Йокогама — арена смерти

Встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба элемента Юнг К. Г.

      В истории и политическом устройстве этого мира есть одна нестыковка, которую Дазай упорно не мог понять. Как люди (а он, вопреки общественному мнению, считал одарённых людьми), обладающие сверхспособностями, умудрились оказаться запертыми в клетках, а не встали во главе системы? Ведь тирхин, сыворотка, что временно блокирует их силы, была изобретена относительно недавно, без малого лет сорок назад. До этого у простых людей не было никаких рычагов подавления эсперов. Хотя и самих одарённых раньше было гораздо меньше. А может, они просто умело скрывались, и их не разыскивали с таким маниакальным рвением, как сейчас, для продаж на Арены.       Вся эта бизнес-система Арен появилась на десяток лет раньше изобретения тирхина с новым законопроектом, запрещающим одарённым работать на любом государственном или частном предприятии. Часть работодателей пытались обойти закон, давая работу эсперам нелегально. Никто не хотел отказываться от сверхсильных, сверхбыстрых или в той или иной степени универсальных работников, с лёгкостью заменяющих несколько обычных людей. Год спустя начались зачистки. Специальные отделы по делам одарённых обыскивали каждый угол, поднимали всю белую и чёрную бухгалтерии организаций, в лучшем случае штрафовали нарушителей, в худшем - сажали в тюрьмы тех, кто предоставлял эсперам работу. В Европе назревал бунт. Толпы голодных, бездомных одарённых собирались штурмовать здание правительства Единой Европы. Мир застыл в ожидании переворота.       И тогда на пьедестале появился он - Зигмунд Фрейд. Человек, убеждающий мир в том, что неподвластную энергию можно и необходимо направить в чётко регулируемое и контролируемое русло. Эсперы - не проблема нашего общества, - взывал он с трибуны под недовольные выкрики толпы и осуждение средств массовой информации. - Наша проблема гораздо глубже! Это пресыщенность привычными благами современности. Обратимся к нашим предкам - и мы увидим решение. Его дал нам Архаичный Рим с его империей. Дайте людям то, что они желают, а эсперам - право работать на желания людей!       И правительство Единой Европы пошло ему навстречу. Так под руководством Фрейда появилась первая Арена, где любой эспер мог получить работу в качестве бойца. Тогда ещё бои насмерть не проводились, а гибель одарённого бывала лишь по случайности. На время все волнения успокоились. Эсперы получили возможность работать дальше, кормить себя и свои семьи. До тех пор, пока учёные не изобрели тирхин. То, что могло стать избавлением для одарённых, положило начало новой эпохе рабства.       В малых дозах тирхин лишь временно лишал одарённых силы, и, привыкшие полагаться на свои способности, одарённые оказались в ловушке. Ровно сорок два дня потребовалось на создание идеального устройства контроля - дистанционного ошейника. Под дулами десятка автоматов каждому из бойцов арен по всему миру на шее застегнули символ рабства. Любое неповиновение или попытка применить дар без позволения надзирателей заканчивались двумя уколами в шею и впрыскиванием в кровь блокирующей сыворотки. Лишённого своего основного оружия эспера наказывали надзиратели, буквально вбивая в него повиновение. Сначала на маленьких Аренах, затем всё более и более крупных, одарённым перестали платить за бои, их заперли в стенах Арен, как некогда гладиаторов в древнеримских цирках. Те, кто в силу бесполезности дара в бою или личных убеждений не оказались в неожиданном рабстве, воззвали к правительствам своих стран, требуя справедливости. Когда их мольбы остались без ответа, они обратились к Фрейду, вопрошая, этого ли он желал. И Зигмунд ответил - да! Это и был его изначальный план, поддержанный правительством Единой Европы, а после и всеми в мире. Посадить одарённых на цепь, дав простым людям то, что поняли ещё древние римляне: хочешь отвлечь население от реальных проблем, дай им зрелище.       