Драбблы с Хосоком

Кто бы сказал, что всё закончится вот так? Что будешь сидеть в больничной палате, пялясь в телефон пустым взглядом, а парень будет лежать на своей кровати в тёмной комнате, и так же его мир сойдётся на одном злосчастном экране? В паре километров друг от друга, выжатые эмоционально и физически, не знающие, как быть дальше, абсолютно одинокие и поломанные на кусочки. Выброшенные на помойку, словно устаревшая техника. Сжимаешь горячий гаджет, открывая журнал звонков. Пока ты занималась самокопанием, он звонил долго, почти отчаянно. Тридцать пропущенных со второго его номера. Каждый день их становилось меньше, сегодня уже ни одного. Не удивительно, даже Чон может растерять всю веру в вас. Хосок нажимает на трубку, но тут же сбрасывает, откидывая телефон куда-то за тумбочку. Почему ты позволила ему уйти именно так? Почему не закатила истерику, почему не расцарапала мужское лицо к чёрту? Было бы легче, чем сейчас себя изводить и выливать слёзы тоннами. Как мазохистка, пересматриваешь ваши фотографии и плачешь, не скрываясь. Тут всё равно никто не посмотрит сурово или обвиняюще, для тебя всё кончено, подобное поведение обосновано. Взгляды бросают сострадательные в основном, на самом деле. Ну и пусть, хоть кто-то тебя пожалеет, не откажешься сегодня. Да только вот парень всё ещё течёт по венам вместе с кровью, алкоголем забивает мысли и переворачивает реальность слегка вверх тормашками, твоё личное красное вино хорошей выдержки, которое можно из тела вывести лишь вместе с жизнью. Не знаешь, почему, если больше не принимаешь вино непосредственно, клетки продолжает вырабатывать зависимость от Чона. Неужели одних фото и полураскрашенных воспоминаний достаточно? Парень — кислота в щелочном растворе твоего характера, ставшего толчком к гибели всего и без этой кислоты, восстановиться нет никакой возможности. Кислота, которой вы питались, словно едой из лучших французских ресторанов, не скупясь на похвалу в сторону повара, в какой-то момент прекратила усваиваться, его стало рвать от неё, юноша убежал в поисках чего-то получше. Осуждать за подобный выбор глупо. Сгибаешься пополам, чувствуя опять, как мужчина водит в половинчатых воспоминаниях пальцем по твоей спине, заставляя дрожать и тут же растекаться в нежности. Есть в этом движение что-то особенное, что-то принадлежащее единственно вам. Так предпочитаешь засыпать и просыпаться, так парень приводит в чувство рой мыслей в тебе и в себе заодно. Минимум слов, максимум телодвижений. Правда, всё впустую, так как не сумела прочесть в мужских телодвижениях, взглядах и немых просьбах то, что должна была. Говорила сотни раз юноше «люблю», но не удосужилась на деле доказать, пропускала важное мимо своего внимания, отдаваясь собственным проблемам, его даже не замечала. Утыкаешься в подушку и мочишь её суррогатами рыданий безбожно. Ты бы, наверное, продала душу, только бы вам было отведено чуть больше времени, но никто из вас не извинился, никто не сделал первый шаг в сторону примирения и взросления. Ты должна была попросить прощения, за то, что сучка, он за то, что кобель. Поэтому остаются в одиночестве подушка и рыдания. А парень сбивает кулаки в кровь, горло в хрип, накуривается и запивает это безобразие бренди. Ибо слишком жаль за совершённые поступки, а изменить не получается, трубку не берёшь, где ты — он не знает, дома не появляешься, и это буквально сводит с ума. Хосок желает упасть в колени и долго умолять о прощении, цепляться, пока не разрешишь вновь остаться рядом, кричать, дабы поверила в его искренность, до срыва голоса, до абсолютного опустения, чтобы более не глядела так в ответ и трубку, наконец, подняла. Чувствует, что где-то морально погибаешь из-за его