Вечеринка
2 августа 2020 г., 14:06
Стайлз официально себя ненавидит.
Стайлз так и не решается позвать Дерека.
Несмотря на то, что первым делом забивает его номер в контакты. Долго мучается, как именно его назвать: «Супер охуенно сексуальный доктор» или просто «Дерек», — и выбирает всё же второе.
Он не ждёт, что тот ему позвонит в самое неудачное время, и кто-то увидит — Стайлз уверен, что Дерек ему сам не позвонит вообще никогда, — но всё же… перестраховывается.
Кривится, отбросив телефон на кровать, и, чем бы ни пытался заняться, всё время к нему возвращается.
Выгребает из мягких складок покрывала, гипнотизирует глазами контакт, даже создаёт диалог и начинает набирать сообщение, но…
Но ничего.
Потому что Стайлз трус.
Стайлз не решается позвать Дерека даже несмотря на то, что от того поздно вечером приходит СМС. Формальное, проверка самочувствия и выполнения его указаний, но у Стайлза сердце замирает, а затем начинает колотиться с такой силой, что, кажется, даже отец внизу услышит легко.
Стайлз падает на кровать, высовывает язык и начинает печатать ответ. Пальцы порхают по сенсорной глади экрана с невероятной скоростью, он чуть ли не поминутно отчитывается, что делал, но самого главного не пишет.
Хочет ровно настолько же сильно, насколько боится.
Боится пересечь черту.
Показаться слишком настырным — даже для Стайлза — и увидеть отказ.
Боится, что его не так поймут, хотя его приглашение именно двойной смысл и имеет.
Имело бы, если бы он вынул пальцы из жопы и набрал нужный текст.
Можно ведь отключить потом телефон и посмотреть только утром?
Можно сделать вид, что ошибся контактом и приглашение вообще не для Дерека.
Столько всего можно в голове у Стайлза, а в итоге он решает — видимо, реально сегодня не только ногой, но и головой стукнулся, — что пригласит как бы между делом на сеансе.
Одном из оставшихся.
Что-то вроде: «Хей, спасибо, добрый доктор, что поставили меня на ноги. Не хотите ли прийти посмотреть на плоды трудов своих?»
Вполне ведь адекватно звучит. Не подозрительно и без двойного дна.
Вполне, но Стайлз постоянно откладывает. То на окончание сеанса, то на завтра, и в итоге оказывается за порогом клиники оглушённый брошенной Эрикой репликой о том, что ей будет очень не хватать его каждый день здесь.
А ведь точно.
Больше нет никаких потом и завтра.
Либо сейчас, либо никогда.
Мнётся, краснеет, но всё же возвращается.
— Эрика, а можно я… Я кое-что забыл. Доктор ещё на месте? — запинается под насмешливым, чересчур понимающим взглядом и гипнотизирует визитки, аккуратной стопочкой вложенные в прозрачную подставку.
— Доктор Хейл просил его не беспокоить, так что я не смогу тебя пустить. Но я могу забрать это и передать тебе завтра в школе, — предлагает как бы между делом и продолжает пялиться на него.
Стайлзу кажется даже, что на мгновение с неё слетает маска стервозной надменности, уступая место злости вперемешку с горечью.
— Или… это же не вещь какая-то, верно? — привстаёт, наваливается на стойку, впиваясь наманикюренными пальчиками в высококачественный пластик. — Ты что, хотел пригласить его на игру?
Стайлз сглатывает слишком громко.
Ему кажется, что Эрика видит его насквозь, и это… смущает просто ужасно и сбивает с толку.
Даже если так, даже если всё настолько очевидно, ей-то что?
Или она сама положила глаз на Дерека и чувствует в Стайлзе угрозу?
Он нервно прыскает, понимая, насколько дикая это мысль, а Эрика злится всё сильнее. Её взгляд полыхает насыщенно-жёлтым.
Странное у них тут освещение. То у Дерека алым отсвечивает, то теперь у неё…
— Я… — понимает, что ответить всё же нужно, но перебивают его раньше.
— О, Стайлз, — почти жалостливо, — в этом нет необходимости. Я имею в виду, Дерек и так придёт. Ради Айзека, Бойда и Скотта. Он не может не прийти на их игру, — в голосе, как и во взгляде, плещется ни фига не добрая насмешка, и если Эрика хотела его задеть, то у неё вышло.
