В порядке исключения
27 июня 2019 г., 08:28
Я спрашиваю: о чём люди — с самых пелёнок — молились, мечтали, мучились? О том, чтобы кто-нибудь раз навсегда сказал им, что такое счастье — и потом приковал их к этому счастью на цепь. (с)Замятин Е."Мы"
Сколько Чуя себя помнил, он всегда спал у стены, кутаясь в тонкое одеяло и прижимаясь к ней спиной. В меленькой комнатке размером шесть на шесть шагов, без окон, с голыми белыми стенами и одной-единственной дверью. На полу лежали сдвинутые вместе два чистых футона, пара подушек и тонких одеял. И всегда горел свет. Чуя его раньше ненавидел, а потом привык. Он залезал с головой под одеяло, чтобы хоть ненадолго оказаться в полутьме и дать глазам отдохнуть. Как маленький ребёнок искал под ним спасение от монстров. Исо спала ближе к страшной двери. — Не бойся, Чуя, — говорила она с вымученной улыбкой на измождённом лице. Исо всегда выглядела бледной и болезненной. — С тобой ничего не случится, пока я между тобой и дверью. Она почти всё время сидела, прислонившись спиной к стене, подтянув к груди тощие колени, на которые натягивала подол длинной светло-голубой рубашки, и смотрела пустым взглядом в противоположную стену. А Чуя сворачивался клубком в углу, прижимаясь к её бедру и чувствуя себя под защитой. Ещё Исо пела песни. Странные песни. В них герои радовались непонятным для Накахары вещам, таким как океан. И девушка объясняла, что это такое. — Представь себе, — рассказывала она мальчишке, который мало что помнил о жизни до этой комнаты, — столько воды, что никогда не выпить и не переплыть. Она всюду — от горизонта до горизонта. Можно смотреть несколько дней, а конца всё равно не увидишь. — А ты видела? — спрашивал Чуя. — Видела, — отбросила она назад длинные тёмные волосы. — Давно. Когда была маленькая. Мы с отцом плыли через океан. Это было до того, как открылось, что я одарённая. — Ты же сказала, что океан не переплыть, — удивлённо взлетели рыжие брови. — Если самому, то нет. Можно переплыть на огромном корабле. — Больше, чем эта комната? — Больше. Намного больше. — Больше, чем тот зал? — Да, Чуя. Больше. Мальчишка недоверчиво посмотрел на неё. — Разве такое бывает? — Да, Чуя. Бывает. Исо часто рассказывала о своей прошлой жизни, словно боялась однажды забыть о том, что существует мир за пределами их комнаты. Как будто её истории могли заставить исчезнуть белые стены. Иногда Чуе казалось, что девушка настолько погружалась в воспоминания, что действительно вновь плыла на корабле. И тогда он пытался тоже представить всё это и почувствовать свежий ветер. Шея сильно болела, все кости словно переломали. Чую трясло и тошнило. Он не понимал, что произошло, чувствовал только боль и страх. Исо прижимала его к себе, поглаживая ладонью по рыжей макушке. — Не бойся, — шептала она, покачивая мальчишку в объятиях. — Ты не бойся, Чуя. Это всё пройдёт. Ты лучше поспи, а я буду смотреть на дверь. Они больше не придут. Не сегодня. Спи, а я посторожу. Они не тронут тебя, пока я между тобой и ими. Пока я жива, с тобой ничего не случится. Спи. А я спою тебе.***
Для того, кто провёл почти всю жизнь в ярко освещённой комнате, Чуя слишком часто в последнее время находился в темноте. Проснувшись, он чувствовал себя слепым щенком, хотя и не мог знать этого сравнения. Он никогда не видел слепых щенков. А если в далёком детстве и видел, то точно не помнил. Просто вокруг было всё черно, а он лежал на чём-то мягком, укрытый чем-то столь же мягким. Кажется, это был первый раз за много дней, когда он полноценно выспался. Когда уснул без страха, что может не проснуться. Но проснулся он один и в кровати, хотя помнил, что засыпал на полу в объятиях