mono

Едва открыв глаза и ощутив бодрящую прохладу, Чонгук тут же принялся ощупывать кровать, что привело его к неутешительному выводу: Тэхена рядом с ним больше не было. Чонгук сел, облакачиваясь спиной на подушки, и провел рукой по волосам. А на что он, собственно, рассчитывал? Что они с хеном теперь будут не разлей вода, останутся в этом отеле насовсем, будут разговаривать дни и ночи напролет, будут смотреть фильмы, слушать музыку, читать книги, любоваться картинами художников разных эпох в непроницаемом молчании, а потом делиться мнениями друг с другом, обсуждать, открывать для себя что-то новое, черпая вдохновение из подобных бесед для дальнейших духовных поисков? Как это глупо. Неделю назад поездка в Квачхон была для него самым страшным кошмаром, а теперь, когда почти пришло время возвращаться обратно, он вдруг захотел остаться. Чонгук тяжело вздохнул. Ведь так не бывает. Они оба взрослые люди, у них собственные жизни, которые в принципе не должны были никогда пересечься, и одна маленькая встреча в захолустном городке в сущности ничего не меняет. А даже если они бы и остались, то для чего? Что у них за отношения вообще? Передружба-Недолюбовь? Чонгук помотал головой. Бред. Они и не друзья, и не любовники. Для подобного они слишком мало знакомы. Они… Чонгук задумался, пытаясь подобрать подходящее слово. Точно! Они соулмейты. Только без всяких имен на руках, но в остальном абсолютно точно. Ведь именно с этим человеком, которого он узнал-то, смешно сказать, пять дней назад, впервые за долгие-долгие годы ему наконец стало тепло. Тэхен приносил с собой умиротворение и покой. Хотелось обнять его и застыть так навеки. С ним было уютно. «Наверное, такие чувства испытывают люди, когда после долгих скитаний, наконец возвращаются домой», — подумал Чонгук. Это все еще было очень странно для него, но какой смысл было прятаться теперь от собственных ощущений. Вдруг дверь резко распахнулась, и Чонгук вздрогнул от испуга и неожиданности. Тэхен вошел, держа в руках поднос с едой и напитками. — Черт, прости, Гукки, я так не хотел тебя разбудить. Когда проснулся, специально собирался очень тихо. Решил за едой сходить, чтобы, когда ты встанешь, все уже было готово, и не пришлось ждать сто лет. Сервис тут и правда довольно посредственный. И уже перед дверью понял, что руки заняты этим дурацким подносом, — сконфужено причитал Тэхен, вызывая у Чонгука широкую искреннюю улыбку: взъерошенный после сна его хен был по-особенному очаровательным. — Извини, ладно? — Все в порядке, хен. Ты меня не разбудил, — ответил Чонгук, чувствуя, как вокруг его глаз постепенно образуются маленькие морщинки. Давно он так безмятежно и от всей души не радовался ничему. — И что ты там принес? — воодушевленно спросил Гук, смахивая одеяла на пол и освобождая побольше пространства для хена и его подноса. У них есть еще целый день, а погрустить он и завтра успеет. — Я не знал, что ты любишь, так что взял все, что у них было. Тут какие-то салаты, фрукты разные, орешки, чипсы, шоколадки. Еще соки и кофе, — Тэхен услышал тихий смешок и в недоумении посмотрел на Чонгука. — Что смешного? — Ничего, хен. Ты просто очень милый, — ответил Чонгук, похлопывая рукой по кровати, как бы призывая Тэхена наконец сесть рядом, однако тот не спешил выполнять просьбу. — Но все не так просто, Гукки, — хитро прищурившись, произнес Тэхен. — Чтобы получить еду, ты должен сначала ответить на мои вопросы. А то я тут тебе вчера всю историю своей жизни пересказал, а о тебе самом не знаю ровным счетом ничего. Вдруг ты вообще серийный убийца, а я тебя еще и к бабушке своей позвал. Мне надо сначала все проверить. — Ага, я как раз специализируюсь на старушках. И как ты