Пока он пытается проглотить ком, вставший поперёк глотки, и ответить что-то вразумительное, на пороге появляется Кора и, извинившись перед Стайлзом, буквально за шкирку вытаскивает Эрику и уводит куда-то вглубь служебных помещений, а потом и самого Стайлза выпроваживает.
Стайлза, который клокочет не от злости за внезапную вспышку не пойми чего Эрики, а за то, что Дерек придёт ради кого-то другого.
Стайлз за все эти две недели так и не узнал толком, почему именно только что вернувшийся в город Хейл вдруг решил взять под свою опеку половину угнетённых подростков города.
Стайлз, глядя в тёмный потолок своей комнаты, гадает, по каким именно параметрам не подошёл конкретно он.
***
Первая игра Стайлза в первом составе заканчивается ничьей. И это на самом деле странно, учитывая, как играет эта супергеройская компашка. Что Скотт, что Бойд, что Айзек показывают просто нечеловеческие результаты, чем крайне доволен тренер Финсток. Чем крайне недоволен Джексон, который, утащив его в закуток, начинает допытывать, что именно принимают Скотт и остальные. Как будто Стайлз знает. Как будто, если бы он знал, то не играл бы тогда так же охрененно. Так, что даже Лидия, королева школы и бывшая Джексона, кричит и, хлопая в ладоши, болеет за Скотта. Вместе с Эллисон — которая выглядит слишком уж напряжённой и сосредоточенной — и Кирой. Так, что даже Дерек, сидящий на одном из средних рядов, неотрывно наблюдает то за одним, то за другим. Глупой обидой топит изнутри. Свербит в носу, и Стайлз даже рад, что в шлеме. Это так по-детски, но он хочет крикнуть и замахать стиком, — мол, вот он я, здесь! — чтобы Дерек посмотрел и на него тоже. Заметил. Видимо, это проклятие Стайлза — быть незаметным. Сначала Лидия, теперь Дерек… Звучит свисток, и Стайлз спешит обратно на поле. Получает нагоняй от тренера, обещает выложиться на полную и скис бы, наверное, совсем, но слышит вдруг с трибун громкое: «Давай, сынок!». Находит в толпе отца, улыбающегося ему и ободряюще сжимающего кулак, и кивает в ответ. Выкладывается на все девятьсот из ста процентов, и пару раз у него даже получается захватить мяч и перебросить его своим. Даже несмотря на то, что и в команде, против которой они играют, супергероев, кажется, не меньше. Не обращая внимания на горящие лёгкие, продолжает бегать и по максимуму помочь, а не помешать остальным. И получается ведь! Как иначе объяснить тот факт, что даже заносчивый Джексон даёт ему пару недосоветов-недоуказаний, а Дэнни ободряюще кивает головой. К концу от лёгких остаются только угольки, а на теле ни одного живого места. И даже несмотря на ничью Стайлз собой доволен. Они со Скоттом даже болтают — совсем как раньше, — уходя с поля. Стайлз спиной чувствует обращённый на него, до мурашек знакомый взгляд. А может, ему просто кажется.***
Стайлз стоит на углу неприметного, бывшего раньше каким-то цехом здания и нервно одёргивает край футболки. Билет на закрытую фосфорную вечеринку, всунутый ему кем-то из команды, против которой они вчера играли, покоится в заднем кармане джинсов, и кажется, будто волей своей обзавёлся, подталкивает Стайлза всё ближе ко входу. Стайлза, нервозность которого бьёт все рекорды. Раньше всегда ходил на такие тусы с его бро Скоттом, а теперь… теперь Скотт даже не отвечает на его приглашения, и дома его не оказывается, и с Дереком никаких подвижек, и Стайлз чувствует, что задолбался чуть больше, чем полностью. Он устал, и ему жизненно необходимо расслабиться, как любому нормальному подростку. Ну и что, что один? Подумаешь. Пара коктейлей, весёлая музыка, и в расцвеченной неоном темноте он найдёт себе компашку. Может, даже познакомится с какой-нибудь милой девушкой и забудет к чертям Дерека. Спускается по проржавевшим металлическим ступенькам и уже хватается за ручку литой двери, как из темноты выходит шкафоподобный охранник и недобро смотрит на него сверху вниз. Стайлз на грани сердечного приступа отлетает обратно к ступенькам и хватается за футболку, будто это не даст