лекарство от таблеток.

Как только я опускаюсь на мягкое сидение такси, понимаю, что сейчас будет жёстко: мне предстоит серьёзный разговор с самим собой. Мимо медленно начинает проплывать район моего босса - сейчас такое время, что даже огней никаких не горит, почти абсолютная темнота. Ну, хорошо. Теперь включаем голову. Машину немного потряхивает на крутом повороте. Сегодня я переспал с Хаусом. Трижды, в каком-то смысле. Сегодня я сосал Хаусу, а потом дал себя оттрахать, а потом Хаус сосал мне. Голова отказывается включаться в таких условиях, словно в мозгу теперь слишком много информации, и сил на то, чтобы всё обдумать, уже не остаётся. Придётся удалять воспоминания об уходе отца из семьи и алкоголизме матери, чтобы я не сломался, как старый комп. Серьёзно, факты в голове выстраивались в ровную линию, а никаких мыслей, связанных с ними, никакого осознания и шока за всем этим не следует. Словно речь идёт о чём-то будничном, о чём даже думать особо не надо: походе в бар или работе в клинике. И меня тоже начинает пугать собственное спокойствие. Всё выглядит так: я сейчас доезжаю до дома и с тем же невозмутимым лицом вешаюсь… Что со мной не так? Замедленная реакция? Слишком сильная душевная травма? Или я просто давно догадывался, почему единственный улыбаюсь над шутками начальника, неосознанно ему подражаю и, мастурбируя, представляю не хорошеньких девочек, а кровавую расправу над Хаусом за все его издёвки?.. Чёрт, интересно, бывает ли так вообще: жил себе человек спокойно, не знал ничего о прелестях гей-секса, а потом попробовал на вкус и понял - очень быстро и без истерик - что давно влюблён в своего начальника? Да нет, бред какой-то. Истерика ещё придёт. Ещё случится. Завтра утром точно. По крайней мере, я очень на это надеюсь. Едва не засыпаю, но тут же больно бьюсь лбом о стекло, и оставшуюся часть дороги пытаюсь считать красные дома, которые мы проезжаем. Мозг генерировать мысли так и не начинает. Я просыпаюсь с ломотой в шее и спине - спал на животе, поменяв перед сном десяток ненормальных поз. Моя почти белая комната залита холодным голубым светом - он всегда такой, когда я закрываю неплотные синие занавески. Кофе, жалкие поиски выглаженной одежды, почти незаметная головная боль. Воспоминания о вчерашней ночи проступают очень медленно, как песок из под нахлынувшей на берег волны. Слишком у меня идеальное утро - за исключением пары деталей. Сегодня я опоздал на работу. И тёмно-синий засос цвета вечернего неба под ухом никуда не исчез (ничего, я просто замажу его тональником, который как раз оставила у меня последняя девушка). Я всё равно спокойно, без тремора, завязываю галстук, беру чашку с эспрессо и доливаю немного молока, как обычно - вчера, сегодня, завтра. Эмоциональный катарсис так и не наступил, небо не рухнуло. Хотя сказать, что ничего не изменилось, не могу… Сегодня утром главный предмет в моём доме - это, наверное, зеркало. Рядом с ним я провожу минут пятнадцать, несмотря на то, что должен был быть в больнице полчаса назад (что-то мне подсказывает, что меня простят. Или вообще не заметят небольшого должностного преступления - думаю, Хаус обязательно опоздает ещё более лихо). Пытаюсь разобраться с синяком на шее, плюс волосы укладываю, плюс раза три переодеваюсь, хотя большую часть времени просто придирчиво себя разглядываю. Размышляю, как бы улучшить всю эту картинку (интересно, это ещё зачем? Не буду в это вдаваться, для своего же душевного спокойствия не буду). И не слишком стараюсь скрыть засос, как преступник, который хочет быть пойманным. Наконец, понимаю, чего не хватает и тянусь за своими крутыми солнечными очками, цепляю их на нос и ощущаю предвкушение, которое поселилось в груди с того момента, как я хлопнул дверью такси у дома Хауса. А сейчас, перед работой, оно распустилось пышным цветом. Я всё ждал, когда мы обо всём поговорим, хотя догадываюсь, что никогда. Да и «обо всём» мне, в общем-то, не надо (точно не хочу говорить о Уилсоне), но хотя бы о чём-то хочется. Хотя бы чтобы быть уверенным, что это всё мне не приснилось… Окончательно смириться с тем, что я хотел всего, что вчера произошло, мне помогает именно это ожидание вскользь брошенной после утренней диагностики фразы «Чейз, останься». Ну, если не смириться, то хотя бы понять. Поэтому я всё гадаю: произнесёт ли он эти два коротких слова или… В кабинете, как я и думал, только Форман и Кэмерон; они синхронно оборачиваются, когда я осторожно хлопаю стеклянной дверью. - Ты и в опозданиях решил Хаусу подражать? - вместо приветствия интересуется Кэмерон, пока я жму руку Форману. Услышав, как кто-то вслух произносит имя нашего босса, я немного электризуюсь изнутри. - Если бы я решил подражать ему, опоздал бы ещё на час, - парирую с такой лёгкостью, с какой со временем умеет делать это каждый, работающий в этой команде. Девушка фыркает и утыкается в какие-то бумаги. Нашу маленькую сколку подхватывает голос за моей спиной: - Если бы