меня раскусил? — Чонгук закинул руки за голову и вытянул ноги, растягиваясь на кровати. — Ну давай, что там у тебя за вопросы? — Сейчас, — Тэхен сел на стул и принялся копаться в телефоне. — Я тут все сохранил. Вот! Итак, твое имя? А, хотя я это и так знаю. Знак зодиака, возраст, знак по восточному гороскопу, родной город, — бубнил себе под нос Тэхен. — Все, нашел! Твой любимый цветок? — Ты серьезно? — Чонгук изогнул бровь. — Твой первый вопрос про цветок? — А что в этом такого? Хороший вопрос. Давай отвечай! — Ну, ладно, — Чонгук пожал плечами. — Тюльпаны. — Любимый цвет? — Черный. — Кто бы сомневался, — хмыкнул Тэхен. — Будешь много комментировать, не буду отвечать и отниму еду силой! — в глазах Чонгука мелькнул игривый огонек: эта идея вдруг показалась ему очень привлекательной. — Любимый фильм? — проигнорировал угрозу Тэ. — «С любовью, Рози», — и прежде чем Тэхен, губы которого уже расплылись в ехидной усмешке, успел что-то сказать, Чонгук предостерегающе произнес, — Молчи, хен! — Любимый мультик? — тихонько посмеиваясь, задал следующий вопрос Тэ. — «Похождения императора». — Про чувака-ламу? И это я странный? — не удержался Тэхен и тут же, заметив, как Чонгук начал подниматься, снова спросил, — Любимое время года? — Я… Не знаю, хен, — растерянно почесал затылок Чонгук. — Как это ты не знаешь? Все знают свое любимое время года. Я зиму люблю. Можно в снежки играть и лепить снеговиков, и строить ледяные замки. И вообще все такое белое вокруг. А когда снег идет и в наушниках играет любимая песня, знаешь, что-нибудь такое эпичное, под что ты чувствуешь себя самым особенным на свете, вообще сказка! — Ну, не знаю, хен. Зимой всегда холодно ужасно, не успеешь из дома выйти — уже замерз, весной весь этот твой снег начинает таять, и шагу не ступишь, чтобы не намочить ноги. Потом лето, — Чонгук глубоко вздохнул. — Еще хуже! Ведь там эта куча непонятных, жутких насекомых, которые вечно норовят укусить побольнее. А осенью опять слякоть, сырость, насморк. Жуть. — Понятно, — кивнул головой Тэхен. — Значит, следующий вопрос пропускаем. — Эй! — возмутился Чонгук. — Что за вопрос, хен?! — Ты оптимист или пессимист? — Очень смешно! Давай дальше. — Любимый праздник? — День рождения. — Серьезно? — удивился Тэ. — А что тут такого? — Ну, я думал, ты не любишь, когда тебя кто-то трогает, а вроде как в дни рождения друзья, родственники да и просто знакомые только этим и занимаются. — Как раз наоборот. Это единственный день, когда я могу законно требовать, чтобы ко мне не лезли. Все-таки это мой день. Имею право провести его, как захочу. — Логично. Кошки или собаки? — Кошки. Точнее коты. У меня и свой есть. Изюм. Купил его, чтобы было кому жаловаться на коллег-идиотов. — И он, само собой, черный? — уточнил Тэхен. — Само собой. — Так, что тут у нас. Любимая настольная игра, любимая подвижная игра, — снова принялся бубнить Тэ. — Все и так понятно. — Что это тебе понятно, хен? — Что никакая. А то нет? Чонгук в ответ показал язык. — Твой камень? — Чего? — недоуменно переспросил Чонгук. — Камень твой какой? Типа талисман. По дате рождения определяют обычно. Чонгук озадаченно нахмурил брови. — Проехали. Тогда вопрос про дерево тоже отпадает. Любимое имя мальчика? — Тэхен, — выпалил Чонгук и тут же залился краской. Вот блин! Повисло грузное молчание. — Эм, ну, это довольно распространенное имя вообще-то, — попытался исправить ситуацию Чонгук. — Угу, — неловко согласился Тэхен. — А много там еще вопросов? Я вообще-то очень есть хочу, хен. — Давай последний и все. Он самый интересный, между прочим! — Чонгук зажмурился, предчувствуя недоброе. — Любимый анекдот?! — радостно выдал Тэ. «Черт!» — Я не знаю анекдотов, хен, — захныкал