сердцу выпрыгнуть на фиг из грудины. — Здрасьте! — выдаёт на выдохе и начинает тараторить. — А я тут это, на вечеринку пришёл. Я же не ошибся адресом, да? Если ошибся, то нет проблем, уйду. — Здесь закрытая вечеринка, — охранник не даёт Стайлзу договорить, перекрывая своим басом его голосишко. — Если есть приглашение, значит, давай его сюда, — протягивает руку, чуть ли не тыча толстыми пальцами в его тушку. — Что? А да, да, конечно, у меня есть билет! — облизывает пересохшие губы и передаёт охраннику порядком измятую цветастую бумажку. Тот с сомнением осматривает то билет, то его, но, в конце концов, пускает, кивая на дверь. То есть, даже не открывает, просто кивает, словно одолжение делает. Стайлза этот факт возмущает, как и в принципе поведение «обслуживающего персонала», и он обязательно бы высказался, если бы этот самый персонал не был бы больше него по меньшей мере в три раза. Ну или если бы Стайлз закинулся дома не двумя лишними таблетками аддерола, а тремя. За дверью прям с порога попадает в альтернативную реальность. Реальность, закладывающую уши громким популярным треком какого-то диджея, имени которого Стайлз и не знал никогда; басами, взбалтывающими внутренности в однородную жижу; заполненную густым, отдающим чем-то сладковатым дымом, из-за светомузыки разноцветным. «Прямо галлюциногенная пыльца», — думает про себя Стайлз и вдыхает полной грудью. Дым заполняет лёгкие быстро, придавая уверенности, и преодолев довольно длинный коридор, он наконец заходит в сам зал. Подвал, если быть точным, но так и не скажешь никогда. Пространство заполнено людьми под завязку. Танцующими, сидящими у барной стойки, смеющимися и обжимающимися на небольших диванчиках, расположенных по периметру стен, а диджейский пульт не в углу каком-нибудь, как это обычно бывает, а прямо по центру на специально выстроенном возвышении. И все раскрашены сотнями космических цветов и не менее космических рисунков. Все, двигаясь под музыку, являют собой сборище инопланетных существ, и от всего этого цветобезобразия у Стайлза с непривычки начинает кружиться голова. — Та-а-ак, а ты почему не разрисован? — к нему подплывает девушка в неоновом парике-каре, коротком белом топе и микроскопических шортиках, разукрашенная с ног до головы. — Ты пришёл один? Улыбается, заглядывая Стайлзу в глаза, и, получив одобрение, подхватывает его под руку и тащит к дредированному чуваку, сидящему за столом с красками. — Я, я не… — Стайлз пытается сказать, что, в общем-то, ещё не решил, будет ли приобщаться ко всеобщей истерии, так сказать, но музыка топит его голос, и, в конце концов, он оказывается перед местным мастером боди-арта. Который, оглядев его с ног до головы, скучающим голосом спрашивает, что тот хочет на себе изобразить. — Ну же, давай, иначе будет не весело! — подначивает его девушка, и Стайлзу становится интересно: она такая веселая и общительная сама по себе или после алкашки и какой-нибудь синтетической дряни? А хотя, какая ему разница? Он же хотел развлечься? Вот тебе развлечение. Если смотреть объективно, то вечеринка и правда крутая. Он хотел с кем-нибудь познакомиться? Вот, пожалуйста! Сегодня провидение явно на его стороне, как иначе объяснить то, что смутно знакомая и вполне себе симпатичная девчонка не спешит уходить, продолжая в такт музыке подталкивать его к мастеру. Всё просто лучше-и-быть-не-может. Стайлз выдыхает и, нагнувшись, пытается перекричать музыку. — Мне что-нибудь крутое на руки, шею и лицо. Космическое, — добавляет, подумав, и ждёт, пока мастер, кивнув, выберет нужные краски. — Я пока пойду соображу нам выпить, — девушка обдаёт горячим дыханием его шею. — Я Зои, кстати. — А я Стайлз, — выворачивает шею, ловит ослепительную улыбку и неловко улыбается в ответ. Что и говорить, а к такому он не привык. Может, всего-то и стоило прийти на вечеринку без Скотта, чтобы к нему начали подходить девушки? Может, они со стороны смотрелись как парочка? Вспоминает их знаменательный поход в гей-бар и