Не по плану

      Комната Чимина была действительно большой, а ещё светлой и тёплой даже несмотря на сгустившуюся за окном темноту позднего совсем вечера. К ней прилегала гардеробная, кажущаяся действительно огромной даже издалека, и ванная комната, из-за двери которой раздавался сейчас характерный звук льющейся воды, смущающий больше всего остального.       Хери снова потянула вниз объёмный шарф, высвобождая шею, и обмахнула его кончиком лицо. Жарко было просто невыносимо, но снимать куртку девушка себе запретила, изо всех сил соответствуя тем условиям компромисса, к которым они с Чимином пришли около пятнадцати минут назад почти у самых входных дверей. Хери почти без лишних пререканий согласилась с тем, что должна вернуть должок и со всей возможной ответственностью проследить за тем, чтобы парень уснул хорошо и крепко, после чего со спокойной совестью могла вызвать такси и уехать домой. Чимин, конечно же, был категорически против, но идти на ещё большие уступки и себе, и ему Хери не собиралась.       Она вздохнула — в двухсотый, кажется, раз за всего десять минут — и снова покосилась на аккуратные ряды книжных шкафов, в которых помимо учебной литературы стояли ещё томики японской манги и старые DVD-диски. Хери вмиг представила, как старшеклассник Пак Чимин плюхался с разбегу на двуспальную кровать с синим покрывалом, не снимая с себя формы, но ослабляя галстук, откидывал в сторону рюкзак и очки — она отчего-то была уверена, что те обязаны были быть — и едва лицом не влезал в чёрно-белые рисунки на страницах манги. Ей вдруг стало как-то обидно, что Ким Тэхён знал его таким, а вот она — совсем нет.       У него в комнате было жутко чисто — слишком подозрительно и удивительно для парня. Хери помнила, что у брата всегда была одна лишь куча мусора вместе с грязными вещами и упаковками от съеденных полуфабрикатов. Но у Чимина бардак касался только рабочего стола, на котором стоял спящий ноутбук, и кровати, видимо, не заправленной в спешке с утра. Хери было неловко смотреть на неё, и она сразу отводила взгляд, понимая, что именно её смущает, а ещё искренне пыталась сконцентрироваться на чём-нибудь ещё. Однако звук льющейся в ванной воды и понимание того, что там, за дверью, пытается привести себя хоть в какое-то чувство Чимин, совсем не помогало, лишь будоража сильнее мысли и заставляя вскипать кровь. Хери коротко покачала головой, отгоняя от себя всё то лишнее и ненужное, что парень собственноручно вложил в её голову своими словами и действиями, и двинулась в сторону стола, заваленного бумагами. Она подумала тогда, что обязательно отвернётся и найдёт любой другой объект для внимания, если поймёт вдруг, что нос свой суёт туда, куда не следует, и взяла в руки пару листов.       Света в комнате почти не было — торшер рядом с кроватью наверняка предназначался не для того, чтобы видеть всё отлично и замечательно, и Хери чуть прищурилась, пытаясь разглядеть написанное. А потом, едва это получилось, улыбнулась коротко и потянулась к другим бумагам. Их было великое множество, и все — с одними только комментариями законов, со списками поправок и официальных толкований. Кое-что было обведено маркерами разных цветов, кое-где стояли то вопросительные, то восклицательные знаки и значилось короткое «уточнить у папы» или «найти больше». Пак Чимин действительно все силы прикладывал к тому, что быть первым, а ещё больше — к тому, чтобы стать лучшим. Первым среди первых. Его, кажется, искренне интересовал закон, но куда больше — судя по пометкам — пути его обхода. Хери знала теперь благодаря Ким Сокджину, что Чимин метит в адвокаты, но понимала так же, что и госслужащий наверняка вышел бы из него просто потрясающий.       