mono

Тэхен стойко держался ровно два с половиной дня. Он придумывал себе кучу дел и пытался занять себя чем-то каждую секунду свободного времени, лишь бы не думать о Чонгуке. В общем-то все его попытки были тщетны. Что бы он ни делал, куда бы ни ходил, в мыслях он снова и снова возвращался к Чонгуку. Понятное дело, то, что с ним случилось во время концерта, — всего лишь истерика под влиянием нахлынувших чувств от услышанной трогательной музыки, да и от общей атмосферы родного места в целом, поэтому Тэхен и не думал обижаться на брошенные в запале жестокие слова, но все равно не мог не переживать. Чонгук с первых минут их знакомства запал в душу Тэхену, который всегда питал слабость к сломанным вещам, ведь и сам когда-то был таким же. Он с первых секунд разгадал, что под маской цинизма и равнодушия прячется потерянная душа, которая, заблудившись однажды, теперь боялась искать путь домой. И Тэхену очень хотелось ей помочь. А еще хотелось, чтобы этот, очевидно, добрый, отзывчивый, чуткий парень сам сказал ему, что не ненавидит его, чтобы Тэхен окончательно мог успокоиться. Но для начала, конечно, надо было дать Чонгуку прийти в себя, поэтому два с половиной дня Тэхен заставлял свои ноги уносить его как можно дальше от отеля, чтобы уж точно не поддаться порыву и не сорваться. Но на утро третьего дня он не выдержал и, едва успев закончить завтрак, пулей рванул к Чонгуку, номер комнаты которого заблаговременно выведал у симпатичной девушки-администратора. Стоя перед дверью, Тэхен пытался продумать, с чего он начнет разговор, но, как назло, вопреки обыкновению в голову ничего не приходило, поэтому, вздохнув, он решил пустить все на самотек и нерешительно постучал. Ему никто не ответил. Вообще в комнате было подозрительно тихо, как будто там никого не было, хотя Тэхен точно знал, что Чонгук номера не покидал. Об этом ему тоже любезно сообщила девушка-администратор, мило при этом улыбаясь. Тэхен постучал сильнее и прислушался. Сначала он вновь ничего не услышал, но затем ему показалось какое-то копошение, после чего раздался хриплый голос: — Кто? — Чонгук-и, это Тэ. Впустишь меня? — робко спросил Тэхен. Ответа он не услышал и уже собирался открыть рот, чтобы снова попросить Чонгука разрешить ему войти, как дверь приоткрылась, приглашая Тэхена внутрь. Как только Тэхен двинулся вперед, он тут же увидел Чонгука, который уже успел вернуться на кровать и теперь сидел там, скрестив ноги, среди вороха одеял. В номере было довольно темно: шторы были задернуты, а свет погашен. В атмосфере витало ощущение хаоса, хотя, не считая незаправленной постели, во всех остальных уголках комнаты царил идеальный порядок, будто Чонгук за четыре дня ни разу так и не притронулся ни к чему. — Гукки… — начал было Тэ, но осекся, когда Чонгук поднял голову, и он наконец смог разглядеть его лицо. Оно было мокрым от недавних слез, и даже в полумраке был отчетливо виден его красный оттенок. Неужели он плакал все это время? Как бы в подтверждение глаза Чонгука были ужасно опухшими, как будто он не просто рыдал, но делал это, не прерываясь даже на сон. Тэхен осторожно подошел к кровати и присел на самый краешек, мягко укладывая руку на колено Чонгука, чем вызвал рваный всхлип, который сорвал все тормоза в голове Тэхена, и он, наплевав на все, резко подался вперед, усаживаясь в центр кровати и притягивая Чонгука в свои объятья, надеясь, что тот не оттолкнет его. Он облегченно выдохнул, когда Чонгук не только не отпрянул, но крепко обхватил руками в ответ, прижимаясь теснее, и начал безостановочно всхлипывать, опаляя дыханием его ухо. — Хен… — надрывно прошептал Чонгук. — Тише, Гукки, все хорошо, все будет хорошо, — Тэхен нежно гладил Чонгука по спине. — Все будет в порядке, мой хороший. — Хен, прости меня, прости, пожалуйста, — хлюпал носом Чонгук, уткнувшись Тэхену в шею: посмотреть сейчас ему в глаза не хватало смелости. — Я не хотел тебя обидеть. Я так вовсе не думаю. Честно. Я тебя не ненавижу. Прости, хен… — Тише, малыш, тише, все нормально. Я знаю, я все знаю. Такой, как ты, просто не может сознательно кого-то обидеть. Пару дней назад, Чонгук тут же бы возмутился этому ласковому «малыш», но сейчас, в руках Тэхена, именно так он себя и чувствовал: маленьким. А еще тем, кто кому-то нужен и о ком заботятся, и от этого становилось немного легче. — Гукки, я так волновался за