вздрагивает, пытаясь отогнать не слишком приятные воспоминания. Получает недовольный цык от мастера и оставшееся время сидит как пай-мальчик. — Вау, а неплохо, — подошедшая Зои осматривает его и протягивает высокий бокал с неоново-голубой жидкостью и кусочками льда-звёздами. — Поверю тебе на слово, — кривит нос, коктейль пахнет как нечто очень алкогольное, от чего у Стайлза гарантированно съедет крыша. — Сейчас, — пытается что-то высмотреть и снова тянет его за руку прямо через толпу, к туалетам, как выясняется. К туалетам, у которых кабинки, мать их, из зеркал сделаны. И снаружи, и внутри. Стайлза так и подмывает спросить, какой извращенец занимался дизайном сия чуда, но прикусывает язык, когда прямо мимо них протискивается явно только что оценившая все плюсы кабинок парочка. Явно, судя по помятым скорее остаткам одежды и размазанной друг по другу краске. Стайлз пялится, видимо, слишком уж откровенно, ловит показательный фак от парня, не перестающего лапать свою спутницу, и, нервно сглотнув, отворачивается. Хорошо, что здесь не видно его пунцовой рожи. Очень-очень-очень хорошо. — Ну как? — Зои ставит его перед зеркалом, давая осмотреть себя. — Я бы, конечно, добавила бы ещё рисунков, но и так неплохо. Стайлз кивает в знак согласия и жалеет, что его старенький смартфон не сможет качественно запечатлеть их. Чтобы было что вспомнить. А может, даже и выложить в соцсеть. — Да у меня рисовать больше и негде, — наклоняется, чтобы оказаться ближе, и моментально покрывшейся мурашками шеей ловит её улыбку. — Снимешь футболку, и появится, — подмигивает. — Хотя для этого ещё рановато, да? — снова утягивает его в зал. Они выпивают оказавшиеся на удивление вкусными коктейли, и Стайлз уже через пару минут, растеряв всю свою природную стеснительность, отплясывает вместе с ней и даже — о боже — кладёт руки на её бока, подтягивая чуть ближе. А она только смеётся. А она совсем даже не против, сама ближе притирается, пачкая его футболку светящейся краской. Настолько близко, что Стайлз различает её запах среди остальных. Сигареты, сладковатый ананас и совсем немного пота. Они двигаются вместе со всеми, сливаясь в единый организм, и Стайлзу это офигеть как нравится. Стайлз совсем не против ни второго, ни третьего коктейля, хотя по-хорошему на первом стоило остановиться. Стоило спросить хотя бы, за чей это всё счёт, но сейчас ему явно не до этого. Он ловит языком последние капли, возвращает бокал на стойку и ищет взглядом отлучившуюся куда-то Зои. У которой он обязательно возьмёт номер, и уже потом они как-нибудь рассчитаются. Зои, которая магически находит его сама и прежде, чем он успевает что-то сказать, запечатывает рот поцелуем. Путается пальцами в его волосах, ощутимо тянет, улыбается прямо в его губы, когда совершенно ошалевший Стайлз отвечает. Стайлз, который никогда и ни за что не признается, что это был его первый поцелуй. Пропитанный алкоголем, дымом и синтетическим привкусом её помады. Стайлзу, наверное, даже нравится. Нравится тепло прильнувшего чужого тела, мягкость полноватых губ и ощущение влажного языка, исследующего его рот. Он не против и второго поцелуя. Не против, когда она, ловко подцепив края его футболки, и вовсе её стягивает и откидывает куда-то в сторону. — Ну что, готов ко второму заходу? — кивает на несколько баночек краски, явно не совсем законным путём стянутых у мастера и, пожав плечами — да какая ему в самом деле разница? — кивает. Кисточки у Зои не оказывается, и она рисует по его торсу обмакнутыми в краску пальцами. Выводит сатанинские узоры, царапает ногтями бледную кожу и не сводит со Стайлза пристального взгляда. И вот к нему даже через весь выпитый алкоголь возвращается неловкость и стеснение. Потому что такого с ним не было никогда. Потому что пятая точка — никогда его раньше не подводившая — просто не верит, что всё происходящее вообще реально. Что симпатичная девчонка поит его весь вечер, засасывает, а теперь беззастенчиво лапает, прикрываясь