Совсем не такой, как из неё.       Хери интересовала социология, интересовало право как само социальное явление, ей нравилась теория, кажется, любой науки и даже — иногда — непростой философии. Она отлично знала родной язык и так же хорошо разбирались в литературе, мечтая когда-то давно преподавать именно её. И теперь, смотря в заметки Чимина, поняла вдруг, что наверняка была бы столь же усердна, занимаясь тем, что ей действительно нравится и что интересно просто невероятно.       Хери не сразу поняла, действительно глубоко задумавшись, что что-то словно было не так. Она положила на место листы, прислушиваясь к собственным ощущениям, и осознала, что вода в ванной стихла. Однако всё равно страшно напугалась, когда о её висок разбилось шепчущее «Бу!», а следом за ним — довольное тихое хихиканье.       — В могилу решил меня свести? — нахмурилась Хери, резко обернувшись, да так и замерла, не заметив на торсе Чимина ничего, кроме висящего на шее полотенца. Она сощурилась, стараясь сглотнуть как можно более незаметно, и сделала короткий шаг назад, отступая к столу. — Или соблазнить?       Парень прятал руки в карманах свободных штанов и выглядел показательно расслабленно, взирая на неё сверху вниз. У него с мокрых волос до сих пор ещё капала вода, стекая вниз по крепкому телу, а полотенце столь провокационно висело на шее, скрывая лишь часть груди, что сомневаться в том, что это — открытая игра, совсем не приходилось.       — Одно другому не мешает, — улыбнулся Чимин, делая шаг вслед за ней, и Хери ладонями вцепилась в край стола, понимая, что имеет все шансы сдаться без боя.       — Слушай, — протянула она со вздохом и подняла взгляд, тут же встречаясь с блестящими в полумраке тёмными и действительно чарующими глазами, — мы же договаривались, что я просто пожелаю тебе сладких снов.       Чимин протянул руку и положил её на щеку, тут же заставляя пол под ногами заходить ходуном, а весь воздух по волшебству испариться из лёгких. Он средним пальцем коснулся чувствительного места прямо за мочкой уха, а большим прочертил тонкую дорожку по скуле и опустился к самому уголку её рта, касаясь мягко и совсем ненавязчиво. А у Хери от одного только этого заполыхало перед глазами красным цветом.       Она судорожно выдохнула, когда он приблизился к её лицу, и совершенно невольно опустила взгляд на губы Чимина. Девушка была уверена, что с недавних пор у неё на них самый настоящий фетиш, потому что ничто более не казалось таким привлекательным, как мягкие и чертовски умелые губы её парня.       — Одно другому не мешает, — повторил Чимин, ладонью поднырнув под её свитер, надетый под курткой, и пустив искры по всему телу, холодной ладонью соприкоснувшись с горячей кожей. — Тем более, от меня больше не пахнет так отвратительно.       Он тут же подался вперёд, коротко проехавшись большим пальцем по её губам, заставляя их приоткрыть, и ухватился за подбородок, крепко сжимая его в своих пальцах. Чимин прижался к ней изо всех сил, самым натуральным образом вжав в стол за её спиной, и ладонью плавно повёл вверх под её кофтой, поднимаясь по рёбрам. Он всегда целовал сильно, заполняя собой всё пространство вокруг, заставляя мир сужаться до крошечных размеров, которые включали в себя только его одного, но касался при этом мягко, почти нежно, совмещая в себе такое по сути несовместимое, что это сводило с ума, заставляя то умирать, то возрождаться в его руках.       