Собирая осколки

Впервые после избиения я увидел Сириуса толкущегося возле Норы в середине октября и зарычал от желания немедленно убить эту блохастую тварь. Да как он вообще смеет появляться здесь после того, что сотворил с Гарри?! Как у него совести хватило? Глаза заволокло алым туманом, стоило мне вспомнить о друге, впавшем в глубокую депрессию и не реагирующем почти ни на что. Истеричные попытки покончить жизнь самоубийством, слава силам закончились, но легче от этого стало ненамного, и я боялся, что Гарри никогда полностью не придёт в себя, не станет прежним после того изнасилования самым родным для него человеком. Человеком, обещавшим подарить ему ощущение дома, о котором он мечтал всю жизнь. — И что ты здесь забыл?! Держаться! Держаться и не вытаскивать палочку, потому что в таком случае я его банально убью и сяду в Азкабан. Что в таком случае будет с Гарри, думать не хотелось, ибо он по-прежнему подпускал к себе только меня, немного реагируя исключительно на мои уговоры, очевидно перенеся на уровне подсознания на меня ощущение безопасности и спасения. Сириуса к нему подпускать нельзя ни в коем случае. — Мне надо поговорить с крестником, — холодно и требовательно проговорил Блэк. Вернее проговорил бы, если бы от него за милю не несло перегаром, а его взгляд не был бы расфокусированным и мутным. Падаль! — Убирайся. — Я имею право… — Сдохнуть ты имеешь право, после всего, что сделал! — всё-таки сорвался я, оголяя палочку и с ненавистью глядя на пропитую рожу. — Или у тебя память напрочь отшибло? Так я напомню! Ты изнасиловал его, мразь! Ты хоть знаешь, сколько раз нам приходилось вытаскивать его из лап смерти! Он жить не хочет после того, что сотворил с ним родной человек в пьяном угаре! Ненавижу! Ненавижу тебя! Это сколько надо было выпить, чтобы обо всём забыть? Убирайся! Вон пошёл! — Рон… Бледное перекошенное лицо полностью уничтоженного человека не могло меня ни разжалобить, ни примирить с существующей действительностью. Меня трясло от переполняющей меня ярости, у меня ходуном ходили руки, а запрещённое пыточное было слишком большим искушением, чтобы удержаться, если этот пёс будет упорствовать на своём. — Вон пошёл. Сириус посмотрел на меня раненым зверем, взвыл от огромной внутренней боли и аппарировал. Куда он отправился, я знать не хотел, обессиленно осев прямо на влажную от недавнего дождя землю. Из груди вырвалось глухое рыдание, которое мне не удалось сдержать внутри. Всё-таки я оказался совершенно не готов к встрече с крёстным Гарри и часто жалел, что мне тогда не дали забить его насмерть. Особенно сильно жалел, когда видел пустой взгляд друга, жуткие шрамы на его запястьях и отчаяние в глазах мамы. Кажется, нам надо переезжать из Норы. Джордж пообещал мне помочь с покупкой квартиры рядом с его магазином, мы сегодня уже ходили, смотрели, и меня всё там устроило, начиная от цены и заканчивая месторасположением. Не дело это повесить Гарри на маму. Я зло вытер неожиданно мокрые щёки, встал с земли, отряхнул, как смог, брюки и пошёл в дом, чувствуя себя невероятно уставшим.