Мировое признание Фрейда окончательно определило судьбу эсперов, дав дорогу закону "О полном ограничении прав эсперов и запрете на их свободу". Клетка закрылась. Любой одарённый отныне мог жить только на территории Арены, являясь собственностью её владельца. Укрывание и пособничество эсперам любого пола и возраста приравнивалось к государственной измене. Наказание за которую - смерть.       Осаму поёжился, словно от неожиданного порыва холодного ветра, но в "Йокогаме" всегда поддерживалась одна и та же температура воздуха. Та, что обычно называют оптимальной.       Сам Дазай родился уже в мире, где бизнес Арен и боёв был поставлен на поток полным ходом. Это была уже отлаженная экономическая и политическая система со своими правилами и привилегиями. Арены представляли собой одну из важнейших экономических отраслей любой страны, включая Российскую империю, что последняя приняла закон об эсперах. Такие монстры бизнеса, как "Йокогама", приносили своему государству миллиарды долларов в год, и ни одно правительство не желало терять их. А владельцы этих гигантов, вроде его дяди Мори Огая, имели ощутимую долю власти и влияния в широких кругах. Арены создавали дополнительные рабочие места в перенаселённом мире и позволяли людям забываться, упиваясь тем, как нелюди проливают кровь друг друга. С любой стороны посмотреть, так Арены решали множество проблем и были идеальны. А мнение эсперов никто не спросит.       Дазай идеально знал всю структуру и схему работы Арен, являясь уже третий год старшим надзирателем "Йокогамы". До этого он всего лишь год проработал в её стенах, и получение столь высокой должности в юном возрасте многие злые языки связывали исключительно с тем фактом, что Мори Огай является его дядей. Осаму никому ничего не пытался доказать, пусть говорят, что им вздумается. В конце концов, всегда лучше, когда тебя недооценивают. Главное, что собственные подчинённые знают, на что он способен, и уважают его. И то, что эсперы "Йокогамы" понимают - он им не друг, но и просто так в обиду не даст. Дазай не считал одарённых вещами или недолюдьми, в его глазах они ничем не отличались от тех, у кого в документах не было специальной пометки.       Второй этаж - офисное сердце "Йокогамы". Вся документация вращается здесь в руках маленьких винтиков Арены. Незаметных, но поддерживающих её величие.       Осаму махнул пропуском напротив сканирующей таблички, открывая дверь. Внутри комната, в которую он вошёл, представляла собой кабинет средних размеров со стенным шкафом бумажной картотеки и парой компьютеров на двух столах. Лампа дневного света создавала иллюзию присутсвия в помещении окна. Один из столов пустовал - коллега Оды уволился пару месяцев назад, но Сакуноске пока без проблем справлялся с работой в одиночку. А вот на втором присутствовало то, чего никогда не имелось у Дазая: целая куча фоторамок с изображением детей - племянников Оды, у которого было три сестры, какие-то маленькие фигурки кошек, горстка разноцветных камушков и длинный тощий колючий кактус, названный хозяином "Дазай".       Парень с ходу развернул пустое кресло, придвинув к столу друга, и развалился в нём, тыкая подушечкой указательного пальца в иголку кактуса. Ода продолжал стучать по клавиатуре компьютера, делая вид, что надзирателя здесь нет. Дазай продолжал монотонно колоть палец о своего тёзку. Ода скосил на него взгляд, но работу не бросил. Дазай не оставлял попыток проткнуть себе палец. Руки Оды стали сильнее и громче бить по клавишам. Дазай с отсутствующим выражением лица мучил колючку. Ода не выдержал первый, как и всегда.       - Да оставь ты его уже в покое!       - А? - с выражением самого искреннего удивления на лице Осаму посмотрел на друга. А потом улыбнулся так широко, как только мог. - Одасаку, а я и не заметил, что ты здесь! - и вновь ткнул пальцем в кактус.       Сакуноске схватил своего офисного любимца за горшок и переставил на другую сторону стола. Дазай надулся.       - Я всего лишь здоровался с ним! Я так скучал, а ты взял и разлучил нас, Одасаку! Как я буду жить дальше?       Сакуноске поднял взгляд к потолку, и было видно, как он мысленно возносит молитву, прося даровать ему терпения. По-другому дружить с Дазаем было просто не реально.       - С новеньким проблемы? - наконец спросил он, восстановив моральное спокойствие.       - Нет. С чего ты решил? - теперь Осаму водил пальцем по краям пепельницы на столе. Он пытался найти правильный ракурс, чтобы стекло под его рукой начало издавать противный скрипящий звук. Зачем? Дазай и сам не знал.       - Обычно подобную фигню, - Ода кивнул на спасённый кактус и пепельницу в руках мучителя, - ты творишь, когда пытаешься решить в голове проблему.       Осаму встрянул головой.       - Правда? - в ответ Сакуноске утвердительно кивнул. - Не замечал за собой.       Под вопросительный изгиб красновато-коричневой брови Осаму убрал руку, но тотчас же вернул её обратно на стол, хватая пачку сигарет друга. Курил парень редко, но это точно означало, что в его голове идёт целый мозговой штурм. Ода протянул зажигалку, помогая прикурить.       - Нет, с парнем всё нормально будет, - выдохнул струю дыма Осаму, опираясь локтем на край стола. - Накормить, отмыть, дать выспаться, и будет в строю.       - Ты его одного у себя оставил?       - Ой, не надо на меня так осуждающе смотреть! Ничего он не сделает там. Выйти он не сможет.       - Ты ему объяснил, что дар использовать нельзя? - упс, про это Осаму забыл, пытаясь привести парня в норму. - Нет? Серьёзно? А если он им дверь вышибет и свалит гулять?!       - Никуда он не пойдет, - махнул рукой с сигаретой Дазай и вновь затянулся. - Он совершенно дезориентирован и.., - не хотелось говорить даже Одасаку, что парень боится, - и я вколол ему снотворное.       Со страхом Накахары засыпать Осаму и в правду уже думал колоть ему снотворное. Не очень хотелось так поступать, но парню был просто необходим отдых, и Дазай решил, что если эспер не уснёт к его возвращению, то всё же придётся. Ради его же блага.       - О чём ты только думаешь? - Ода потёр пальцами переносицу и тоже вытащил из пачки сигарету. - Как Мори вообще терпит твои выходки?       - О, - Осаму хищно оскалил зубы в улыбке, - в противном случае, его просто сожрёт Элис.       - Ну хоть при мне не строй шута.       - На ком же мне тогда тренироваться? Остальные слишком быстро ретируются от моего обаяния. Между прочим, если обратиться к временам до Единой Европы на много сотен лет назад, - словно визуализируя свои слова и развеивая пыль веков, Осаму взмахнул рукой, разгоняя сигаретный дым, закружившийся сизо-серыми спиральками, - шуты подчас знали гораздо больше своих господ.       - Так что же ищет шут? - Ода внимательно присмотрелся к лицу Дазая, когда тот сосредоточенно уставился на картотечные полки.       - Я думал, ты мне скажешь.       - А если я ничего не знаю? - Сакуноске откинулся на спинку стула, выдыхая дым. Он пытался казаться расслабленным, но от взгляда Осаму не могло укрыться некое напряжение, скользившее в его движениях. - Парень действительно как призрак. Ноль информации.       - Забудь про него, - Дазай облокотился на край стола, туша сигарету в пепельнице. - Найди мне всё, что сможешь, об этом белобрысом - Дзёно Сайгику.       - На кой чёрт тебе капитан особого отдела по делам одарённых?       