Хери понимала, что Чимин был прав — от него не пахло больше алкоголем, о чём она напрямую заявила ему внизу, пытаясь избежать губ, которые нашли в итоге её щёку и поцеловали звонко и с характерным «чмок!» Хери чувствовала лишь приятный запах геля для душа — чисто мужского и всегда сильно и резко пахнущего, но кажущегося несмотря на это действительно вкусным, а на своих губах и во рту ощущала самую обычную мятную пасту, которая холодила как-то особенно приятно. И всё же Чимин был по-прежнему пьян — это отрицать было совершенно невозможно — и девушка все свои возможные силы приложила, чтобы, уперевшись ладонями в его плечи, разорвать поцелуй, подавшись слегка назад. Но парень тут же наклонился следом и снова, мазнув коротко языком по её верхней губе, ухватил её в плен своих — таких пухлых и мятно-сладких, что отдаться всему и без остатка захотелось почти невыносимо.       Хери позволила себе ответить лишь на несколько секунд, сжав в пальцах чужие крепкие плечи, на которых под кожей бугрились такие приятные, но не огромные в своей отвратительности мышцы, что отрываться не хотелось совсем. Но она всё же разорвала вновь поцелуй и, во избежание повторения провала, подняла ладонь и разделила их губы, в тот же момент почувствовав, как горячо Чимин выдохнул в самые её пальцы.       Он распахнул глаза, продолжая прислоняться губами к её руке, и обжёг таким взглядом, что пожар, который сразу же разгорелся внутри неё, потушить стало почти невозможно. Парень наклонил медленно голову, не разрывая зрительного контакта между ними, а потом приоткрыл вдруг рот и слегка прикусил подушечку её указательного пальца, заставив внутри сломаться всю оборону, которую только могла предложить Хери. Она покраснела, кажется, ещё больше, а потом и вовсе захотела провалиться сквозь землю и проклясть себя за то, что не развернулась и не уехала ещё в самом начале. Потому что Чимин потянулся и носом уткнулся в самую её шею. Вторая его ладонь в ту же секунду тоже оказалась на её талии и, коротко сжав, вместе с первой заскользила вверх снова, пересчитывая все рёбра Хери и очерчивая пальцами её позвоночник.       Он вдохнул в себя воздух слишком громко и откровенно, заставив девушку порадоваться тому, что от неё пахнет духами, а не каким-нибудь рисом с кимчи, которое привезла Сумин и которое Хери ела вот уже почти целую неделю. Чимин носом провёл вверх по её шее, словно бы самым натуральным образом ластясь и достигая её уха, а потом прошептал, слишком горячим дыханием обжигая ставшую чувствительной из-за него самого кожу:       — Пожалуйста, Хери, — он снова ладонями заскользил по её телу, кончиками пальцев одновременно с этим изображая на её спине нечто неизведанное, — ты очень нужна мне.       Он губами коснулся её кожи под самой мочкой, вжимаясь в ставшее слишком податливым тело с самым настоящим отчаянием, а Хери лишь судорожно выдохнула, вцепившись в его плечи. Парень вил из неё верёвки — абсолютно нагло и не стесняясь, находясь при этом в нетрезвом состоянии, — а она не могла ему противостоять как следует, находясь в твёрдой памяти.       — Ты пьян, — промямлила она из последних сил, когда он мокрыми поцелуями спустился вниз по её шее, заставляя дрожать.       — Всегда, когда с тобой, — так же невнятно ответил Чимин.       — Как пошло.       — Прости, — хмыкнул он, возвращаясь к её лицу и совсем вскользь касаясь её губ своими, — в голову идёт лишь банальщина, — а затем вновь завладел её поцелуем полностью и без остатка.       Хери потянулась в ответ совершенно невольно, обнимая его шею ладонями, скользя по ней мягко и нежно — словно бы в противовес тому, как сильно и глубоко целовал её Чимин, пытаясь как будто бы стать самым настоящим одним целым. Девушка подумала тогда, что наверняка опьянела от него самого, потому что никак иначе не могла объяснить собственную податливость и силу ответности переполнявших её чувств. Чимин вдруг потянул её на себя, заставляя оторваться от стола, и, не разрывая поцелуя ни на одно короткое мгновение и даже дышать ей не позволяя лишний раз, повёл за собой, заставляя следовать ровно в ногу за ним и позволять направлять себя руками, что покоились на её теле, доведённом едва ли не до температуры кипения.       