лекарство от таблеток.

- Результат биопсии? Я чувствую спиной холод стекла, и от него - или от Хауса? - по телу идут мурашки. - Всё чисто, - срывающимся голосом отвечаю, когда осознаю, о чём идёт речь. - Мы ошиблись, - эти два слова чуть не застревают в горле, но в итоге я с трудом выдыхаю их. А ему как будто плевать - никакой реакции, только смотрит куда-то в меня пустым взглядом, словно не видит. Я разучился обижаться, работая с ним, но сейчас… Стоило бы. Правила изменились. Теперь всё вроде как иначе. Что ещё обычно говорят в таких случаях? Когда у тебя служебный роман, но во время прелюдии (которая в нашем случае и так не длиннее шестидесяти секунд) начальник не хватает тебя страстно за задницу, а размышляет о костном мозге пятидесятилетней афроамериканки. ..Кого я обманываю? Хаус прикрывает глаза и начинает опускаться ниже, и я забываю всё на свете: то, что стоило бы обидеться; то, что трахаться на столе - не лучшая идея; то, что делать это в семь часов вечера на работе - ещё хуже; то, что мы, возможно, забыли закрыть дверь. От одного прикосновения у меня внутри как будто взрывается шарик с тёплым воздухом. - Может, мы не там ищем? - говорю я, зная, что он этого от меня ждёт; но Хаус осторожно, хотя и болезненно сжимает зубы, давая мне понять, что я идиот. Он в любой ситуации справится с этой задачей. Даже если вдруг рот занят. Уверен, что сейчас ему меньше всего хочется поощрять меня за какие-то глупости, которые склонны говорить люди во время секса (в нашем случае речь о неверных диагнозах), но такой диссонанс в отношениях рабочих и личных только возбуждает, и мы оба уже не можем остановиться. Хаусу хорошо от сочетания двух компонентов: обилие секса плюс обилие загадок. А мне… Мне просто хорошо. Мне делают минет. С нашего первого секса прошла ровно неделя. За эти семь дней мы потеряли счёт тому, сколько раз успели потрахаться, сломали ножку дивана, научились делать «это» в кабинке мужского туалета больницы, но я ни разу не оставался у Хауса на ночь (а он вообще не переступал порог моей квартиры). Он всё ещё не глотал таблетки горстями, как раньше. А я всё ещё не сходил с ума от происходящего, словно всё идёт нормально… - Что за?.. Я повинуюсь каким-то животным инстинктам, когда с нечеловеческой скоростью сгибаюсь пополам, хватая со стола рубашку и застывая с самым глупым выражением лица в мире. Всё происходит так быстро, что я осознаю, чей голос услышал, только через секунду. На Хауса даже смотреть страшно. Мы оба (я это просто чувствую) пялимся на Формана с таким ужасом и шоком, словно это он тут сексом занимается. А он, естественно, смотрит на нас примерно также. Наш начальник тут же отводит взгляд (крутой уровень самообладания, как всегда), но мы с Эриком (в конце концов, я сижу перед ним без одежды, думаю, могу его так называть) просто не в силах двигаться и продолжаем таращиться друг на друга. Это длится самую долгую секунду в моей жизни, пока Форман не принимает, наверное, лучшее решение в жизни: бежать. - Догони его, - Хаус не просит, а приказывает, пока я пытаюсь справится с пуговицами на рубашке. С одной стороны, хочется огрызнуться: «И без вас бы сообразил». А с другой - непонятно, что я скажу после слов «Форман, подожди!». Самые глупые слова в мире - «Это не то, что ты подумал» - всё, что лезет в голову. Но я всё равно срываюсь через несколько секунд, на ходу застёгивая брюки, и едва не врезаюсь в коллегу, который стоит за дверью в полном оцепенении. - Чёрт, ты чего не постучал? - попытка (жалкая) зайти с обвинений. Форман смотрит на меня, как на последнего идиота, приподняв бровь. - Извини, забыл, что с первого числа у нас кабинет не только для обсуждения диагнозов, но ещё и для секс-практик с исчадиями ада. Прошу, Чейз, скажи, что это всё мне привиделось, и мы будем жить дальше. А я запишусь в группу для людей, переживших травматические события, и… Блять, да это же пиздец полный. Я раньше не видел, чтобы Форман ругался. А значит, мы действительно его шокировали больше, чем умирающие неизвестно от чего пациенты. Шумно вдыхаю воздух, чувствуя себя, словно пойманный за мастурбацией двенадцатилетка. Так неловко, что щёки по цвету напоминают губы Кэмерон, когда она приходит на работу перед вечерним свиданием. - Я не знаю, что тебе сказать, - наконец выдаю, чтобы сказать хоть что-то. Тишина пугает: кажется, что Форман сейчас уйдёт, а завтра вся больница будет знать, кто тут смотрит шоу Опры Уинфри без желания переключить канал. А потом меня уволят с пометкой «содомит» на резюме, и не возьмут больше ни в одну больницу, потому что я содомит. И придётся уехать в Южную Африку, чтобы раздавать там лекарства маленьким страшным детям…