Дазай поднялся со стула, зацепившись ногой за какой-то пакет, из которого выпал ярко-зелёный леденец на палочке. Ода не заметил, и Осаму носком ботинка затолкал сладость обратно.       - Если я не могу ничего узнать напрямую, пойду обходным путём, распутывая клубок с конца, - улыбка вышла жестокой, хорошо, что друг не видел её, записывая имя капитана. - И да, Накахаре уже определили комнату?       Сакуноске быстро пробежал пальцами по клавиатуре, открывая несколько папок и документов, а после кивнул.       - Да. Триста двадцать шестая.       - Комната Итто, - припомнил Дазай самодовольного паренька, погибшего почти четыре месяца назад в бою.       - Не знаю, - пожал плечами Ода. - Я не помню всех эсперов, как ты. Для меня они - лишь цифры в компьютере.       - Не лги мне, Одасаку, - обернулся у двери Осаму и кивнул на бумажный пакет на полу. - По крайней мере некоторые из них для тебя точно не только цифры в компьютере. Передавай привет Кёке.       Сакуноске проследил за взглядом друга и смущённо затолкал пакет ногой под стол, будто Дазай не знал, что тот временами приносит сладости детям-эсперам. Одасаку мог сколько угодно называть одарённых "цифрами", но дети для него всегда оставались в первую очередь детьми.       Фрагменты мозаики пока слишком быстро вращались в голове Осаму, делая картину происходящего немного иной, чем считал Одасаку. Надзирателя волновал не новый эспер, точнее не столько он, сколько то, что стоит за его появлением в "Йокогаме". Занимаясь в данный момент делами насущными, Дазай продолжал мысленно прокручивать события и искать взаимосвязи, пытаться ухватить нити. Неспешно идя по коридорам, он отправил запрос в службу обеспечения Арены, чтобы новому одарённому подобрали одежду и доставили в его будущую комнату.       Итак, неожиданно посреди ночи Мори получает звонок от какого-то давнего знакомого, выставляющего на продажу зашуганного эспера с невероятными способностями. При этом требует от него немедленного принятия решения, угрожая, что в ином случае одарённого продадут единственному настоящему конкуренту Огая - Шибусаве. Гравитационный манипулятор и угроза отдачи его в "Дракона" - Мори просто не может не принять подобного предложения. Любой бы на его месте согласился, так что на отсутствие документов о прошлом парня просто закрывают глаза. Эспера привозят военные в сопровождении капитана особого отдела. Сам одарённый несколько дней ничего не ел, не пил и не спал. Он знает о своей силе, знает, что с лёгкостью мог скрутить машину в спираль, но почему-то боится. Чего или кого? Одно Дазай знал точно - старшему надзирателю всё это было не по нраву. Осаму привык знать всё и обо всех, входящих в его окружение, подчинение и зону ответственности, а тут получается неприятный провал. Хотя, какую-то информацию можно попробовать будет вытащить из самого одарённого.       - Вершина какого айсберга ты, Накахара Чуя? - стоя перед собственной дверью, спрашивал Дазай.       Он взмахнул карточкой перед панелью, открывая комнату. Внутри было темно и тихо. Стараясь не издавать звуков, Осаму вошёл, вглядываясь во мрак и жалея, что подсветке периметра пола и потолка нужна была голосовая команда для активации. Если Накахара уснул, будить его надзиратель не хотел. Поэтому он достал из кармана плаща мобильный телефон и включил экран, желая разглядеть хоть что-то в темноте.       Кровать, на которой он оставил эспера, была пуста: не было ни Чуи, ни одеяла. Продолжая освещать себе путь, Дазай обогнул её, заглядывая с другой стороны. Накахара, завернувшись в одеяло, сидел на полу, вжавшись в самый угол комнаты между стеной и кроватью, где его никто не мог заметить от двери. Рядом валялись две пустых бутылки из-под воды. Осаму улыбнулся, присаживаясь рядом на корточки. Парень спал, уткнувшись лицом в одеяло, только виднелись немытые рыжие кудри. Раз всё-таки уснул, значит, доверяет надзирателю, успел подумать Осаму прежде, чем его откинуло с такой силой, что он кубарем перелетел через кровать и врезался поясницей в барную стойку. Охнув и считая звёзды перед глазами, он рухнул на пол, а следом на спину приземлилось что-то настолько тяжёлое, что Дазай разом выдохнул весь воздух из лёгких. На шее сомкнулись сильные тонкие пальцы, а над головой послышалось судорожное дыхание.       - Чуя, - прохрипел Осаму, надеясь, что парень его услышит.       Тяжёлое дыхание спустилось ниже, шевеля тёмные волосы на макушке Дазая. Накахара принюхивался, словно дикий зверь, и пытался заглянуть в лицо лежащего под ним человека. Его пальцы дрогнули, и Осаму, уловив этот миг сомнения, резко дёрнулся, сбрасывая с себя парня. Крутанувшись, он всем телом навалился на Чую, прижимая его к полу. Гнев пламенем вспыхнул в нём, грозя вырваться на охреневшего эспера, но тот сам смотрел на Дазая с ужасом осознания своей ошибки.       Тяжело дыша, Осаму слегка ослабил хватку, но не отпустил парня. В голубых глазах плескалась паника, граничащая с истерикой. Одно неловкое слово или движение, и Дазай потеряет его доверие раз и навсегда.       - Ты в порядке? - душа в себе злость, но не на парня, а на тех, кто сделал его таким, спросил надзиратель. Ужас в глазах Чуи медленно сменился удивлением. Он расслабился и обмяк под Дазаем, не сопротивляясь его хватке.       - Это ты...       Не мольба о прощении, не признание вины, но одна фраза, сказавшая больше, чем могли бы любые слова. Чуя чувствовал себя в безопасности рядом с Осаму и не боялся его. Видимо, измученный организм остро нуждался в доверии хоть к кому-то, израсходовав все силы. Чуя прикрыл глаза, облегчённо выдыхая. Дазай в полной темноте - экран выпавшего из рук телефона давно погас - опустился на пол и лёг рядом с Накахарой так, чтобы касаться ладонью его предплечья. Он смотрел в направлении потолка, которого не видел, и прислушивался к неровному дыханию эспера.       Чуя был подобен дикому зверю - скалящий зубы, но осторожный в своём страхе перед миром людей. Дазай за свою жизнь видел множество эсперов, и все они разные, но таких, как Накахара, он ещё не встречал. Были гордые и самоуверенные, например Акутагава. Тому палец в рот не клади - откусит в стремлении быть лучшим. Были такие, как Куникида, смирившиеся со своей участью и принимающие всё вокруг как должное. Их ничего не интересовало, даже завтрашний день. Доппо просто существовал, выполняя свой функционал в течении дней этой жизни. В его глазах не было огня Рюноске, который и выделял парня в глазах Осаму, делая его любимчиком надзирателя, хотя Дазай бы в этом никогда не признался. Ещё есть такие, как Кенджи, которые даже не понимают в силу своего возраста, что происходит с ними. Мальчик воспринимал жизнь и бои на Арене как некую игру, и Осаму не хотел раньше времени рушить радужный мир ребёнка. Была ещё Кёка, которой посчастливилось попасть именно к Мори, и которая слишком мала, чтобы биться в реальных боях. Огай, можно даже сказать, заботился об этой девочке, отдав её на воспитание старшему товарищу Озаки. Мори не говорил этого вслух, но то, что он позволял Элизе иногда играть с Кёкой, было больше любых слов. Подавляющее же большинство одарённых составляли такие, как Коё Озаки или Тачихара Мичизу - закалённые в боях эсперы, прекрасно понимающие своё никчёмное место в этой жизни, но старающиеся продолжать жить и искать хоть какие-то положительные моменты в ней.       Накахара не походил ни на одного из них. Парень подобен урагану, запертому в человеческом теле и скованному ограничениями и предрассудками. Дазай видел это в его голубых глазах. Видел запредельную силу, которая завораживала своим едва уловимым блеском в глубине зрачка. Там тьма и свет сплелись в одном безумном танце, создав личность этого одарённого.       - Чуя, - тихо позвал Осаму, поворачивая голову в сторону лежащего рядом эспера и с трудом различая в темноте его обращённое вверх лицо, - ты спал, пока меня не было?       Тот долго молчал, словно обдумывая ответ, но потом отрицательно помотал головой. Осаму горько выдохнул: совершенно не хотелось колоть парню снотворное.       - Ты мне не доверяешь, я понимаю. Но тебе нужен отдых. Что мне сделать...       - Я взял бутылку воды, - не дал ему договорить Чуя.       - Правда? - Осаму почувствовал, как губы изогнулись в улыбке. Что же, это был хороший знак. Маленький шаг дикого зверя к его руке. - Я рад.       - Дазай, - в темноте голос эспера прозвучал как-то нерешительно, что заставило надзирателя полностью сосредоточиться. Чуя мялся, то ли подбирая слова, то ли не решаясь озвучить свою мысль, и тогда Дазай слегка сжал пальцами его предплечье, подталкивая к принятию решения. - Ты можешь меня обнять?       Осаму словно по голове огрели. Надзиратель, казалось, впервые в жизни, не знал, что ответить, глядя на тёмный профиль Накахары и беззвучно открыв рот. Подобные действия совершенно не входили в спектр его обязанностей и не укладывались в собственные принципы по отношению к обитателям Арены, но рука против воли хозяина очертила дугу в воздухе и опустилась на плечо эспера. Дазай слегка потянул, разворачиваясь на бок сам и поворачивая к себе одарённого, который уткнулся лицом ему в грудь, не проронив ни слова. Его едва заметное дыхание согрело кожу под лёгкой рубашкой надзирателя.       Было очень странно лежать на полу, прижимая к себе другого парня, и чувствовать, как он дышит Осаму в район груди. Не то чтобы у надзирателя были какие-то предрассудки относительно однополых отношений, но всё же связь человека и эспера была под запретом. А такого сильного одарённого, как Чуя, Мори, наверняка, захочет оставить для селекции.       Боги! О чём он только думает!? Дазай мысленно ударил себя по голове за подобные размышления и не заметил сам, как скользнул ладонью на спину Накахаре, крепче прижимая парня к себе.       Не прошло и пары минут, как Чуя, до этого натянутый как струна, обмяк под рукой надзирателя. Его дыхание стало ровным и размеренным, а пальцы легко стиснули кусок ткани рубашки на животе, словно ища точку опоры. Он наконец уснул, чувствуя себя под защитой в объятиях Дазая. Расслабленность парня выдавало то, что ему не впервой так засыпать. И отчего-то мысль, что рыжий эспер так же доверчиво мог спать в чьих-то других руках ранее, предательски царапнула рёбра Осаму.       Надо немедленно это прекратить. Только не хватало Дазаю ещё привязаться к парню. У старшего надзирателя "Йокогамы" нет любимчиков среди одарённых. А пальцы между тем ненавязчиво и неосознанно уже перебирают кончики длинных рыжих прядок на тощей спине. Дазай лежит в темноте своей квартиры в Арене и слушает дыхание новенького эспера. Такого с ним точно никогда раньше не случалось.       Пролежав в подобной позе минут десять, надзиратель попытался убрать руку с Чуи и встать, но парень сквозь сон взмахнул тонкими ручками и обвил ими Осаму за талию, не желая выпускать. Он теснее прижался, цепляясь за Дазая, как за спасательный круг. Молодой человек вернул ладонь на спину одарённого, и тот снова расслабился.       - Накахара Чуя, ты уникум во всех смыслах, - усмехнулся едва слышно Осаму, устраиваясь удобнее на полу в обнимку с Чуей. Парень уснул, и Дазай не хотел его тревожить, а значит, ему предстояло провести на жёстком полу несколько часов как минимум. Хотелось стащить с кровати хотя бы подушку, но он понимал, что эспер не отпустит его ни на минуту. Что же, можно попробовать доспать то время, что не дал ему с утра Одасаку, разбудив своим звонком.

