Драбблы с Чимином

Нервно меришь шагами комнату, пытаясь дозвониться до гада, но гудки идут — трубку не берет ни в какую. На дворе уже темень, гром гремит, и скоро зарядит ливень, а Чимин, уходя на очередную стрелку с братками, несколько часов не выходит на связь. Когда сказал, что попрется на разборки, и приказал сидеть дома, мучимая дурным предчувствием, уперлась, как баран, что тебе не свойственно, сказала — пойдешь с ним. Долго ругались, пока парень таки не убедил в том, что все будет хорошо, а девушкам слишком опасно находиться в подобных местах, так что он, как обычно, вернется. Но женская интуиция еще ни разу не подводила — не подвела и сейчас. Гудки идут, но в трубе тишина, а это значит с Паком что-то случилось. Хватаешь кожанку, травмат, подаренный Чимчимом на восьмое марта, и падаешь в объятия безмолвной ночи. Пока дрожащими пальцами гуглишь места местных сходок и судорожно набираешь ваших общих друзей — гаденыш ведь не сказал, где стрелку забили — ловишь флешбеки. Пак Чимин — звезда универа, на два года старше, писаный красавец и настоящий плохиш. В учебном заведении появлялся редко, но если это случалось — топ-тема сплетен и обсуждений номер один. Тебе довелось его встретить в коридоре в начале своего первого курса — в байкерских шмотках, украшенный татуировками, с разбитой губой да рассеченной бровью, взгляд исподлобья и шлейф элитного аромата — осталось неизгладимое впечатление. Наверное, это была любовь с первого взгляда, но печаль в том, что подобных тебе было пол-универа. Скольких Пак перетрахал — минута молчания, но осознание масштаба не останавливало ночных грез и мечтаний. Не прельщала перспектива быть одной из, однако в то же время страстно хотелось внимания. Хоть одним глазком, хоть бы миг пробежался глазами! Все началось на выпускном вечере курса Чимина. Тебя попросили побыть ведущей, и безумно боялась ошибиться или выглядеть глупо, достала всех окружающих, выспрашивая подтверждения найденных недостатков. Но все прошло более чем хорошо, ты держалась на сцене отлично, и когда началась дискотека, ноги просто уже не держали. Пока валялась в кресле, потирая разболевшуюся голову, рядом встали и тихонько покашляли. Подняла глаза — и онемела. На тебя сверху вниз смотрел тот, чье имя выкрикивала, доводя себя до оргазма ночами. В чёрном костюме, с зачесанными назад волосами — такой непривычный образ. Сейчас он был похож на респектабельного бизнесмена, нежели на отпетого хулигана. — Т/И, верно? — улыбнулся одними уголками губ и протянул локоть, — потанцуем? Наверное, Чимин чувствовал твоё бешеное сердцебиение и трясущиеся руки, но виду не показал — сначала несильно, а потом все ближе прижимая к себе, то опуская подбородок на макушку, то мягко касаясь щекой щеки. Вокруг все девчонки позеленели от злости, но не видела их перекошенных физиономий — только, крепко зажмурив глаза, утыкалась парню в плечо, ошалев от счастья и жадно вдыхая внезапно ставший таким родным запах. Встречаться начали мгновенно, даже не поняла, как. Просто Пак прилюдно стал держать крепко за талию или руку, брал в захват и тёр кулаком лоб, отчего, пища, вырывалась, а он заливисто хохотал. Болтались ночью по мегаполису, разговаривая обо всем на белом свете. Мать Чима ушла к другому мужчине, когда ему было восемь, а отец весь в бизнесе — никогда не уделял сыну внимания, откупаясь деньгами. Ни хулиганские проделки, ни приводы в полицию, ни забитая под рукав рука, ни синяки с ссадинами его не брали. И тогда Пак перестал бороться за внимание родителя, полностью связав жизнь с улицей. Всё детство и подростковый период кулаком разъяснял сверстникам, что не девчонка — благодаря утонченному