боди-артом. Его, Стайлза. Это при том, что здесь наверняка есть и более привлекательные варианты, нежели он. Стоит только из стороны в сторону повернуться, чтобы найти с десяток таких. — Ну как? — встаёт, закончив, а Стайлз, даже не смотря на себя, поднимает палец вверх. Она смеётся, ловит его палец своими и шепчет на ухо. — Может, пойдём в более уединённое место? У меня тоже ещё много пространства для творчества, — кладёт его руку на свою грудь и кусает покрасневшую мочку. — Я… — Стайлз теряется. — Пойду возьму сумочку, жди меня у выхода, — чмокает его в щёку и проплывает мимо. Так, словно его ответ в принципе не так уж и важен. В сам деле, кто в здравом уме откажется от такого приглашения? Не Стайлз же? Не Стайлз, который уже плохо соображает, берёт чей-то бокал и не глядя осушает залпом. Музыка становится ещё громче, тело охотно отзывается на каждую вибрацию, а цветные блики перед глазами рисуют чудаковатые картинки. И всё же… — Стайлз? — слышит знакомый голос откуда-то сбоку и скисает моментально. — Ты что здесь забыл? Голос всё ближе, и Стайлз меланхолично понимает, что уже не успеет съебаться по-тихому и сделать вид, что просто не заметил. Не Айзека, который вплотную подходит и нависает над ним. — Развлекаюсь. А что, только вам можно? — переводит взгляд за спину Лейхи и гаденько улыбается, видя, кто вместе с ним. — О-о-о-о, Джексон. Наш красавчик-капитан, — вскидывает руки в приветственном жесте и получает полный надменного презрения взгляд в ответ. — У тебя тоже слабость к красавчикам, да? — доверительно обдаёт долговязого Айзека перегаром и, довольный собой, наблюдает, как тот хмурится. — Господи, да ты в дрова. Стайлз, тебе лучше пойти домой, — лезет в карман за телефоном, а Стилински-младшего эта никому не нужная псевдозабота приводит в натуральное бешенство. Как будто Лейхи до него дело есть. Как будто не из-за него ему теперь год пахать, чтобы расплатиться за лечение. Действует по инерции, со всей своей могучей пьяной силищи выбивает телефон у явно не ожидавшего такого Айзека из рук и высовывает язык. — Да иди ты к Дедпуловой бабуле. Меня подцепила крутая девчонка, и мы пойдём развлекаться! Точнее, я подцепил, — язык, ставший неповоротливым, заплетается, не успевает за бессвязным потоком мыслей, и Стайлз просто машет на всё это рукой. — Что ты с ним возишься? Пускай сам разбирается, — одёргивает Лейхи недовольный Джексон, и Стайлз, переключившись на него, елейно тянет. — Правильно, Джекси, правильно. Отвлеки его, пока я смоюсь. Ты всегда добиваешься того, чего хочешь, да? Через Айзека попасть в крутую супергеройскую компашку. Умно, — горчит на языке, и Стайлз, выкинув палец верх, решает, что пора бы и свалить уже. Вдруг Зои, задолбавшись его ждать, подцепит кого-то ещё? Если до встречи с этими двумя и сомневался, то теперь точно уверен, что пойти стоит. Чтобы забыться ещё сильнее. Чтобы прикосновениями мягкого девичьего тела вернуть себе свою гетеросексуальность.***
Зои, вопреки его опасениям, ожиданиям и совсем немного надежде — Стайлз списывает это исключительно на свою нервозность — ждёт его у входа. Переписывается с кем-то, клацая ноготками по экрану с такой скоростью, что он бы даже присвистнул, ну или отпустил комментарий в своём стиле, если бы был более трезв. А так как от трезвости он так же далёк, как эскимос от Африки, то получается у него запутаться в шнурках и чуть ли не раздавить Зои собственным весом. Наверное, будь он Джексоном, это было бы сексуально и круто. Наверное. Только вот Стайлз не Джексон. Стайлз пьяно улыбается и пытается восстановить равновесие. — Ой, прости-прости. — Ты долго, — Зои очень быстро убирает телефон в карман шорт — и как только он умудрился уместиться в таком микроскопическом кусочке ткани! — и в её голосе отчётливо слышится недовольство и нервозность. Стайлза первые секунды три это удивляет, он рассматривает разукрашенное лицо перед собой, но на четвертой он просто забивает. Наверное, она просто тоже волнуется. — Пойдём. Зои тащит его