тебя, думал, ты остынешь за пару дней, и поэтому не лез, но… Что с тобой случилось? Чонгук слегка отстранился и потянул Тэхена в сторону подушек, заставляя его лечь, а затем тут же придвинулся к нему вплотную, обнимая и утыкаясь носом в плечо. — Я устал, хен. Так чертовски устал, — вздохнул Чонгук. — Я просто… Я о стольком подумал за это время и… Хен, я такой бесполезный и никудышный человек. Еще ведь всегда считал, что лучше других, а на деле — пустое место. Прости, хен, я знаю, что не должен отнимать время у тебя, просто никак не могу перестать быть эгоистом. Тэхена будто током прошило. Он резко дернулся и, привстав, сурово посмотрел на Чонгука, упавшего навзничь. — Не смей так говорить! И думать так не смей! Слышишь меня? — Тэхен твердо схватил одной рукой лицо Чонгука, заставляя смотреть на себя, когда тот попытался отвернуться. — Ты слышишь? Чонгук неуверенно кивнул. — Я серьезно, Чонгук! Ты прекрасный и невероятный! И не отрицай, я же сам все видел. — Ты ошибаешься, хен, еще как ошибаешься… — Чонгук замотал головой, и слезы снова покатились у него из глаз. — Это ты чудесный, а я… Просто черствый, упертый баран, который дальше носа своего не видит. — Ну что ты, мой маленький, — смягчился Тэ. — Ты вовсе не черствый. Совсем наоборот! Тебе дан уникальный дар: так тонко чувствовать все, что творится в мире. Далеко не каждый на это способен. Большинство людей вообще ни о чем не задумывается, ты же и сам это знаешь, они просто предпочитают жить так, как живется. А ты… Ты можешь видеть все, что есть в этой жизни, и хорошее, и плохое. Тебе просто больно от этого, что вполне естественно. И нет ничего стыдного в том, чтобы пытаться от этой боли сбежать. Ты только не уходи совсем в себя, хорошо? Пожалуйста. Я знаю, какого это, но ты все равно не сдавайся. Ладно, Гукки? Ради меня, — запальчиво шептал Тэхен, размазывая слезы по щекам Чонгука. А Чонгук протянул руки вперед, обхватывая шею Тэхена, и притянул его к своей груди, закрывая глаза. Практически незнакомый человек, меньше чем за неделю успевший стать самым родным на свете, верит в него, а еще вроде как чувствует то же, так может и Чонгуку стоит поверить в себя? — Я пытался, хен, пытался не сдаваться. Честно. Когда мы с мамой только переехали в Сеул. Мне так хотелось дружить со всеми, всем помогать, а они только отталкивали меня и говорили все время о работе. Я знаю, что это просто профессионализм и глупо было обижаться. Но потом ведь ничего не менялось, а становилось еще хуже. Я столько раз видел, как люди сплетничали друг у друга за спинами, смеялись друг над другом, врали, подставляли. Я просто не хотел стать похожим на них и поэтому перестал кого-либо подпускать к себе. — Я знаю, Гукки, знаю, но ведь в мире полно и хороших людей. — Я не встречал таких. До тебя, — признался Чонгук, заставляя Тэхена зардеться. — Конечно, Джин-хен тоже неплохой, но таких, как ты, я никогда не встречал. Правда, хен. Ты самый лучший! Я так злился на тебя сначала, что ты заставил меня вновь открыть глаза и увидеть, во что я превратил собственную жизнь. Но, на самом деле, я всегда хотел стать таким же, как ты, а в итоге получилось…  — Чонгук горько усмехнулся. — Ну, ты сам видишь Тэхен слегка приподнялся и, поддавшись порыву, поцеловал Чонгука в лоб, отчего тот начал в смущении часто моргать. — Ты получился замечательным. Просто перестань бояться этого мира и того, что он может сделать с тобой, и начни позволять себе радоваться, потому что иначе ты сам себя уничтожишь, — Тэхен ласково смотрел на Чонгука, поглаживая кончиками пальцев его щеки и нос. Без своей защитной маски абсолютного безразличия Чонгук выглядел, словно маленький ребенок, который потерял маму, и у Тэхена сердце разрывалось от его такого вида, и он чувствовал, что готов пойти на все, чтобы только уберечь этого малыша от всех опасностей. — Хен, ты сказал, что понимаешь меня, — произнес Чонгук, глядя, как Тэхен снова принялся укладываться у него под боком, — и я верю тебе, но можешь рассказать, почему? Если только это не слишком личное, — тут же смутился Чонгук. — Просто я думаю, мне было бы так проще. Если бы я знал, что ты тоже с чем-то таким столкнулся, но смог преодолеть, мне было бы легче тоже попытаться снова. — Конечно, Гукки. В этом нет никакого секрета. Все началось еще в школе, — начал Тэхен, а Чонгук блаженно прикрыл глаза, пропитываясь