гибкому телу и миловидному скульптурному лицу, которыми был обязан матери, он создавал впечатление хрупкого «голубоватого» мальчика, отчего все хотели это проверить. Треть жизни доказывал, что с ним нужно считаться, потом тратил время на подавление несогласных, никогда не был доволен собой, а душевную боль от пустоты и одиночества топил в клубах и в кресле у тату-мастера — недолюбленный зачерствевший ребёнок, отчаянно нуждавшийся в заботе и ласке. Вот с какой стороны плохиш открылся тебе. Чимин любил сидеть на тонких трубах, ходить по бордюрам, прыгать через три ступеньки вниз и, смоля сигарету, рассуждать о том, что это и есть свобода — только ты и он в огромном мегаполисе, никому не нужные, кроме друг друга, а потому вольны творить все, что угодно. Заставлял орать посреди улицы с запрокинутой головой, показывать мусорам средний палец, раскинув руки и закрыв глаза, ловить дзен, сидя сзади на мотоцикле. А ночью крепко, прижимая к мокрому, горячему после страстного секса телу, утыкался в шею и сворачивался калачиком с тобой в середине. Вы такие разные: он — суровый, жесткий, воинственный, весь в татуировках и шрамах, ты — мягкая, тихая, с чистым телом и добрыми намерениями, но каким-то волшебным образом вместо постоянных конфликтов дополняете друг друга. Уломал пойти в салон и сделать парную татушку под сердцем: для тебя — первую, для него — самую важную. Это стал голубь с оливковой ветвью в клювике, а на крыле у него первая буква имени любимого, а у Чимина — твоего.* Было больно и страшно, но рука Пака, протянутая с противоположной кушетки и его ободряющая улыбка успокаивали, и в тот день чувствовала ваше слияние остро, как никогда. Поначалу вздрагивая с непривычки, теперь активно стал отзываться на ласку и даже сам льнет, прося объятий и поцелуев. Даришь любовь, в которой так нуждался хулиган, реками, безвозмездно, а Чим отвечает по-своему, как умеет, все крепче сжимая тело и чаще шепча: «Ты только моя, никому не отдам». Но с Паком жить сложно, словно перманентно сидеть на пороховой бочке с зажженным фитилем. Сколько раз пропадал, а потом возвращался весь побитый, в порезах и ссадинах, ну никак не мог взять в толк, что за него кто-то волнуется, места себе не находит, рвёт сердце. Заходит весь нахохлившийся, перегаром разящий и, заряжая пощёчину, со слезами начинаешь перевязывать костяшки, заклеивать лицо и обрабатывать раны. И так постоянно — уже все нервы себе истрепала, а на телефоне краска сошла от постоянного контакта с руками. Но сегодня особенный день — какие-то новые бандюги решили подмять под свои жопы район, который держит Чимин. Последний очень серьёзно готовился к совсем не дружеской встрече, и вот его нет на радарах. А гудки без ответа — есть. Бегая от притона к притону, от гаражей к гаражам, от подворотни к подворотне, размышляешь о своих чувствах к Паку. Любишь до невозможности, до дрожи внутренностей, до отключки сознания, раньше думала даже, что все тебе по плечу — терпения и любви хватит на вас обоих. Но сейчас понимаешь, что это тяжко — все время быть в стрессе, в страхе за его жизнь, в шоке от внешнего вида, когда приходит домой. Хочется спокойствия и стабильности, но с Чимином это было изначально невозможно, он — настоящая аномальная зона, вокруг которой гибнет все живое, а что не помирает — мутирует. Пока не дошла до одного из концов — вам нужно расстаться. Но сначала необходимо вытащить засранца из очередной передряги, которая будет последней в твоей жизни, это решила железно. И тут, как по заказу, небо разревелось, затопив слезами весь город. Присоединилась к нему, потому что отчаяние накрыло с головой — никак не найти место стрелки, и знать