куда-то в промзону, и Стайлз вспоминает, что футболка так и осталась в клубе. Ночной воздух неприятно холодит разгорячённую кожу. — О, ты вызвала такси, — Стайлз тупо смотрит на старенький, из-за грязи непонятного цвета форд. — Хм, я бы на твоём месте лучше вызвал обычное такси. Частники дерут втридорога, да и аварий с ними… Хочет сказать что-то ещё. Хочет, как джентльмен, открыть перед ней дверь, но свет в голове неожиданно перемыкает. Стайлз чувствует себя невероятно лёгким и лишь протестующе мычит, когда мир — как ему кажется — переворачивается с ног на голову. На какое-то время пропадает вообще всё. Чуть позже приходит тряска, которая наравне с вертолётами в его собственной голове вызывает дикий приступ тошноты. Стайлз пытается разлепить веки, но те словно склеились и отяжелели раз в десять, выходит у него не со второй и даже не с пятой попытки. Во рту словно свора бродячих кошек нужду справила, и что-то очень больно упирается в его голый бок. Зрение возвращается постепенно, и Стайлз, с титаническим усилием оглядевшись, понимает, что его мешком свалили на заднее сидение какой-то машины. Он уже собирается привстать, чтобы осмотреться получше, но тут обе передние двери со скрипом распахиваются, и он, инстинктивно жмурит глаза, переставая, кажется, даже дышать. — Ты слишком сильно его ударил! А что, если останется след? Тогда всё пропало! — судя по голосу, это Зои кого-то отчитывает. У Стайлза отлегает. Ровно до того момента, как не начинает говорить её спутник. — Этот дебил языком чесал без умолку, заебал! Напои ты его получше, и не пришлось бы бить. — Я и так на его коктейли все деньги потратила! Ну что там, всё готово? Голоса смолкают, и Стайлз слышит, как пиликает входящим оповещением телефон. — Ага. Осталось дотащить его до места и вызвать копов. И всё, с нас взятки гладки. — Это точно сработает? — Зои явно сомневается, её голос приближается, и Стайлз весь свой недюжинный актёрский талант задействует, чтобы казаться просто в отключке. — Ага, мы её огрели битой, даже этот задохлик смог бы. У него внутри всё холодеет. Алкоголь из мозга выветривается со скоростью света. Или это просто: «Привет, адреналин?» Стайлз не знает. Что Стайлз знает абсолютно точно, так это то, что ему надо сваливать отсюда, и как можно быстрее. Он уже слышал про такое раньше в участке. Пока несколько человек совершают преступление: ограбление, нападение или даже убийство, один — обычно девушка — ищет козла отпущения, на которого они потом просто вешают содеянное, обставив всё так, что это сделал именно он. Накачав того предварительно. Стайлз слышал, что, бывало, эти самые козлы отпущения даже сознавались, потому что ничего не помнили и не могли сказать, правда это сделали они или нет. У Стайлза в голове всё на свои места становится. И сексапильная, дочерта бойкая милашка Зои, и выпивка, и флирт, и предложение уединиться. Ну конечно! Разве могло быть у такого неудачника, как Стайлз, всё по-другому? В очередной раз нашёл приключений на пятую точку. Которой, ёрзая о сиденье, пытается определить: телефон так и остался в заднем кармане, или вытащили? Видимо не такие уж они продуманы — телефон на месте. И руки не связаны, и ноги свободны. Стайлз как может осторожно двигается и чуть не стонет от прошившей черепушку боли, но его не замечают, увлёкшись очередным спором. Решает воспользоваться единственным, что есть в его распоряжении — эффектом неожиданности, свалив из машины и вызвав полицию, пока его не поймали. В диспетчерской его телефон наизусть знают, должны приехать быстро. По крайней мере, Стайлз очень на это надеется. Закусывает губу и резко садится, морщась от боли стискивая виски. В надежде хоть немного утихомирить разноцветные пятна, перед глазами пляшущие, словно он всё ещё на вечеринке. — О-у-у-у, — делает вид, что не втупляет, что происходит. — Я упал, что ли? Ох, нельзя столько пить, нельзя! — двигается всё ближе к двери, и пока ошалевшие недопреступники хлопают глазами то на него, то друг