Собирая осколки

Сириус совершил самоубийство в конце февраля, напившись и исписав пергамент посланиями к Гарри. Послания были рваными по смыслу, написанные неровным дрожащим почерком и содержали кучу воспоминаний вперемешку и просьбами о прощении, но никакого искреннего раскаяния и обещаний бросить пить и вернуть себе, наконец, человеческий вид в них не было. Прочитав их, друг швырнул пергамент в камин и долго сидел, невидяще глядя на огонь, а потом решительно отказался идти на похороны. Мама и Перси попробовали его поуговаривать, но как-то вяло, без огонька, отец сказал «пусть делает, как считает правильным», а Джордж заявил в своей безапелляционной манере, что Гарри абсолютно прав. Я же промолчал, потому что не знал, как реагировать, и решил просто поддержать друга. Так было проще, чем иметь собственное мнение по поводу присутствия Гарри на похоронах крёстного. К тому же, это сейчас он злится, а что будет потом никому не известно. — Гарри, может, вы с Роном переберётесь временно в Нору? — встревоженно спросила мама, поглядывая на нас с ним. Я улыбнулся, как мне казалось, улыбнулся успокаивающе, но она нахмурилась ещё больше. — Рон. — Гарри? — спросил я, заглядывая в зелёные глаза друга. Он встряхнулся, словно возвращаясь в действительность, повернулся к маме и отрицательно покачал головой. — Нет, Молли. Я буду в порядке и не один. Здесь я дома. Честное слово, это было лучшее, что он мог сказать, чтобы успокоить мои сомнения. Мои, но не мамины. — Гарри, сынок… — Мам, не надо, — прервал её Джордж, обнимая. — Он прав. Эй, друг, я рассказывал тебе о своих новых вредилках? Гарри с искрой интереса посмотрел на Джорджа, как мне казалось понимающего его лучше всех, на фоне своего пережитого горя из-за потери Фреда, а мама хлопнула близнеца ладонью по хребту и требовательно посмотрела на меня, молча предлагая выйти. Я кивнул, встал со стула рядом с Гарри и вышел в коридорчик, понимая, что меня ждёт либо допрос с пристрастием, либо указания, как поступать в данной ситуации. — Ма? — Ты думаешь, что это правильно, Рон, разрешить ему идти на поводу у чувств и не проводить Сириуса в последний путь? Ты же знаешь, какая у него совесть — если она проснётся, то его съест и не подавится. — Ты считаешь, что у него есть причины стыдиться своего решения? — колюче спросил я. Она кивнула, понимая, о чём я говорю. — Сириус так и не понял и не признал своих ошибок. Гарри ждал раскаяния и обещания больше никогда не пить. Но не раскается ли сам Гарри впоследствии? Я боюсь, сынок, очень сильно боюсь. За него и за тебя. Я улыбнулся. — Он сильный, ма, он со всем справится. — А ты? Ты справишься? Справлюсь ли я с его возможной смертью? Не уверен. Но говорить такое самой дорогой женщине… Я не настолько дурак. — У нас есть вы. И ваша поддержка. Мы справимся. Главное, уверенности побольше. — Рон. — На похоронах наверняка будет куча журналистов, а внимание прессы Гарри сейчас меньше всего нужно. — Возможно, ты прав, сынок. Возможно, ты прав.