Хери сама не поняла, как оказалась вдруг на кровати, как провалилась в страшно мягкий матрац и словно бы утонула в запахе, названия которому не знала. Всё просто пахло Пак Чимином — его туалетной водой, его гелем для душа и шампунем, наверняка пеной для бритья и даже чернилами из чёрной гелевой ручки, которые он просто обожал. Но было ещё что-то — что-то неясное, почти неосязаемое, но очень важное, без чего Чимин не пах бы так, как Чимин.       Но вот только Хери не хотелось думать, не хотелось решать задачки в своей голове, коих и без того в последнее время стало там слишком много. Ей хотелось лишь чувствовать и быть ещё ближе, наплевав на все обстоятельства и голос разума, который вопил где-то слишком глубоко в подсознании: «Не так всё должно быть, не так!» Хери не слушала его, потому что Чимина хотелось слушать больше: то, как он дышал громко и хрипло в самый её рот, как скрипел мягко кроватью, наваливаясь на руку прямо рядом с её головой, как почти шумел его обнажённый торс, проезжаясь по всё ещё надетой на Хери куртке. Ощущать его крепкие руки на себе казалось чем-то невообразимым, а чувствовать, как сильно припухли от грубых иногда поцелуев губы, и вовсе нереальным.       У Хери словно бы сами собой подогнулись ноги, сгибаясь в коленях, и будто бы по одному только своему собственному желанию разошлись в стороны, позволяя Чимину прижаться к её телу плотнее и, коснувшись своими бёдрами её, податься вперёд, с губ девушки срывая судорожный полувсхлип-полувздох. Ей казалось отчего-то, что руки его были везде и — одновременно — нигде: так сильно хотелось большего и откровенного. Так сильно хотелось выгибаться ему навстречу, подставляясь под всё более разнузданные поцелуи и горячие касания, так сильно хотелось вцепляться в волосы на его затылке, чувствуя невероятные губы на своих ключицах, так сильно хотелось всё чаще и откровеннее подмахивать бёдрами навстречу его поступательно-имитирующим движениям, так сильно хотелось целовать в ответ каждый сантиметр его кожи, кажущейся чуть соленоватой... А ещё очень хотелось, чтобы при всём этом Пак Чимин был в полном сознании и полной ясности.       Хери в тот момент словно бы молнией пронзило, и она оторвалась от жаждущих её губ, невольно прикрыв глаза, когда парень снова медленно, но очень ощутимо подался вперёд, одновременно с этим целуя её коротко в подбородок. Она ладонями упёрлась в его крепкий живот, подрагивающий под её касаниями, и протянула, чувствуя, как парень вновь всё внимание обращает на одну только её шею:       — Чимин, — воздуха катастрофически не хватало, и ей пришлось судорожно вздохнуть, чтобы продолжить, — так неправильно.       Парень лишь вытащил свои руки из-под её свитера — без них сразу стало страшно холодно — и попытался с плеч её сдернуть куртку, не отрывая губ от шеи. Но та не поддавалась, и он, нависнув над Хери и кончиком носа коснувшись её собственного, проговорил медленно, изредка касаясь, словно дразня, её губ:       — Ты дрожишь, — его руки снова коснулись живота под кофтой, и Хери только тогда ощутила, что её действительно чертовски ведёт, — но не потому что тебе страшно или неприятно.       Дело было в том, что ей на самом деле страшно приятно — и они оба отлично это знали.       Девушка подалась вперёд первая и, завладев его губами в почти кротком и почти нежном поцелуе, заставила Чимина перевернуться на спину и, опоясав его талию ногами, ладонями провела вниз по груди, полотенце с которой потерялось где-то уже слишком давно.       — Ты ещё такая одетая, — едва не промычал Чимин в поцелуй и, поймав её руки, вдруг переплёл их пальцы.       Хери странным казался этот их контраст, почти парадокс: огромная нежность и чуткость в чувствах, но самая настоящая несдержанность в касаниях — вплоть до красных следов на коже. И всё же было в этом что-то такое особенное, что не давало ей собраться с мыслями.       Чимин под ней был страшно красивым, раскрасневшимся и чуть видимо недовольным своим положением, но удивительно терпящим, дышащим ещё чаще и громче, чем до этого, и с заволоченным одной только темнотой взглядом. Хери тогда соскользнула с его талии чуть ниже и, ощутив под собой твёрдость, отзывчиво двинула бёдрами, получая в раскрытые губы невероятно хриплое, на самом выдохе:       — Хери.       Она потянулась к щеке Чимина, понимая, как трудно ей всё это даётся, и коснулась её мягко губами, чувствуя, как руки парня, отпустившие её собственные, в ответ касаются бёдер, сжимая их действительно сильно.       — Спи спокойно, — прошептала она через силу и, воспользовавшись одним только эффектом неожиданности, соскользнула на пол и едва не упала на подкосившихся ногах.       — Что?..       Она мигом поправила на себе куртку и шарф, умоляя не оглядываться в сторону кровати, и едва не бегом направилась к выходу из комнаты. Громкое, хриплое и страшно недовольное «Чёрт, Хери!» догнало её уже у самой лестницы, ведущей на первый этаж, и она прибавила ходу, быстро перебирая ногами, отмечая про себя, что в коридоре стало подозрительно светло.       Она подняла голову, рассчитывая узнать, сколько ей ещё осталось до финального рывка у самой двери, потому что отлично знала — не уйдёт отсюда, если остановится хоть на миг, — да так и застыла посреди лестницы, потому что встретилась взглядами, кажется, сразу с двумя людьми. Мужчина и женщина, одетые ещё в верхнюю одежду и, кажется, только вошедшие в дом, смотрели на неё с не меньшим шоком, чем она — на них.       Хери очень быстро признала в них обоих родителей Чимина и так же быстро подписала себе смертный приговор, понимая примерно, как сейчас выглядит: раскрасневшаяся, взъерошенная, с припухшими от поцелуев губами, со спутанными чужими пальцами волосами и в слегка помятой одежде. Она сглотнула коротко, моментально ощущая, как катится под откос её жизнь, выпалила:       — Здравствуйте! — и поклонилась уважительно, не зная, что ещё может показаться хоть чуть более умесным.       — Хери! — снова раздалось за спиной — да так гневно и хмуро, что у девушки невольно мурашки пробежали по коже, когда она обернулась.       Парень замер так же шокированно на самом верху лестницы, едва понял, что они уже не одни, раскрыл в удивлённии рот, сверкая видом ещё куда более откровенным, чем она сама, а потом вдруг сорвался с места и скрылся в своей комнате. У Хери чуть сердце не провалилось в самый желудок от подобных махинаций, а внутри что-то сжалось особенно неприятно, едва она поняла, что, кажется, осталась один на один с его родителями. Однако не успела девушка себя толком похоронить, как Чимин снова вылетел из комнаты, едва не сбив плечом косяк, и, натягивая на себя футболку, проговорил едва разборчиво:       — Мам, пап, моя девушка, — кивнул он на неё, пока сама Хери широкими от удивления глазами наблюдала за тем, как он, вроде как протрезвев, начал вдруг путаться в ногах так, как не путался прежде. Она поймала его под локоть, когда он достиг её ступеньки, и подумала, что вряд ли ситуация может стать ещё хуже. — О Хери.       Девушка чуть вздрогнула, услышав своё имя, а потом снова поклонилась, повернувшись лицом к его родителям, и пролепетала:       — Здравствуйте, — и уж лучше бы они действительно познакомились на том вечере в честь помолвки, как того хотел сам Чимин.       