Чонгук: кажется, позавтракать ему сегодня не удастся. — С этим тебе к моему Джин-хену. Он вечно какие-то шутки травит. — Можешь тогда рассказать что-то из его репертуара, — предложил компромисс Тэхен. — Может, не надо? — снова попытался Чонгук. — Надо, Гукки. И на этом все закончится, обещаю. — Ты сам напросился, — покачал головой Чонгук. — Скачет индеец на лошади. Впереди яма. Индеец говорит: «Я индеец, я перепрыгну». Перепрыгнул, скачет дальше. Перед ним яма, но больше прежней. Он снова говорит: «Я индеец, я перепрыгну». Перепрыгнул. Скачет дальше. Перед ним овраг. Индеец весь в поту: «Я индеец, я перепрыгну». Тут лошадь встает на дыбы, сбрасывает индейца и говорит: «Ты индеец, ты и прыгай!» — Действительно, лучше не стоило, — закашлялся Тэхен. — Ну ладно, теперь можешь есть, заслужил, — Тэ улыбнулся и переставил поднос с едой на кровать, а затем направился в сторону двери. — А ты куда, хен? — недоумевающе спросил Чонгук с набитым ртом. — Мне надо переодеться перед походом к бабушке. Как закончишь, спускайся в холл. Я тебя там подожду, — ответил Тэхен и вышел из номера.

***

— Это что такое? — округлил глаза Чонгук, как только заметил Тэхена, который сидел на небольшом диванчике, ожидая его. — Что «что»? — Это, — Чонгук ткнул Тэхену прямо в грудь. — А, ты про это. Мой свитер с оленями. Бабушка любит вязать и часто дарит нам что-то такое. И прежде чем ты решишь невежливо отозваться о бабушкиных способностях, скажу, что в свитере главное не внешность, а теплоизоляция! Идем, — Тэхен схватил Чонгука за руку и потащил к выходу. Оказаться на свежем воздухе спустя три дня тотального заточения было, как отметил Чонгук, на удивление, приятно. Погода стояла точно такая же, как и в день его приезда, но теперь отчего-то щиплящий за нос мороз не вызывал раздражения. Напротив, Чонгуку вдруг захотелось наполнить легкие этим запахом улицы до отказа, что он и сделал, чувствуя, как ледяной холод пробирает его изнутри, принося с собой ощущение очищения. Чонгук хотел было повторить это действие еще раз, наплевав на то, что от такого он мог и заболеть, но тут ему в голову прилетел огромный рыхлый снежок, который тут же развалился и покатился прямо за шиворот. Следом раздался звонкий смех Тэхена. — Ах так! — вскрикнул Чонгук и, не раздумывая ни секунды, бросился лепить ответные боевые припасы. Чонгук прятался за деревьями, незаметно подкрадывался к беспечному Тэ, пока тот склонялся над землей, чтобы поскорей наделать новых снежков, а затем с радостным криком обрушивал на него всю свою огневую мощь. После чего убегал в сторону готовиться к новой атаке, пока Тэхен, заваленный снегом с ног до головы, заливисто смеялся и пытался прийти в себя. Они обстреливали друг друга почти до самого дома бабушки Тэ, пугая прохожих своими орами и не обращая на это совершенно никакого внимания, слишком занятые задорной игрой. Во время последнего броска Чонгука Тэхен каким-то образом все же умудрился извернуться и, потянув Чонгука за рукав куртки, уронил их обоих в сугроб. — Я же говорил, что снежки — это весело! — прохрипел задыхающийся от долгой беготни Тэхен. Он тут же приподнялся и, нависая над Чонгуком, строго потребовал, — Признай, что тебе понравилось! — Мне понравилось, хен, — кивнул Чонгук, пытаясь восстановить дыхание. — Очень понравилось! — Ну вот, — удовлетворенный таким ответом Тэхен снова лег на спину. — А сколько еще таких радостей жизни тебе предстоит заценить! — Твоя бабушка убьет нас, что мы приперлись к ней в таком виде, — вдруг испуганно проговорил Чонгук. — Не обобщай, Гукки, — расслабленно выдохнул Тэ. — Не нас, а тебя. Ты что, забыл? На мне бабушкин свитер с оленями! Чонгук закатил глаза, широко улыбаясь.