он хотел мне подражать, думаю, уже отдавил бы себе ногу и стащил из аптеки викодин. «Дай Антвурд» у нас мальчик старательный, - я физически ощущаю, как эти слова летят мне в спину - каждой косточкой позвоночника. Интересно, про старательность - это отсылка такая? Какой же он, блять, смелый - шутит про меня, несмотря на то, что мы вчера переспали, и не боится выдать себя ни одним словом, ни одной глуповатой интонацией. Я вообще рот открывать, например, не хочу, потому что знаю себя - даже такие любители, как Кэмерон и Эрик, поймут, что что-то не так, а уж профессионал Хаус мысленно поставит на мне метку «Ты ничего нормально делать не можешь!». У него-то самого скрываться получается мастерски. Я бы ничего сам не понял, не знай я отныне размер его члена. - Новый пациент? - он легко проходит мимо меня, даже не обернувшись, чтобы зафиксировать моё тупое удивлённое выражение лица. Наверное, человеку, который шокирует стольких людей каждый день, такое уже не интересно. Форман начинает перечислять симптомы, и я во всю стараюсь настроиться на работу и «утонуть» в дифференциальном диагнозе, но не могу. Медленно сажусь, избегая смотреть на Хауса. А когда ощущаю, что вот-вот покраснею, по-настоящему начинаю паниковать (и это ситуацию не улучшает) и заставляю себя снова уйти в мысленную кому. - «Домик в прериях, домик в прериях, домик в прериях,» - не-а, перед мысленным взором никакой не классический европейский домик под голубым небом. Перед мысленным взором - тот самый глубокий взгляд голубых глаз. Тех, которые сейчас смотрят придирчиво-насмешливо на Кэмерон, от чего девушка немного съёживается. - Вы сегодня вообще не хотите думать?! - я успеваю очнуться вовремя и осознаю, что мне пока босс не задал ни единого вопроса. - Пошли все вон. Жду результатов анализов, - моё сердце пропускает удар. - Чейз, останься, - и снова бьётся, но как-то слишком быстро. Я не знаю, чего ждать, и поэтому меня немного штормит. Почему он позволил мне остаться? Это как-то слишком по-взрослому для Хауса - не мучать меня, а на самом деле поговорить. И как-то слишком нереалистично - вызвать меня на разговор, хотя обсуждать нам, по сути, нечего. Он ведь мне вчера всё сказал, разве нет? Просто хотел понять свои чувства. Свою ориентацию. Кажется, влюблён в Уилсона. Или есть что-то ещё? Или я хочу, чтобы было что-то ещё? А он хочет, ну не знаю, отругать меня за опоздание. - Всё ещё не слетел с катушек? - А… - вот оно что. Я - аномалия и тем интересен. - Нет. Похоже, что нет. Он смотрит перед собой немного печально, с едва заметным напряжением во взгляде. А мне становится ясно, почему он меня не достаёт и не мучает ожиданием. Теперь я больше не любимый мальчик для битья, после нашего секса кое-что изменилось… Я перешёл в разряд его новой загадки. Даже не знаю, радоваться или бояться. - Плохое настроение? Потребность в самоанализе? Желание выпить залпом сто грамм?.. Нет? Ничего? - как будто пытается понять, чем я болен. А я мотаю головой, упорно делая вид, что этот разговор меня совсем не смущает. - А вы? Что-то поняли? По себя, - почему-то мне кажется, что лучше сменить тему, но босс никак не реагирует, думая… Да, обо мне и только, хотя обычно он растягивает послевкусие утреннего дифференциального диагноза, продлевая себе удовольствие тем, что пялится на собственные каракули на белой доске, пока маркер не въестся в неё настолько, что я потом замучаюсь оттирать. - Что с тобой не так, Чейз? Хотел бы я знать ответ, наверное. Но внутри пусто, слово вчера ничего не произошло. Хотя на то, чтобы произнести следующие пару предложений, уходит вся моя смелость; так я понимаю, что вовсе не потерял возможность что-то чувствовать. Ни страх, ни волнение никуда не делись из моей головы… - Не знаю. Мне понравилось. Так я правда это сказал? Вслух? Я чувствую, что Хаус не знает, как реагировать; он не сдерживается и смотрит на меня с неприкрытым удивлением. А я испытываю чувства, похожие на те, с которыми человек, наверное, ворует всякие мелочи из магазина «Всё за доллар»: не понимаю, зачем я делаю то, что делаю, особенно если это заставляет меня так боятся. Адреналин гуляет по венам вместо крови. Будь проклято моё любопытство и фраза «Интересно, куда это всё нас заведёт?». - Иными словами, - после недолгого молчания Хаус продолжает диагностику, - Если я предложу тебе повторить, ты не откажешься? Мне не остаётся ничего, кроме как пожать плечами. Стоп, это я сейчас серьёзно? Может, и так. А может, я это делаю только ради того, чтобы увидеть, как Хаус от удивления застывает с широко раскрытыми глазами - всего на секунду, и тут же собирается и берет себя в руки - да, в эту секунду мне кажется, что его смешное смущение того стоит. Он опускает голову, откашливается и больше не может на меня смотреть. Похоже, я всё ещё доминирую над ним, хотя со стороны кажется, что всего лишь подставляю свою задницу и горячее сердце.
- Думаю, это неврология. Давно проверялся на опухоль мозга?