Господин Пак нахмурился, становясь таким похожим на своего сына в минуты его гневных припадков, что Хери невольно сглотнула, приготовившись к тому, что её прямо сейчас выставят за дверь. Но мужчина только спросил:       — Пил? — и девушка растерялась совсем.       Однако Чимин разулыбался, протянул, замахав руками:       — Совсем нет! — и непонятно стало вовсе.       — Всё в порядке? — вдруг обратился господин Пак к ней, блеснув совершенно такими же глазами, как у сына, и Хери осознала, насколько же они двое оказались похожи.       — А? — растерялась она ненадолго. — Да, конечно...       А мужчина снова нахмурился, глянув на сына, и направился в их сторону.       — Ну пап! — протянул Чимин. — Мне двадцать три! — однако был вдруг схвачен за ухо, и тут же замолчал, скривившись. — Ну зачем при Хери?..       — Прошу прощения, милая леди, — улыбнулся вдруг мужчина, — воспитательный момент, — и потащил сопротивляющегося сына в его комнату, оставив девушку лишь хлопать глазами, совершенно и абсолютно не понимая всего того, что успело произойти.       Она развернулась и медленно поползла вниз по лестнице, понимая, что сейчас должна будет что-то сказать ещё и матери Чимина, которая уже смотрела на неё с огромным интересом, дожидаясь, видимо, соответствующих объяснений. Да вот только у Хери в голове была одна только пустота, покрытая ещё сверху слишком неожиданным поведением господина Пака, который прежде представлялся настолько суровым и жёстким человеком, что наверняка неугодного сына и не менее неугодную его девушку сослал бы куда-нибудь в Сибирь, но не отходил за ухо за одно лишь — видимо — то, что сын умудрился выпить.       — Прошу прощения, — посчитала нужным в итоге извиниться Хери и снова поклонилась, едва оказалась напротив женщины. — Мне очень сейчас неловко, но я просто отвезла Чимина домой и… — она запнулась, столкнувшись с улыбкой на чужом лице, и продолжить уже не смогла, ограничившись одним только: — Но я уже ухожу…       — О Хери, верно? — переспросила госпожа Пак и, дождавшись кивка, представилась в ответ, чуть кинув головой: — Пак Дарим.       Девушка чувствовала себя неловко рядом с красивой и достаточно молодой ещё женщиной, которая одета была в потрясающее красное платье и чёрное пальто с меховым воротником. Хери, в специально подобранной на пару размеров больше куртке и с длинным, крупным шарфом на шее, казалась самой себе какой-то совсем «никакой». Она знала, что может выглядеть лучше — намного лучше — и винила один только чёртов случай в том, что в итоге всё пошло совсем не по плану.       — Вы были не вместе? — спросила её женщина, а Хери отрицательно покачала головой.       — Нет, Чимин был с Ким Тэхёном.       — Следовало догадаться, — улыбнулась она коротко и сверкнула как-то непонятно глазами. — Далеко собрались, милая леди?       Хери застопорилась, не ожидая, что госпожа Пак вдруг заговорит совсем так, как её муж, и сглотнула, не зная точно, как и что ответить.       — Время уже позднее, — проговорила она чуть более мягко, — оставайтесь, — и девушка растерялась ещё больше.       — Спасибо, — кивнула она, — но, думаю…       — Оставайтесь-оставайтесь, — засмеялась госпожа Пак, — никто вас тут обижать не собирается. В доме полно свободных комнат, можете выбрать любую. Всем необходимым я вас снабжу.       И Хери бы отказаться ещё раз, поклониться ещё более уважительно и извиниться снова за предоставленные неудобства... Но она в итоге только кивнула и поджала губы, думая, что хуже совершенно точно быть не может. А таким образом у неё точно мог появиться хоть минимальный шанс на то, чтобы изменить о себе почти наверняка не лучшим образом сложившееся мнение.