предательства, эритроциты Хосока отказываются переносить кровь по организму, они взрываются внутри, также, как у тебя, а мужчина почему-то продолжает жить, обязан слоняться по опустевшей однушке и желать вырвать себе сердце. У Чона в глазах и в голове сплошная муть, не исключительно из-за травки и бренди, из-за тебя в большей мере. Потому что соврал, потому что в порыве непонятных эмоций после ссоры переспал с какой-то шлюхой, а теперь её помада неприятным пятном на теле, трещиной по вашим отношения. Это было не больше, чем интрижка на ночь, с той девушкой, чьё имя юноша вспомнить не может, ни один пример не решался с ней правильно, не получилось идеальной арифметики, как с тобой, правда, едва ли ошибку не исправить. Он сам в вашу идеальную математику куда-то не туда вставил логарифм и замок сгорел. Чон рассказал всё, признался и впервые увидел, как можешь быть на грани потери сознания, как перестала злиться и кричать, всего-навсего сидела с опустевшими глазами, не отвечая, а он протирал коленями грязный пол. После поднялся и ушёл в ночь, выкуривать её звёзды по очереди, когда же вернулся — тебя не нашёл. Продолжает искать с того злополучного дня до сих пор, до сих пор безрезультатно. У Хосока истерика, он разбивает тарелки, режется осколками, марая пол в крови, а потом с помощью наркотиков старается забыться. Оказывается, и такая любовь бывает. Токсичная, когда вместе тяжело дольше пары часов, но порознь невозможно, когда порознь уже задыхаешься по-настоящему, когда он видит любимый образ повсюду, ни на минуту не оставлял Чона с твоего исчезновения, он поселился у парня где-то прямо под сердцем и мешает тому нормально биться. Твой образ лежит в прихожей на полу, хватается за голову и плачет, это парню подрезает мышцы на ногах. Хосок ложится рядом, не дотрагиваясь до призрака желаний, иначе исчезнешь, пусть хотя бы фантомная побудешь рядом, ему так легче переносить расставание. Он ведь скучает нехило каждый день, каждую минуту хочет прижаться, подышать женским любимым шампунем, желает спать в обнимку, а не вот это вот всё. Знает, что где-то тоже мучаешься, может, даже посильнее, чем Хосок. Потому что молодой человек уверен в том, что была между вами взаимная и бесконечно сильная связь. Это и есть так, просто к тому кайфу, что горел раньше, добавилась ломка. Конечно, ваша идеальная математика была к чёрту неидеальной, вы ругались на постоянной основе, всё время чем-то были недовольны друг в друге, и всё равно счастливы, несмотря ни на что. И мужчина не может вспомнить моментов в своей жизни счастливее, чем те, когда ты лежала у него на груди и ваши ноги соприкасались. Тогда было без разницы, что отопление отключили, что любимое какао закончилось, а кровать проваливается. Минимум слов, максимум телодвижений. Философия на двоих. На часах три ночи, не можешь уснуть, бессонница в свете последних событий — лучший друг. Включаешь экран, чтобы ещё раз посмотреть на улыбку Хосока, это пробивает. Шмыгаешь носом, немного чувствуя вину, что из-за этого соседки будут страдать. Им не повезло попасть в палату вместе с конченной истеричкой, которая довела собственного парня до измены постоянными претензиями и необоснованной ревностью. Довела своё солнышко сначала до того, чтобы оно потускнело, с каждым днём теряя краски, а после скрылось за пиками гор и больше не показывалось. Если бы сейчас Чон сказал всё, чем был недоволен и что жаждал получить от тебя, ты бы дала ему даже больше, простила бы, уже не сомневаясь, потому что скучаешь весь день по нему так, что рвёт на части от необходимости присутствия парня рядом, только Хосок не звонит. Значит, больше не верит, не согласится, отпустил. Устал от отравления кислотой, не готов вновь