***

Когда госпожа Ким открыла дверь своего небольшого домика, ей тут же пришлось отскочить в сторону, потому как внутрь сразу же ввалилось взъерошенное, мокрое и заснеженное нечто. Она ошарашено уставилась на неожиданных гостей. — Тэхен, это что такое?! — придя в себя, удивленно воскликнула женщина. — Здравствуйте, госпожа Ким, — поклонился Чонгук, смущенно отводя взгляд в сторону. Было неловко. А ведь он просил Тэхена хотя бы войти в дом по-нормальному. — Бабуль, познакомься. Это Чонгук. Мой друг, — представил Гука Тэхен, когда тот поклонился еще раз. — Здравствуй, Чонгуки. Раздевайся, проходи. Чувствуй себя как дома, — приветливо произнесла женщина. — И не переживай. Я прекрасно знаю, что это все мой внук опять! Совершенно не умеет вести себя как человек, — Чонгук в ответ согласно закивал, вызывая у женщины улыбку. — Иди сюда, дай я тебя обниму! Чонгук, едва успевший повесить куртку на крючок, застыл, когда теплые мягкие руки крепко обхватили его. Он доверчиво прижался к ней в ответ, чувствуя, как все переживания покидают его. Он действительно попал домой. Наконец госпожа Ким отстранилась. — Пойдем, Чонгуки, я дам тебе теплую одежду, а то ты, наверное, ужасно замерз. Холодный такой, — сказав это, женщина двинулась вглубь дома, призывая Чонгука следовать за ней, что тот и сделал, после того как довольно показал Тэхену язык: свитер с оленями ему явно не помог!

***

Чем дольше Чонгук находился в обществе госпожи Ким, тем стремительнее в нем росло желание навсегда остаться в Квачхоне. В очередной раз он подивился тому, как быстро почувствовал себя полностью в своей тарелке рядом с людьми, с которыми был знаком меньше недели. Выходит, хорошие люди, тоже есть. Только Чонгук раньше не встречал их или не очень сильно старался встретить. А теперь за несколько дней он получил столько тепла, заботы и любви, о которых раньше и мечтать не смел. Госпожа Ким постоянно что-то спрашивала у него, интересовалась его взглядами на жизнь, планами на будущее. Она не осуждала и не критиковала его, если была с чем-то не согласна, а лишь деликатно высказывала свою точку зрения, перед этим извиняясь бессчетное количество раз и уточняя, что это лишь ее мнение и Чонгук вполне может и не воспринимать его всерьез. А Чонгук воспринимал, пытаясь запомнить каждое слово, думая о том, как же много ему еще придется переосмыслить и как однобоко он смотрел на этот мир раньше. Тэхен по большей части весь вечер молчал, что, очевидно, было ему не особенно свойственно, но Чонгук, ловящий то и дело его ласковый и пристальный взгляд на себе, прекрасно понимал, что таким образом хен пытался дать ему почувствовать, какого это быть в кругу семьи, быть любимым, тем, на кого обращено все внимание, кого с жаждой слушают, какого это быть не одному. И Чонгук был благодарен ему за это, хоть поначалу немного и смущался. А еще Чонгук отметил, что готовила госпожа Ким гораздо лучше, чем вязала. — Расскажи мне о своих ролях, Чонгуки, — сказала госпожа Ким, в то время как Тэхен бегал туда-сюда, из гостиной в кухню и обратно, унося со стола все пустые тарелки после ужина. Чонгуку помочь ему не позволили: сегодня он был почетным гостем. — О каких именно? — решил уточнит Чонгук, ведь его фильмография, и правда, была довольно обширна. — Ролях в дорамах или в фильмах? Или Вы имеете в виду какие-то совсем конкретные роли? — Нет, я говорю вообще обо всех. Расскажи мне, каких героев ты обычно играешь. Они положительные или отрицательные? — Не знаю, честно говоря, — признался Чонгук. — Я как-то никогда не задумывался об этом. Ну, то есть совсем подонков… Ой, простите, — испуганно извинился Чонгук, на что госпожа Ким лишь рассмеялась. — Совсем