Собирая осколки

По всей видимости, секс стал новой идеей фикс Гарри, и когда мы в напряжённом молчании вернулись домой, он уставился на меня, кусая уже безжалостно искусанные губы. Мне хотелось одновременно две вещи: убежать от него подальше, потому что то, чего он от меня требует было неправильным, и прижать это лохматое горемычное чудовище крепче к себе, сделать его только моим. Второго хотелось на порядок больше, но я никак не мог решиться последовать своим желаниям.  — Гарри, ты же понимаешь, что это будет неправильным. Ты не гей, и тебе нравились девушки. К тому же, секс в данном случае не панацея? — А что панацея, Рон? Время? Монастырь? Смерть? Что панацея? — вспылил он, исподлобья глядя на меня. Я нервно сглотнул. — Гарри… — Ты меня хочешь, а мне это необходимо. Всё очень просто, и не надо превращать простое в сложное. Не заставляй меня умолять. Твёрдость и убеждённость в своей правоте. Он не отступится от своего решения, и, боюсь, если я ему откажу из-за собственной нерешительности и боязни поступить неправильно, Гарри отправится искать кого-нибудь другого, и далеко не факт, что всё закончится хорошо. Что будет потом мне страшно даже представить, ибо у него не так давно закончилась острая фаза самобичевания. — У меня никогда не было секса с парнем, — проговорил я, решившись, наконец, позволить себе его любить. Когда-нибудь он тоже меня полюбит, только выберется вначале из той пропасти, в которую его швырнуло изнасилование. К тому же он прав, я действительно его хочу, хочу вот уже почти год, ощущая себя при этом чуть ли не конченным извращенцем. Но как бы не было сильно мое желание — сам я ни за что не подошел к нему с таким предложением. Это было не тем, ради чего стоило бы рисковать нашей многолетней дружбой. — Вряд ли секс с парнем сложнее, секса с девушкой. Принцип тот же, — пожал плечами Гарри и, не давая мне передумать, начал раздеваться, аккуратно складывая вещи. Раздевшись, он залез на кровать, встал на колени и локти, сильно прогнулся в спине, выставляя на обозрение задницу, и обернулся на меня. Я нервно сглотнул. — Я… Сейчас… Не в силах отвести взгляда от лучшего друга, я принялся раздеваться, сбрасывая вещи комом, за что он мне в последнее время частенько выговаривал. Когда не скатывался в очередной приступ самобичевания. Худой, бледный, весь какой-то острый, но всё равно красивый и желанный до поджимающихся яиц. Его хотелось холить и лелеять, подарить ему всю нежность и страсть, на которые я способен, а не просто взять, как он мне предлагает. Чем я в таком случае буду лучше Сириуса? Встав позади Гарри, неосознанно напрягшегося в ожидании боли, но пытающегося сделать вид, что всё нормально, я принялся покрывать поцелуями острые лопатки и выступающие позвонки. — Не надо, Рон, — запротестовал он. — Давай лучше сразу без прелюдий. Силы всемогущие! Кажется, сильнее плюнуть мне в душу он просто не мог. Я отстранился и холодно спросил. — То есть ты предлагаешь мне изнасиловать тебя? Он дёрнулся, словно от удара. — Рон, я… Почему всё так сложно? Последняя его попытка убить себя, наглотавшись какой-то дряни, была не так давно — всего месяц назад — чтобы я мог сказать, что он в порядке. Он не в порядке, но это не то о чём я хочу думать сейчас, потому что, в таком случае, просто не смогу продолжать. — Позволь мне любить тебя, Гарри. Пусть у меня небогатый опыт, но грань между сексом и насилием я понимаю. Последнего не будет. Не между нами. Гарри? Я развернул друга к себе лицом, заглянул в полные сомнений и нерешительности зелёные глаза, наклонился и поцеловал желанные губы, вкладывая в этот поцелуй всю нежность, на которую был способен, пытаясь донести до него свои чувства. Он ответил на поцелуй, ответил всё так же решительно и сосредоточенно, а потом обнял меня ногами, открываясь. Возбуждён Гарри, в отличие от меня, не был совсем. — Делай что хочешь, Рон. Я тебе верю.