Дазая, представляя вместо того, кто называл себя старшим надзирателем, Исо. Девушка всегда старалась успокоить его и обещала защиту, но Чуя знал, что она не могла её даровать на самом деле. А вот когда руки Осаму обхватили его плечи, парень почувствовал себя действительно в безопасности. Этот человек обладал силой и властью, которых никогда не было у его подруги. Но он не пытался с помощью них наказать Чую за его проступок, как это сделали бы те, другие. Дазай был... добр к нему? Чуя прикусил губу, гладя куда-то вверх, пока глаза привыкали к темноте. Как же он проклинал свою судьбу, что не знал об этом мире ничего, кроме рассказов Исо. Все его знания о собственных возможностях казались парню такими ненужными по сравнению с пробелами в понимании мира и людей вокруг. Вскоре темнота перестала быть такой беспросветной, и начали вырисовываться смутные очертания предметов. Тогда Чуя осторожно поднял голову; из щели под дверью в смежную комнату лился приятный желтоватый свет. Он медленно дошёл до неё, проводя ладонью по всем попадавшимся на пути предметам, и тихо толкнул дверь. Та открылась на удивление мягко и бесшумно, свет резанул по глазам, заставляя Чую зажмуриться. Вокруг тишина. Он приоткрыл один слезящийся глаз. Никого. Поморгав, Чуя смог разлепить оба глаза и осмотреться. Дазая не было и здесь, в небольшой комнате, где стоял стол со стулом, книжный шкаф, два больших коричневых кресла, маленький столик и куча непонятных Накахаре предметов. Всё это было для Чуи огромным незнакомым миром, который он жаждал познать. И потому совершенно без задних мыслей он вошёл в кабинет. Под босыми ступнями был не холодный пол, а что-то мягкое и пушистое. Такое приятное, что Чуя не удержался и присел, касаясь рукой. Тёплое. Он бы с удовольствием спал на этом, готовый поклясться, что эта вещь, занимающая почти весь пол, ничуть не хуже кровати. Уж точно не хуже его старого футона в белой комнате. Парень даже зажмурился от удовольствия, водя по ворсу ладонью. В желудке заурчало, но он проигнорировал его. Какое там чувство голода, когда он может потрогать все эти непонятные вещи! Стол тоже оказался не холодным и металлическим, а тёплым и странным на ощупь. Дерево — припомнил Чуя. Он провёл пальцами по странной чёрной коробочке на столе. Пробежал взглядом по каким-то бумагам со множеством иероглифов. Часть из них были печатными, но встречались и написанные чернилами от руки. Наверное, их написал Дазай. Жаль, что Чуя совершенно не умеет читать. Парень дотронулся до листа бумаги там, где были рукописные слова. Интересно, что все они значат? Он всматривался в иероглифы, словно надеясь, что сможет понять. Морщил лоб, не понимал и всматривался ещё тщательнее. И заметил, что на многих листах все приписки заканчиваются тремя одинаковыми иероглифами*. Видимо, это было что-то важное, раз попадалось так часто. Пожевав губы, Чуя всё-таки решился. Он стиснул пальцами найденную на столе ручку, положил перед собой один из листов, где не было трёх знаковых иероглифов и, по-детски высунув язык, нетвердой рукой стал копировать их в нижнем углу. Получилось далеко не так ловко и красиво, как у Дазая, но Чуя очень старался. Потом он обязательно спросит у надзирателя, что они значат. Довольный своим подвигом, парень положил ручку обратно на стол и переключил внимание на неизвестную конструкцию из двух палочек, ниточки и четырёх шариков. Толкнув один из них, он едва не отпрыгнул в сторону, когда тот, ударив остальные, привёл их все в движение. Чуя схватил их все в ладони, боясь, что сломал эту вещь. Он быстро дышал и озирался по сторонам, словно его могли заметить и наказать. Но никто так и не