отрицательных персонажей я никогда не играл, а остальные… Ну, они просто… Просто люди. Со своими хорошими качествами и плохими. Но хороших, наверное, в них все же было больше. Или, знаете, — с внезапным осознанием вскрикнул Чонгук, — таких, у которых всегда была надежда на то, что они могут стать лучше. То есть в них всегда изначально были задатки к постепенному самосовершенствованию. На самом деле, Чонгук раньше никогда не рассуждал о том, как именно он выбирал себе роли. Конечно, поначалу приходилось играть, что давали, но затем, когда он наконец сам смог решать этот вопрос, обычно он чисто интуитивно отдавал предпочтение тем героям, которые были похожи на таких людей, с которыми, как он понимал теперь, он мог бы поладить в реальной жизни. Это были далеко неидеальные герои, но Чонгук, зная благодаря сценарию всю историю их жизни, был способен простить им какие-то их недостатки. Но в реальности для него это почему-то так никогда не работало. А ведь, на самом деле, стоило хоть немного перестать быть таким эгоистичным и самоуверенным, и самовлюбленным и всего лишь посмотреть по сторонам. Ведь может быть, он все же уже встречал по-настоящему хороших людей, просто происходило это не в самых идеальных условиях, и он, по собственной глупости, не смог этого разглядеть. Чонгуку захотелось приложиться головой об стол. Каким же идиотом он все-таки был. — Это очень примечательный критерий отбора, Чонгуки, — выдернул его из раздумий голос госпожи Ким. — Думаю, я обязательно уговорю ТэТэ посмотреть что-нибудь вместе. — Можем прямо сейчас что-то включить, — предложил Тэхен. — Нет! — тут же резко отреагировал Чонгук, заставляя Тэхена заливисто рассмеяться, и добавил чуть спокойнее, — И вообще, хен, мне, наверное, пора. Поздно уже. Я не хочу вас стеснять. И мне еще надо кое-что сделать в отеле перед завтрашним отъездом. — Так ты тоже завтра уезжаешь, как и ТэТэ? — Да… К сожалению, — произнес Чонгук и посмотрел на Тэхена. Тот как-то разом весь ссутулился и теперь сидел в кресле, уставившись в пол, печально улыбаясь. — Что ж, тогда я не стану тебя задерживать. Ты только подожди, я тебе с собой еды соберу. А то поди разбери, чем вас там в вашем отеле кормят, — засуетилась госпожа Ким, выходя из комнаты и оставляя парней наедине. — Я сегодня у нее останусь, ладно, Гукки? Все-таки последний день, — неуверенно спросил Тэхен. — Ничего? Прости, я не хочу тебя бросать, но это же бабушка… — Конечно, все хорошо, хен. Ты чего! — через силу заставил себя коротко улыбнуться Чонгук. — Я все понимаю. — Может, ты тоже хочешь остаться? Если боишься, что помешаешь нам, это совсем не так. А завтра вместе вернемся в отель. — Нет, я… Спасибо, хен. Но, думаю, мне все же лучше вас оставить, — ответил Чонгук, готовый провалиться под землю. «Вот же он, вот же твой шанс! Ведь он сам тебе предлагает остаться! Глупые скромность и нерешительность!» В комнате повисла неловкая тишина. А Чонгук вдруг подумал, что, на самом деле, наверное, сейчас — лучший момент, чтобы сказать хену, как сильно он к нему привязался и как, на самом деле, не хочет отпускать его ни на секунду, но в это же время в гостиную вернулась госпожа Ким, и все, что ему оставалось, лишь пройти в прихожую и начать одеваться. Когда он уже был готов, госпожа Ким снова притянула его в свои, теперь уже такие родные, объятия и прошептала в самое ухо: — Не волнуйся, Чонгуки, со временем все проходит, — затем она отпустила его и уже громко добавила, — Обязательно заходи, как снова приедешь в город. А Чонгук в ответ мог лишь покивать: он чувствовал, что стоит ему только приоткрыть рот и попытаться что-то сказать, как он тут же расплачется. Ему так сильно хотелось остаться.