принимать её. Приборы начинают резко пищать, боль пронзает так, будто уже не доживёшь до того момента, когда прибегут врачи, рассыплешься в прах без кремации, понадобится лишь уборка, не реанимация. Трясущимися руками вводишь код и звонишь на первый в журнале номер. Гудки долгие, слышишь шаги врачей в коридоре, закашливаешься. Не знаешь, что Хосок вскакивает и в темноте пытается за тумбочкой отыскать смартфон, матерится, падает, стукается о кровать. Слышишь долгие гудки, не надеясь на ответ. Медсестра вызывает врача, хочет отобрать телефон, охрипшим голосом просишь чуть-чуть подождать. Чона тошнит, на мобильнике зарядка почти на нуле, но парень видит свет от него и понимает, почему тот разрывается. Не так уж много людей готовы позвонить парню под утро, не так уж много людей ему в принципе звонят. — Да! — родной голос раздаётся, почти плачешь, потому что надежд не имела, просто привыкла до последнего сражаться, как сейчас. И за вас ты тоже хочешь побороться. — Приезжай, пожалуйста, — проговариваешь заплетающимся языком, а после уже не удерживаешься в реальности. Кажется, медсестра информирует парня о том, где находишься, и сбрасывает звонок. Два плюс два сложить не сложно, Чон почти сразу выбегает на улицу с целью поймать такси. У тебя обострилось хроническое заболевание, голос слабый, противный писк на фоне. Кто бы знал, что всё вот так закончится?! Дорога от вашей квартиры до больницы на полной скорости занимает сорок минут, юноша практически ревёт, умоляя таксиста гнать, хватается за сиденье и объясняет ситуацию неразборчиво, а потом начинает биться головой о водительское сиденье, нервируя таксиста. Потому что да, пусть он идиот, но ты была самым лучшим, что случилось в его поганой жизни. Кто-то посчитает — подобные отношения не приносят ничего хорошего, парню на чужие рассуждения всё равно. Ты стала его проклятием, но самым сладким проклятием из всех возможных. Знаешь, что тебя везут в реанимационную, выдыхаешь и просишь у дьявола чуть больше времени. Потому что Хосок ужасен, потому что он самый плохой парень из тех, что у тебя были, но при этом чувства к нему не сравнятся ни с чем. Да, Чон — лучший подарок, который ты получила от жизни. Кто бы знал, что всё вот так закончится?.. Сорок минут по улицам, машина едет даже быстрее, но, когда остаётся всего одиннадцать минут до больницы, твоё сердце останавливается. Его — почти тоже, когда в больнице парень находит один хладный труп. Одиннадцать чёртовых минут, неужели так много? Чон воет и надеется, что любимая ушла без боли, всю ему передав без остатка, падает на пол, даже персонал подбегает, но ничего поделать не могут. Он не первый и не последний, кто вот так прощается с родными, что потом остаётся лишь водить руками по холодному лицу и просить мир доказать: происходящее — плохой пранк, вышедший из-под контроля. Таких, как он, тут каждый день откачивают успокоительным. Покидать наш мир бренный мир — больно, но тем, кто остался жить — труднее. Те, кто остались жить, перенесут муки умерших не раз и не два, будут страдать, пока сами не уйдут. Страдать дьявольскими пытками, разгорячённой лавой по сердцу. Вы навсегда теперь останетесь в этих одиннадцати минутах друг от друга, в них замрёте, как в кино, на паузе. Хосок в машине, ты — на операционном столе под рукой доктора. В этих одиннадцати минутах «вы» закончитесь, и Чону останется только каждое воскресенье приносить розы к девичьему праху, к тем жалким остаткам его любви, чтобы долго смотреть на каменную плиту. Вряд ли пределом твоих мечтаний было превращение мира в бесчувственный гранит. Но это всё после, а сейчас вы в одиннадцати минутах друг от друга, которые парень будет переживать раз за разом жизнь напролёт.