появился. Осторожно разжав пальцы, он выпустил шарики, и те, стукнувшись ещё пару раз, замерли. Накахара облегчённо выдохнул, пообещав себе больше не трогать незнакомые ему вещи. Самым безобидным Чуе показалось кожаное кресло, которое он охарактеризовал как "невероятно большой и странный стул". Подойдя, парень несколько раз ткнул пальцем в подлокотник, затем похлопал по нему ладонью и, наконец, залез на него с ногами. Вышло удобно. Чуя даже немного попрыгал на нём, прежде чем услышал тихий писк и звук открывающейся двери. Вскочив на ноги на мягкий пол, он замер, обхватив себя руками. — Доброе утро, Чуя, — улыбнулся ему Дазай, заходя в кабинет. И хотя Накахара был рад его видеть, он не мог не заметить усталость и раздражение на лице надзирателя. — Точнее, я бы сказал, что уже вечер, а не утро. Чем занимался? Дазай опять не собирался его наказывать за то, что Чуя вышел без разрешения из комнаты? Что он за человек такой? Неужели и среди обычных людей встречаются те, кто не презирает одарённых? Накахара облизал пересохшие губы. — Я проснулся и думал, что ты здесь, — затараторил парень, комкая пальцами край футболки. — А тебя не было. Ты ведь обещал мне всё рассказать, вот я и искал тебя. Я ничего не трогал, честно! Только смотрел! И немного посидел. Там, — указал он на кресло. Дазай выслушал всё это с выражением лёгкого удивления на лице, а потом его губы дрогнули. Ещё несколько секунд он боролся с собой, но проиграл и рассмеялся. Чуя стушевался, не зная, как понимать подобную реакцию. Но, кажется, ему больше нравился улыбающийся Дазай, чем обеспокоенный, коим он выглядел входя в комнату. — Не волнуйся, — отсмеявшись, сказал надзиратель. — Я никому не расскажу, что ты сидел в кресле. У Чуи словно камень с души упал — Дазай его не выдаст! Не зря он сразу ему понравился, ещё до того, как Накахара его увидел. По голосу понравился, по шагам и прикосновению рук. Он не знал, как принято благодарить у людей, поэтому поблагодарил так, как учила Исо. Осаму опешил, когда рыжий эспер рванул к нему и вместо применения силы, что ожидал Дазай, просто обхватил его талию руками и прижался щекой к груди. Это было, мягко говоря, неожиданно для него. В последний раз так его обнимала Элиза два года назад, до того, как они с матерью попали в аварию. С тех пор кузина редко прикасалась к нему. Дядя Мори списывал всё на шок. Надзиратель отвык от объятий, но сейчас надо было что-то предпринять. И он дрогнувшей рукой провёл по рыжим волосам, обхватывая второй худые плечи. Чуя в его глазах походил на ребёнка, нуждающегося в заботе, хотя и был почти на два месяца старше самого Осаму. — Ну же, всё хорошо, — зачем-то приговаривал Дазай, поглаживая спутанные кудряшки. Хорошо? Как бы не так! Осаму всегда был благодарен Мори за то, что дядя сделал для него однажды и продолжал делать до сих пор, но последний их срочный разговор в данный момент вызывал у парня лишь одно желание — придушить Огая. Он сжал пальцами рыжие волосы. — Дазай, — Чуя чуть отстранился, запрокидывая голову, чтобы посмотреть ему в глаза и убедиться, что ему не показалось раздражение. — Можно тебя спросить? — Спроси. — У тебя что-то случилось? — Что? — Осаму показалось, что он ослышался. Этот искалеченный жизнью и обществом ребёнок в душе, у которого проблем больше, чем у всего персонала Арены вместе взятых, интересуется, не случилось ли что-то у Дазая? И эти голубые глаза смотрят так искренне. Если в этом прогнившей мире ещё осталась искренность, то она сейчас вся плескалась в этих глазах. И Осаму не знал — плакать ему или смеяться. — Мне кажется, что ты расстроен. Плакать. Однозначно плакать. Как может существовать в этом мире такой