 - Что это вообще такое и как долго продолжается? Он задаёт вопрос, и мне становится немного легче. Страх перед Южной Африкой заменяется трудным мыслительным процессом: как объяснить адекватному человеку, что у нас с Хаусом? - Это… Просто секс, - неплохой ответ. Ну, мне так кажется. Форман же трёт подбородок, давая понять, что просто нечеловечески озадачен: и правда, какой тут может быть «просто секс»? И что вообще значит это «просто»? После недолгого молчания Эрик словно с трудом решается задать тот самый вопрос: - Хаус гей? - и потом, почти сразу, - Ты гей? Всё, что я знаю по данному вопросу: я об этом не задумывался. Серьёзно, больше никакой информации: не знаю, что там в итоге решил для себя Хаус и не знаю, будет ли он что-то с этим делать… Но ведь Форман не такого ответа от меня ждёт. Работа на Хауса отбивает желание быть искренним раз и навсегда. И я уклончиво отвечаю: - Без понятия. Наверное. Слушай, всё, чего я хочу - это чтобы никто ничего не узнал. Я знаю, что прошу многого, но… - Заканчивайте с этим, - вдруг мой коллега, который обычно ни во что не лезет, решает влезть, и я где-то на сознательном (и только) уровне понимаю, что, раз он это делает, я зашёл слишком далеко. - Ни чем хорошим ведь дело не кончится. Я так удивлён внезапному непрошеному совету, что стою, открыв рот, и пытаюсь понять, способен ли я действительно взять и всё прекратить. Прямо сейчас. Не вернуться в кабинет, а уехать домой, написать Хаусу короткую смс-ку — можно даже соврать, что Форман меня шантажировал и угрожал рассказать всем, если мы не остановимся. Правда, босс слишком хорошо знает Формана, чтобы в такое не поверить. И, что ещё печальнее, я никогда не напишу ему что-либо подобное. - Не кончится, - соглашаюсь я. - Но мне всё равно. Я не хочу ничего заканчивать, - я говорю это вслух и даже не краснею. - Хочу наслаждаться процессом. Форман кривится - явно не то понял под словом «процесс». Я-то имею в виду эти отношения в целом, в принципе. Сам не заметил, как стал таким жадным до тех эмоций, которые у меня вызывает Хаус. Смесь живого страха, радости, ощущения, что я вырос и стал достаточно крутым, чтобы спать с самым популярным бейсболистом из старших классов. Наверное, и самооценки у меня в таком случае - как у толстой девочки с брекетами, но какая теперь к чёрту разница? Если я, похоже, подсел. А как известно, у людей зависимых пропадает способность мыслить рационально. Им становится плевать на всё. Мнусь неловко, дрожа от нетерпения: хочется поскорее вернуться в кабинет, но Форман, похоже, уже думает, какую выгоду он может извлечь из этой ситуации. - Всегда думал, что с тобой должно быть что-то не в порядке, - вдруг говорит он, и мне даже не мерещится эта лёгкая усмешка на его лице. - В конце концов, ты был слишком нормальным, чтобы работать у Хауса. А оно вот как… - он поджимает губы и поднимает брови, как всегда, когда размышляет о чём-то, что, по его мнению, забавно. - И давно вы уже?.. - Неделю, - больше не могу смотреть на коллегу, мне тут же становится неловко. Словно запас невозмутимости вдруг кончился. А Форману, похоже, смеяться хочется. До него только дошла вся комичность ситуации. - Думаешь о том, чего я попрошу за молчание? - уже явно веселясь, спрашивает он. - Надеюсь, не сорок девственниц и отработки в клинике, - чуть приподнимаю подбородок, чтобы чувствовать себя уверенней, пока иронизирую. - Для начала неплохо, - Форман улыбается, и мне почему-то становится легче. - Он ведь тебе нравится, да? Всегда нравился, - я вздрагиваю, как только Эрик так резко меняет тему. Он определенно хочет мне показать, что видит меня насквозь и мне должно быть стыдно. - И как я раньше не заметил? - а может, искренне заинтересован. Чёрт, да почему все так упорно хотят видеть в сексе какую-то подоплёку в виде тайны? Детективы хреновы. Я тяжело вздыхаю, когда возвращаюсь в кабинет, и застаю забавную картину: Хаус, сидя на столе и опираясь на него одной рукой, другой держит крутит трость, на которой… Да, это мои трусы. -Я всё уладил, - чувствую себя властелином Вселенной, произнося эти слова. Хочется добавить что-то про заслуженную награду, но, думаю, слишком пошло прозвучит. Вместо этого просто начинаю медленно, с видом победителя, расстёгивать пуговицы на рубашке, глядя на Хауса сверху вниз. Он усмехается, и у меня внутри всё вибрирует.