***

      У всего в мире есть своя цена. Наивысшую стоимость запрашивает власть. Мори Огай знал это не понаслышке. В своих длинных костлявых пальцах, которые временами сводила судорога, он держал огромную власть. Под его стальной хваткой процветала "Йокогама" - жуткое и великолепное чудовище, перемалывающее жизни и судьбы людей и одарённых. Мори отдал слишком многое ради неё. Иногда ему казалось, что сил не осталось больше ни на что, и даже тяжело дышать, но он касался рукой холодных, обитых железом стен, замирал на несколько секунд и, гордо выпрямив спину, шёл дальше. "Йокогама" - его личный ад и вся жизнь.       Многие думают, что на арене бьются только одарённые. Но Мори знал, что не только на бетонном кругу с восьмиконечной звездой, но и в железных коридорах, и обитых парчой и бархатом гостиных, тоже ведутся бои, разве что иного уровня. Это война денег и политики, что подчас более жестока, чем любой бой эсперов. В подобном бою поражение - однозначная смерть. Чем выше ты стоишь, тем быстрее и дальше будешь падать. Тем более вероятно, что разобьёшься насмерть.       В чашке из дорогого китайского фарфора Огай неспешно помешивал чай серебряной ложечкой, увенчанной головой льва, чья грива играла в свете хрустальных ламп золотыми прожилками. Чай тоже отливал бледным золотым цветом, а на дне лежал цветок белой хризантемы. Мори любил этот чай с лёгкой горечью и чарующим ароматом. Вот только оценить его вкус было некому. У владельца Арены не было друзей, чтобы разделить с ними наслаждение цветочного чая. Элиза в открытую плевалась, говоря, что не может пить эту горечь. Дазай предпочитал кофе или алкоголь в компании Оды. Единственный человек, разделявший его страсть к хризантемовому чаю, давно был мёртв. Мори бросил взгляд на стоящую на столе фоторамку, с которой улыбался он сам, маленькая Элиза, сидящая у него на руках, и женщина с такими же золотыми волосами, как и у их дочери. Лишь она любила этот чай так же сильно, как теперь его любит Огай.       - Господин Мори, - сидящий напротив него человек несильно ударил ложечкой по чашке, возвращая себе внимание хозяина Арены. В ответ Мори улыбнулся одной из своих фальшивых улыбок: немного дурашливой, но выглядящей вполне искренней. По части мастерства на ложные эмоции никто бы не усомнился, что они с Дазаем родственники. И тот, и другой добились в этом непринужденного совершенства. - Так что Вы думаете о моём предложении?       Сцепив тощие пальцы и уложив на них подбородок, Огай внимательно смотрел на гостя и улыбался одними губами. В красных глазах застыл лёд. Гость его кабинета был никто иной, как сам Тацухико Шибусава - глава второго монстра Японии, "Дракона". Мори всегда полагал, что они во многом похожи, но также во многом и разнились. Шибусава был на несколько лет младше Мори, одевался "с иголочки" в белое и обладал тусклым мёртвым взглядом таких же красных, как у Огая, глаз. Во всех движениях и жестах владельца "Дракона" скользила лень и пренебрежение, словно ему всё давно наскучило. Но Мори знал, что эти глаза загорались азартом, когда мужчина наблюдал действо на арене.       - Боюсь, мне нечем на него ответить, - в своей поддельной мягкой манере ответил Огай, продолжая улыбаться. - И, к тому же, совсем недавно нам прислали запрос на проведение финала первенства Японии в "Йокогаме".       - До первенства ещё три месяца, - ответил улыбкой на улыбку Шибусава, приподнимая чашку и делая глоток горького чая. Даже если он не пришёлся ему по вкусу, гость не показал этого. - Всего лишь маленькая разминка и встряска. Один вечер, в результате которого мы оба окажемся в выигрыше.       - Почему именно "Йокогама"?       - Токийская мегломерация стратегически выгоднее, чем север. Вы отхватили себе самый жирный кусок в наших краях, Мори, - посетитель встряхнул головой, разметав по плечам белые волосы.       - Вы не хуже меня знаете, сколько я работаю на этот кусок. Как и Вы, впрочем, на свой.       - Да, - Тацухико задумчиво водил ложкой в чашке, подхватывая и роняя в напитке цветок.       - Вы ведь понимаете, что я не выставлю её на бой? - улыбка сползла с бледного лица Мори. - Коё больше не бьётся.       - Жаль, - зажмурился Шибусава, слишком звонко ударяя ложкой о чашку. - Вы теряете на этом много денег.       В чертах Мори появилось что-то хищное.       - Деньги - не самое главное.       - Да, - с наслаждением протянул Шибусава, - деньги и власть. Мы с вами знаем это. "Йокогама" - рай для эсперов. Вы знаете, что каждый одарённый в этой стране мечтает попасть к Вам? - гость невинно захлопал ресницами, глядя на Огая. Тот отрицательно покачал головой. - А ведь это так. Говорят, что Мори Огай обращается с эсперами почти как с людьми.       - И что в этом такого? - Мори откинулся на спинку высокого кресла. - Я могу себе позволить содержать своих одарённых не как свиней в хлеву.       Тацухико поставил чашку на стол и провёл пальцами по лакированной столешнице из красного дерева.       - Кто наследует за Вами Арену?       - Какое Вам дело?       - Просто интересно, - продолжал лениво двигать пальцы Шибусава. - Ваша дочь справится с подобным?       - "Йокогаму" наследует мой племянник.       - Я помню его. Дазай Осаму, кажется?       - Совершенно верно.       - Талантливый юноша. Хороший выбор. Он, конечно, пока слишком юн...       - Но и я пока не слишком стар.       - И то верно, - вновь улыбнулся гость. - Так что с моим предложением? Нам ведь есть что дать друг другу.       Мори оскалился.       - Откуда Вы знаете, что у меня появился свой дебютант?       Шибусава ничуть не растерялся от этого вопроса.       - Господин Мори, как бы Вы ни подбирали персонал, невозможно уследить за каждым человеком. К тому же, я не понимаю, что такого в том, что у Вас новый эспер. Это же здорово!       - Он ещё не готов. Дазай не позволит его выпустить в слепой бой.       - А Дазай уже управляет Ареной? - глаза Тацухико блеснули. - Решение за Вами. Я готов подождать. Но не вечно. Сами знаете, дебютанты нарасхват. Это большие ставки и большие деньги.       - Два месяца, - резко ответил Мори, наклоняясь вперёд и опираясь локтями о столешницу. - Через два месяца в "Йокогаме".       - Пять боёв, - в алых глазах блестел уже знакомый Огаю азарт.       - Включая бой двух дебютантов.       - Отлично!       Шибусава встал со своего стула и, оправив белый пиджак, коротко поклонился Мори.       - Я пришлю все бумаги Вашему юристу.       - Хорошей дороги, дорогой друг.       Натянутая на лицо улыбка исчезла, как только за гостем закрылась дверь. Мори подхватил тонкими пальцами серебряную ложечку и поводил ей в чашке, гоняя по дну цветок хризантемы. Не сказать, что его совесть всегда была чиста от принимаемых им решений, но всё, что делал Огай, он делал ради блага "Йокогамы" и её обитателей. По крайней мере, он старался убедить себя в этом. А Дазай может возмущаться сколько угодно. Однажды Мори покажет ему все подводные камни их бизнеса. Это будет необходимо, если племянник все же наследует за ним дело. Но пока Осаму слишком привязан к личностям и не видит всей картины в целом.       Мори протянул руку и зажал кнопку на чёрной поверхности телефона.       - Позовите мне старшего надзирателя Дазая...