человек, как Накахара? Откуда столько невинности? Дазай убирает ладонь с макушки и медленно ведёт большим пальцем по впалой щеке парня. Даже Кенджи и Кёка не кажутся Осаму такими искренними. И это чудо Дазай должен превратить в машину смерти? — Всё в порядке, — прошептал Осаму, впервые ненавидя свою работу. Всего на мгновение он представил, как возвращается домой каждый вечер, а ему навстречу выбегает это рыжее существо, хлопая глазами-сапфирами, и так же искренне и тепло обнимает. Дазай точно сошёл с ума. — Так нельзя, — говорит он сам себе, отстраняясь. — Нельзя. Понимаешь, Чуя? — и слова падают с губ горько-горько. — Я — надзиратель, ты — эспер. Ты не можешь так просто подбегать ко мне и обнимать. Парень виновато склонил голову и посмотрел на свои босые стопы. Дазаю хочется навсегда спрятать его так, чтобы никто и никогда не нашёл. — Есть правила, — говорит он вместо этого и встречается вновь с синими глазами, жадно глядящими на него. — Научи меня.***
Дазай обещал, что покормит Чую после того, как тот пройдёт медицинский осмотр, и теперь парень сидел на стуле перед высокой девушкой с чёрными волосами и в белом халате. Он немного стеснялся, ведь до прихода врача надзиратель пустил его в свой душ и попросил вымыться. Потом он выкинул его старые вещи, а вместо новых выдал одну из своих рубашек, длинную настолько, что доходила Чуе до середины бедра. И, пока они ждали доктора Ёсано, Дазай успел немного ознакомить парня с правилами жизни в этом странном месте под названием «Арена "Йокогама"». — Нельзя использовать свой дар без прямого разрешения одного из надзирателей, — поучал Осаму сидящего с ногами в кресле Накахару, облачённого только в белую хлопковую рубашку. Сам старший надзиратель стоял рядом и мягко водил щеткой по влажным рыжим локонам. — За пределы блока эсперов — я покажу тебе его чуть позже — можно выходить только в присутствии сопровождающего из штаба Арены. По блоку можно передвигаться свободно, никто не запрещает. Там у тебя будет своя комната, в которую другие одарённые могут зайти только с твоего позволения. К сожалению, надзиратели могут войти свободно. Ещё есть целый тренировочный полигон, где ты будешь отрабатывать свои способности. Тебе нравится? — Осаму склонился над плечом парня. — А блок это большая комната? — Это много комнат. И коридоры. И комнаты, где ты сможешь общаться с другими одарёнными. — А сколько здесь одарённых? — Пятьдесят восемь, если считать тебя. Накахара немного задумался, морща лоб и напрягая воображение, пытаясь всё это себе представить. И вдруг резко вскинул голову, глядя на Дазая. — А ты тоже будешь там со мной? Горько улыбнувшись, Осаму чуть надавил ладонью ему на макушку, возвращая голову рыжего в прежнее положение и продолжая расчёсывать. — Надзиратели, Чуя, следят за всеми одарёнными. А я слежу и за одарёнными, и за надзирателями. — Ты очень важный, — с какой-то ноткой гордости сказал эспер и передёрнул плечами, когда холодная от влаги прядка упала на шею. Осаму мог пересчитать каждый позвонок у этого тощего создания с урчащим от голода желудком. Он не хотел быть кем-то важным. В данный момент он вообще не хотел никем быть. И пытался убедить себя, что скользнул кончиками пальцев по бледной коже шеи совершенно случайно. — Нома говорил, что я буду тут сражаться... — Будешь. А Нома это твой бывший... Слово "хозяин" так и не смогло сорваться с языка Дазая. Тем более, что Чуя сразу поник, ссутулив плечи. — Не хочу вспоминать, — очень тихо отозвался парень и развернувшись, обхватил руками Осаму, тыкаясь носом ему в живот. — Чуя, — Дазай молился, чтобы голос не дрогнул, — нельзя меня так обнимать. Это не по