толком никто не знает. Но, призвав на помощь всю выдержку, собрав волю в кулак, заставила себя успокоиться и сконцентрировалась на внутреннем голосе. Ведь вы, несмотря ни на что, созданы друг для друга, вы — одно целое, неделимое, у вас одна душа на двоих. Поэтому, настроившись на волну Чима и отбросив все ненужные мысли, идешь туда, куда зовет сердце. Даже шум дождя не перекрывает звуки тупых ударов кованых сапог о тело. Крадешься по стенке, аккуратно заглядываешь за угол и видишь, как в тупике трое пинают четвертого. Он уже не в силах сопротивляться, лишь пытается закрыть лицо разбитыми в кровь руками. Этот рукав со специфическим орнаментом… Внутри все упало — избивают Чимина. Пак учил тебя стрелять в целях самообороны. И на этих стрельбищах у вас был самый ошеломительный секс, кстати. Но теперь пришло время отбросить лишние воспоминания и воспользоваться полученными знаниями, но уже с иными намерениями. Достаешь из кармана травмат, снимаешь с предохранителя, передергиваешь затвор и на выдохе, сосредоточившись, стреляешь по спине первого. Громкий хлопок, растекшееся красное пятно — и человек рухнул. Двое других по инерции продолжают месить парня, но уже в шоке смотря на приятеля и постепенно осознавая, что происходит, как второму выстрел прилетел прямо в лоб, а третьему в грудь. Кажется, резиновые пули оказались слишком бронебойными — бандиты дергались на асфальте, но подняться больше не могли. Стояла минуту, не в силах сдвинуться с места — ты впервые стреляла по живым мишеням и одного, кажется, точно убила. Но тут Чимчим шевельнулся, и, сразу отбросив все душевные муки, бросилась к нему, падая на колени и поднимая разбитую голову. Дождь смывал кровь с лица, обнажая увечья. Нос раздроблен, это ясно, часть зубов выбита, правый глаз полностью заплыл, непонятно, есть вообще он или нет. Из ключицы бьет кровь, пальцы сломаны, руки, скорее всего, тоже. Ребро неестественно выгнуто, наверняка внутреннее кровотечение. Плачешь навзрыд, затыкая своими шмотками раны, разрываясь от боли внутри. Пак дернул ресницами и прошелестел: — Т/И… Прости меня. Провалился, кажется, в бессознательное. Набираешь, пачкая экран чужой кровью, непослушными пальцами скорую, орешь в трубку, просишь скорее приехать, адрес не знаешь, но смотришь по картам, что-то там называешь и швыряешь телефон в лужу. Целуешь, обливая слезами, родное лицо, умоляешь вернуться, тресешь за плечи. Это ведь твой Чимини, Чимчим, твоя булочка, родная любимая мася, как же будешь жить без него, как вообще теперь существовать, как дышать?! Господи, если ты есть, отдай мне его боль, я все переживу, все смогу вынести, только оставь ему жизнь, прошу тебя, забери меня в Ад, я готова за него жариться. И плевать, что там распорют живот наживую, вывернут кишки наизнанку, вырвут легкие, растерзают трахею и отрежут голову напоследок — я согласна на все. Пусть только Пак Чимин будет жить, подари еще один шанс, он исправится, правда, я обещаю, клянусь собственным сердцем, собственным разумом, собственным телом. Хочешь взять мои руки? Возьми! Хочешь взять мои ноги? Не жалко! Хочешь отнять голос, разум и слух? Ослепить, вышвырнуть на обочину жизни? Валяй! Лишь его не бери. Только его на Земле оставь. Не забирай, не сейчас, еще слишком рано… Прижимаешь любимое тело к голой груди, шепча впервые в жизни мольбы Богу, греешь, как можешь, зовешь и зовешь. Вдалеке слышится рев скорой помощи, а ты словно в бреду повторяешь: «Господи, только бы выжил, Господи, Господи, Господи… » * голубь с веткой оливы означает прекращение войны и наступление покоя. В данном случае голубь — это Т/И, а олива — Чимин, который решил сложить оружие перед лицом Мира.