сладкими, убаюкивающими звуками бархатного голоса. — Я уже говорил тебе, да ты и сам, вероятно, замечал, что в нашем городе хороший достаток — то, что делает тебя белой вороной. Люди считают, что если ты богат, то обязательно обворовал кого-нибудь или потворствуешь каким-нибудь преступным организациям, или занимаешься махинациями, или еще что-нибудь в таком духе. Конечно, нельзя обижаться на них за подобное недоверие, когда каждый день вскрываются подробности о коррупционных действиях очередного чиновника или бизнесмена. Но тем не менее моя семья нажила свой капитал вполне законно. В таких городках, как наш, часто, если ты первооткрыватель в каком-то деле и если то, что ты производишь, обладает достаточно высоким качеством, то ты практически автоматически становишься монополистом. Еще в прошлом веке мои предки открыли бизнес по продаже различных специй как наших, так и заграничных. Не самое крупное дело, но довольно прибыльное, и конкуренции никакой. Постепенно доходы копились, и в какой-то момент наша семья перешла из среднего класса в зажиточный. Мои родители никогда не были людьми расточительными, но все равно, когда я пришел в школу, то значительно отличался от остальных своей одеждой, а также наличием телефона, хотя в то время они как раз только-только начинали появляться, и достать их было очень сложно, — Тэхен на секунду прервался, тяжело сглатывая. Он посмотрел на Чонгука. Тот лежал с закрытыми глазами, и на лице его было такое умиротворение, что Тэхен, порадовавшись, что младший наконец успокоился, решил, что тот уснул, но тут тишину разрезал громкий голос Чонгука: — А что дальше было, хен? Тэхен вздохнул: все-таки не спит. — А дальше мне пришлось перестать носить с собой телефон, хотя мама и очень переживала, что я не смогу позвонить ей, если что, но без него мне было гораздо безопаснее, чем с ним. С первых дней меня начали задирать. Смеялись над моим внешним видом, отбирали и прятали вещи, устраивали бойкот, толкали в коридорах, но до серьезных драк никогда не доходило. Учителя меня защищали, когда видели что-то подобное, но от этого становилось только хуже, потому что вдобавок ко всему меня начали называть маменькиным сынком, нюней, рохлей, ну и так далее. Я сначала много плакал, обижался, злился на них, на учителей, что не могли мне помочь нормально, тоже закрывался от всего, но из-за того, что друзей у меня не было, я много времени проводил один, гуляя по городу. И со временем стал замечать, что почти у всех моих одноклассников проблемы в семьях. У кого-то родители-алкоголики, кого-то дома бьют, каким-то родителям просто плевать на своих детей. Так что не было ничего удивительного в том, что они пытались выместить свою боль и обиду на ком-то еще, чтобы не только им было плохо, чтобы они не были одиноки в своем горе. Когда я понял это, стал по-другому все воспринимать. Не то чтобы мне начало нравиться их отношение, но я хотя бы знал, почему они так делают, и прощал их, потому что очень жалел. Не в том смысле, что испытывал к ним унижающую жалость, а в смысле сострадания. А в средней школе я встретил Чимина, который не побоялся со мной связаться, несмотря на мою репутацию мальчика для битья. На него, конечно, это все тоже посыпалось. Нас называли любовничками, писали мерзкие слова на наших партах. Тогда же начались побои. Я в то время был совсем субтильным, да и Чимин богатырской силой не отличался, так что доставалось нам знатно. Несколько раз мы даже в больницу загремели. Я всегда держал язык за зубами, замазывал синяки, но вечно все скрывать не получалось бы, так что дома обо всем узнали. Мне такой разнос устроили, что я молчал. А бабушка, с маминой стороны, не выдержала и слегла с сердечным приступом, который довольно быстро ее добил. Дед за ней тоже вскоре последовал. И это как будто цепную реакцию запустило. Сначала умер папин брат, его жена сошла с ума от горя, так что пришлось ее в больницу положить, где ей вкололи какие-то несовместимые лекарства. А потом… — Тэхен замолчал, устало потирая глаза. — А потом мама на фоне стресса родила мертвую девочку. — Хен, — встрепенулся Чонгук, — хен, мне так жаль! Прости, я и подумать не мог! — Все в порядке, Чонгуки. Это было так давно, — Тэхен притянул к себе Чонгука, который повернулся к нему лицом, и обнял его одной рукой, заставляя прижаться вплотную к своей груди. Чонгук