правилам. — Да, — он тут же отодвинулся, пряча глаза за чёлкой. — Точно. Ты говорил. Наконец пришла доктор Ёсано. Едва Чуя увидел её, как забился в угол за кресло, откуда Дазаю пришлось его уговаривать вылезти. Эспер смотрел на девушку глазами, полными ужаса. Так что Дазаю пришлось пообещать, что он не оставит его наедине с медиком, а когда та достала шприцы взять у одарённого кровь на анализ, пришлось вообще держать его за руку. — Откуда такая сентиментальность, господин Дазай? — ехидно поинтересовалась Акико, забирая кровь из вены у трясущегося Накахары. — Не твоё дело. Девушка пожала плечами, убирая шприц в чемоданчик. —Вы тоже одарённая? — подал голос Чуя, заметив на докторе Ёсано металлический ошейник вроде того, что был надет на нём, только тоньше. — Ага, - бодро ответила та. — А что, нельзя? — Ёсано! — прикрикнул Дазай, но Чуя его перебил. — Я думал, что одарённым нельзя ходить без сопровождения. Вот же любознательный гном! — Точно! — подмигнула девушка рыжему парню. — Всем нельзя, а мне можно. Чуя придирчиво посмотрел на Дазая. Пришлось объяснять. — Ёсано тут на особых правах. У неё медицинское образование, а дар позволяет мгновенно исцелять тех, кто находится на грани смерти. Мори решил, что нерационально терять такого врача. — В точку, красавчик! — девушка щелкнула пальцами и, выставив вперёд указательный, ткнула им по направлению к Чуе. — Не обольщайся, — оскалился надзиратель. — Тебе всё равно нельзя покидать территорию "Йокогамы". — Мог бы и не напоминать. Я своё колье каждый день в зеркале вижу, — цокнула языком Ёсано и достала из чемоданчика небольшую трубочку. — Рот открой. Чуя только и успел сказать "а", как она залезла трубкой аж до горла, заставляя его нервно дёрнуться в попытке подавить рвотный рефлекс. — Всё! — девушка сняла резиновые перчатки, бросив их на барную стойку, и захлопнула чемоданчик. — Анализы будут позже. В целом, по предварительному осмотру, эспер здоров, если не считать нервного истощения и голода. Накорми его уже, Дазай! — Без тебя разберусь. Между прочим, он до сих пор не поел только из-за того, что ты так долго сюда шла. — Ах, теперь это моя вина?! Чуя с любопытством смотрел на то, как одарённая и неодарённый шутливо ругаются, тыча друг в друга пальцами. Доктор Ёсано оказалась не такая жуткая, как те врачи, что раньше знал Накахара. А присутствие Дазая рядом добавляло уверенности, что ничего ему не грозит. — Наконец-то эта мегера ушла! — выдохнул Осаму, привалившись спиной к двери, когда Акико покинула комнату. Чуя по-прежнему покорно сидел на стуле и смотрел на него. — Ну что? Пойдём, я покажу тебе твой новый дом. Там и поедим. Синие глаза вдохновенно загорелись, и Чуя спрыгнул на пол, подбегая к Дазаю. — Так, стоп! — надзиратель поймал рыжего за плечо. — Босой ты не пойдёшь. Надо дать тебе хотя бы тапочки. Он залез в шкаф, порылся там немного и поставил перед Накахарой пару темных пушистых тапок. — Обувай и погнали. Ногам мягко. Так же мягко и тепло, как от той штуки, которая занимает весь пол в соседней комнате. Чуя потянулся взять Дазая за руку. — Нет, прости, — одёрнул тот руку и с сожалением покачал головой. — Больше я не могу тебя вести за руку. Когда мы выйдем за эту дверь, начнут действовать все правила, о которых я тебе рассказывал. Ты будешь идти рядом со мной. Не отходи ни на шаг и ни с кем не разговаривай. Хорошо? Главное, будь всегда рядом. Быть рядом с Дазаем — Чуя на это согласен. Ещё как согласен! Он вообще готов был к нему прилипнуть и не отпускать, если бы не эти глупые перечисленные Осаму правила. Ради этого неодарённого он готов даже использовать ту страшную силу, что сам боится больше всего на свете. Блок