду с тобой, — призналась она на выдохе и в ответ получила заглушенный смешок. — А ещё вчера я… — запнулась Хери, вдруг растеряв привычную смелость. — Как бы… Я и Джин…       — Поцеловались, — фыркнул Чимин, и девушка тут же задрала голову, во все глаза уставившись на парня перед собой. — Я знаю, — усмехнулся он. — Как знаю и то, что вы всё вчера решили, и ты такая же свободная, какой была, когда мы только познакомились. Сокджин рассказал, что вы виделись, и, конечно, не упустил случая и возможности полить всё это соусом из того, какая ты была счастливая, красивая, довольная и много всего ещё. Так что этот твой «Джин», — скривился парень, самым натуральным образом выплюнув имя знакомого, — тоже не такой уж хороший парень. Перестань считать его таковым.       Хери вдруг страшно захотелось рассмеяться, и ей стало по-настоящему жутко от подобной сменяемости собственных эмоций. Ей совсем недавно хотелось расплакаться, а теперь вдруг так забавно стало от видимого недовольства на лице Чимина, что смех распирал грудную клетку и поднимался к горлу вместо слёз.       — Видишь, как я стараюсь? — хмыкнул он. — Вчера я разрешил ему быть с тобой после того случая и даже не сорвался и не приехал, как только узнал о том, что он был у тебя. Хотя очень хотел.       Хери понимала, что он прав. И действительно вдруг поверила в то, что он не только старался — он будет стараться и дальше. Но она знала ещё, что стараться всегда должны двое, и почувствовала себя страшно виноватой за то, что так долго выставляла претензии лишь ему. И ни одной — себе.       — Злишься? — слабо улыбнулась она, чувствуя, как ладони Чимина опять заскользили вверх, к самым её щекам.       — Я в бешенстве.       Хери невольно прыснула, а потом кинула не без улыбки и безо всякого зла:       — Так тебе и надо.       А Чимин вместо ответа только потянулся и очень быстро нашёл её губы своими, самым натуральным образом врезаясь в них. Хери вцепилась в ткань куртки на его плечах, почувствовав вдруг, как едва не подводят её ноги, и прижалась ближе, слегка приподнявшись на носочки. Хотелось больше, хотелось сильнее. Хотелось всего и сразу: плакать и смеяться, целовать Чимина до потери сознания и награждать его пощёчинами снова и снова, тянуться навстречу ему и продолжать ускользать из его рук.       — Дыши ровнее, — вдруг разбилась усмешка о её губы.       Но в ответ сказать она не успела ровным счётом ничего — лишь раскрыла рот и раскраснелась в щеках, как тут же почувствовала, как Чимин снова затянул её в поцелуй, одной из ладоней зарывшись в волосы на её затылке. Он соскользнул второй рукой вниз по её телу, сжал коротко талию, поднырнув под полы куртки и позволив ветру лизнуть её кожу, и прижал её ещё ближе к себе, заставляя едва ли не срастись с собственной грудью.       Губы горели огнём, в животе не бабочки — какие-то дикие животные — отплясывали кадриль, взмахивая сразу и лапами, и копытами, и крыльями, а Хери медленно плавилась, распадаясь на самые настоящие атомы в сильных руках Чимина. Она тонкими пальцами зарывалась в волосы на его затылке, сжимала совсем так, как сжимал он её, и отвечала на этот сумасшедший поцелуй совсем так, как если бы он был последним.       Чимин целовал её спешно, будто боялся и очень торопился взять столько, сколько успеет, прежде чем произойдёт что-то непоправимое. Он попеременно сжимал её губы в своих, мазал языком по губам, зубам, нёбу и её языку тоже, вжимал в себя всё сильнее и, едва вырывал из груди эти невольные, постыдные и протяжные «м», довольно улыбался, не отрываясь от неё совсем.       А Хери вдруг стало откровенно плевать: хороший или плохой, скромный или настойчивый, откровенный или скрывающий что-то. Он в любом из случаев был Пак Чимином, и если уж Википедия сказала, будто «глубокая привязанность и устремлённость к человеку» и есть любовь…       То так тому и быть.