крепко обнял его в ответ за талию. — В общем времена пошли не из легких. Чимин всегда был рядом со мной, но и у него было не все так гладко. Отца с работы уволили, и он, после нескольких тщетных попыток устроиться куда-то еще, начал пить. Характер у него всегда был довольно буйный, а под воздействием алкоголя он совсем распустился. Начал бить мать Чимина и его самого, когда он пытался ее защитить. А закончилось все тем, что его родители погибли в автокатастрофе, когда его отец в очередной раз уселся пьяным за руль. Вот тогда органы опеки у меня и Чимина отняли, потому что других родственников у него не было. Устав от всех этих несчастий, мои родители решили, что нам стоит переехать из этого города. Все равно довольно скоро мне нужно было поступать в университет. Я не знаю всех тонкостей, но папа сумел найти в Англии бизнес-партнеров, так что мы переехали в Лондон, где он смог продолжить свое дело, а мне пришлось начинать все сначала. — Там все стало налаживаться, хен? — прозвучал приглушенный голос Чонгука. — Да не то чтобы. Но приставали ко мне меньше. Конечно, были те, кто смеялись над моей внешностью, узкими глазами, но в основном всем было просто плевать на меня. Компания друзей у меня появилась уже в институте. Вообще мы скорее изначально объединились на почве общей национальности, чтобы, в случае чего, вместе противостоять всем расистским нападкам, но потом очень быстро поладили. Было бы круто познакомить тебя с ними! Чтобы ты не думал, что в мире только плохие люди есть. Хоби-хен тебе бы в два счета доказал, как глубоко ты заблуждаешься. Чонгук не стал уточнять, что это за Хоби-хен такой, просто радуясь тому, что жизнь в конце концов наградила за все страдания его невероятного хена, очевидно, хорошими друзьями. — Вот как-то так. Думаю, мне не унывать помогало осознание того, что я не один такой. Ведь у каждого, даже у тех, кто меня обижал, были какие-то проблемы, была какая-то боль, которую они пытались заглушить. Наверное, это то, что мне помогало держаться. Я просто понимал, что все вот эти люди, которые пытались меня как-то задеть, они всего лишь выбрали неправильный способ борьбы с болью, но каждый новый день я просыпался с надеждой, что, может быть, сегодня я встречу того, кто выбрал правильный путь. И я все еще встаю с кровати по утрам именно с таким настроем. Боль испытывают все, Гукки. Самое важное — как они решат с ней бороться. — И это все? — Чонгук слегка отодвинулся, все еще не выпуская Тэ из объятий, и поднял голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. — То есть ты заставлял себя не сдаваться только с помощью веры в лучшее? — голос Чонгука звучал восхищенно. — Ну, не только, конечно. И потом это было бы не настолько сложно, чтобы ты с таким восторгом говорил об этом, — мягко улыбаясь, Тэхен легонько щелкнул Чонгука по носу. — Еще надо книги читать, не только с хорошим концом, но и такие, где говорят о том, почему люди решают подобным образом относиться друг к другу, что заставляет их проявлять худшие качества, что в них есть. Музыку хорошую слушать. Вообще для меня, пожалуй, музыка — самое непонятное и самое великое искусство из всех, если так можно сказать. Как это вообще возможно, без слов, только при помощи семи нот проникать в самую суть вещей и доносить все это до других. Есть в этом что-то сакральное. Хотя, наверное, так можно сказать про любой акт творения. — Все же ты странный, хен, — засмеялся Чонгук. — А еще самый удивительный из всех, кого я когда-либо встречал. Спасибо тебе! За все спасибо! — Ладно тебе тоже, Гукки! — Тэхен смущенно заалел и решил перевести тему. — Я, к сожалению, не знаю, как помочь тебе найти ответы на все терзающие вопросы, потому как и сам все еще пытаюсь во многом разобраться, но знаю, что поможет тебе отвлечься. Не хочешь навестить со мной мою бабушку? — А разве это будет удобно? То есть я с радостью, хен, — тут же поправился Чонгук. — Просто не хочу доставлять неудобств. — Да нет, все нормально. Бабушка только рада будет. К ней не так уж и часто гости заходят. — Тогда хорошо, — улыбнулся Чонгук. — Только давай завтра, ладно? — Чонгук сонно зевнул и снова прижался головой к груди Тэхена. — Как скажешь, Гукки, — Тэхен мерно поглаживал Чонгука по спине, чувствуя, как дыхание младшего постепенно начало выравниваться и как он сам тоже потихоньку проваливался в сон.