эсперов был тих и удивительно пуст. Лишь на входе в него Дазая поприветствовали двое людей в чёрных костюмах, да одна девушка сидела в большой комнате с несколькими диванами и столами. — Доброй ночи, господин Дазай, — она встала и вежливо поклонилась. — Доброй ночи, Гин. Девушка пробежалась взглядом по Чуе, и он почувствовал себя отчего-то неудобно. Сжав ладонями края рубашки, парень попытался оттянуть её ещё ниже. Гин улыбнулась. — Он новенький? — Да. Чуя, это Акутагава Гин, одна из надзирателей. Сегодня ночью именно она будет следить тут за порядком. Девушка кивнула, слегка покраснев. Чуя покусывал губы. — Ладно, пойдём, покажу твою комнату. Дазай подвёл парня к одной из металлических дверей с табличкой, на которой были три цифры. — Комната "Триста двадцать шесть". Запомни, она твоя, — Осаму махнул пропуском, и дверь отъехала в сторону. — Добро пожаловать. "Триста двадцать шесть," — несколько раз повторил про себя Чуя, чтобы точно запомнить, так как прочесть цифры не мог, и вошёл следом за Дазаем. Комната оказалась всего одна и вполовину меньше, чем принадлежащая надзирателю. Зато тут стояла неплохая кровать с подушкой и одеялом. Был маленький столик с одним стулом, пустой шкаф. За дверью находился душ и санузел. Это всё теперь принадлежало ему, Чуе? Серьёзно? Без шуток? Парень ошарашенно хлопал глазами, обозревая свою сокровищницу. — Устраивает? — Дазай не сводил с него взгляда. Накахара кивнул, приблизившись к столику и кладя на него руку. — Ну тогда располагайся. Сейчас принесут ужин. Если хочешь переодеться, на подушке лежат чистые вещи. Чуя потеребил пальцами пуговицы на рубашке и отчаянно замотал головой, отказываясь. — Можно я... себе оставлю? — Рубашку? — кивок. "Ох, Осаму, что же ты делаешь?" — Можно. Только спрячь, чтобы никто не видел. Будет наш с тобой секрет. Парень опять рванулся к Дазаю, но замер, вспоминая про правила. Опустил глаза и принялся топтаться на месте. Долгий день, Осаму просто устал, иначе бы точно не сказал этого: — Иди сюда. Только быстро, пока никого нет. И Чуя с безумной улыбкой прыгнул в его раскрытые объятия, прижимаясь к груди. Завтра всё начнёт меняться, Дазай начнёт менять Накахару, а сейчас он хочет насладиться, впитать в себя и навечно сохранить эту чистоту и невинность. Толику света в безумном мире, где быть не таким как все, — приговор. — Тебе придётся привыкнуть к этому. Сегодня я посижу с тобой, пока ты не уснешь, но в последний раз. В порядке исключения. Дазай укутывал Чую в одеяло после того, как оба поужинали жидкой рисовой кашей. Забравшись на кровать, эспер признался, что ему страшно засыпать одному, и ни в какую не хотел отпускать ладонь Осаму. Так он просидел ещё добрый час, поклевывая носом и получив пару СМС от Оды. Друг обещал зайти рано утром, занести то, что он успел найти на Дзёно. Ещё одно сообщение от Мори с требованием завтра к вечеру предоставить ему имена одарённых для турнира с эсперами "Дракона". Дазай хотел разбить телефон, когда получил его. Как дядя мог согласиться на подобное, когда Осаму даже не проверил ещё возможности Чуи?! Не говоря уже о том, что Дазай в принципе терпеть не мог эти бои дебютантов: никогда не знаешь, что ожидать, потому как все "карты" закрыты до последнего момента. Толпе так нравится больше. В жопу эту толпу! Он смог отстоять Рюноске, чтобы тот не участвовал в подобном, Чую точно не даст втянуть в это дерьмо. Дазай осторожно погладил рыжие кудряшки, убеждаясь, что парень спит. День действительно был очень долгий. Пора бы и Осаму отдохнуть немного. Он высвободил ладонь из тонких пальчиков, поправил одеяло и, погасив свет, покинул комнату.
Примечания:
* 太宰治 - Осаму Дазай