на друга, тянет ручку и всем весом валится на дверь. Поддаётся не с первого раза, но надо же, даже не заблокировали! Дилетанты. Стайлз бы обязательно фыркнул и поделился своими мыслями о том, как надо было всё сделать, чтобы было правильно, провёл бы, так сказать, мастер-класс. Обязательно, если бы было время. Если бы, чертыхнувшись, амбалоподобный мужик не выскочил — не в пример ему резво — следом. Стайлз валится на асфальт и сдирает кожу с ладоней. Боль отрезвляет. У Стайлза кружится голова, когда он смотрит на смешанную с грязью и ошмётками кожи кровь, но выдохнув, сжимает кулаки. Чтобы ещё больнее. Чтобы адреналином волоски на всей его тушке подняло. Чтобы хватило на спринт докуда-нибудь. Стайлз бежит не разбирая дороги, уговаривая себя не оборачиваться — основная ошибка всех главных героев ужастиков и триллеров — и пытается выудить из кармана телефон. Который, конечно же — никто не забыл про вселенскую удачу Стайлза? — разряжен и не реагирует ни на какие манипуляции. Ему, бездушному куску пластика, совершенно безразлично, что теперь будет с бедным хозяином. Что именно они хотят на него повесить? И как поступят теперь, понимая, что он всё знает? Добавят как ещё одну жертву для кого-нибудь другого столь же неудачливого? Стайлз отрывается от земли, и совсем не по своей воле. Просто нагнавшему его амбалу хватает силищи одной рукой его поднять, как котёнка, и развернув, встряхнуть. Амбал замахивается, и Стайлзу губу припечатывает к челюсти, которая, кажется, хрустнула. У этого придурка один кулак как половина Стайлзовой головы. Рот заполняет металлом, и Стайлз — у которого крайне низкий болевой порог — страдальчески стонет, дрожащими пальцами пытаясь проверить целостность своих косточек. Новая встряска этому ну совсем не способствует. — Эй, ну зачем же так… грубо, — воздух из лёгких разом вышибает новый удар, и он бы сложился пополам, если бы его не удерживали. — Прекрати, ты же его убьёшь! — Зои где-то позади вовсю истерит и, кажется, пытается отодрать амбала от Стайлза. Судя по звуку упавшего на асфальт тела, неудачно. — Не… тронь… её, — пытается говорить связно, хотя это крайне сложно, больно и противно — приходится сглатывать собственную кровь, и Стайлз давится заново накатившими рвотными позывами, лихорадочно раздумывая: каков шанс, что амбал его отпустит, если тот его облюёт? — Ты долбоёб? Защищаешь эту суку? — амбал гавкающе смеётся и замахивается снова. Стайлз сжимается, закрывая руками голову и готовясь к новому удару, но его почему-то не следует. Стайлзу реально голову повредили, откуда иначе он слышит больше похожий на звериный рык и алые всполохи глаз? Почему, падая на землю, видит будто и не человека вовсе, как тряпичную куклу избивающего мычащего от ужаса амбала? Так много почему в его пьяной, побитой, совершенно ничего не соображающей черепушке, что Стайлз отключается. У Стайлза болит везде и сразу, и ему уже плевать.***
Второй раз за этот бесконечный вечер он приходит в себя снова в машине. Снова на заднем сиденье, но на этот раз аккуратно уложенный и накрытый чем-то тёплым и очень приятно пахнущим. Стайлз теряется в этом запахе, никак не может ухватить мысль, которая от него словно таракан бегает. Осторожно приоткрывает один глаз, и в потёмках не разобрать толком ничего. Прибавить к этому его то ли похмелье, то ли ещё не выветрившийся алкоголь, и чёткость картинки падает в разы. Но даже так всё вокруг смутно знакомое. И запах этот тоже. Такой густой и приятный, хочется свернуться клубочком, чтобы полностью им укрыться. Прямо как если бы рядом был… Дерек! Стайлз распахивает рот и глаза одновременно и чуть не давится болезненным вскриком. Рот снова наполняется металлическим привкусом, и он, изо всех сил перебарывая рвотный рефлекс, сглатывает наполнившую рот жидкость. Вряд ли Дерек будет рад, если Стайлз заблюёт ему спьяну салон драгоценной камаро. Но как… Как так вообще вышло? Как Дерек оказался там? Почему именно он? Стайлз пытается скосить глаза так, чтобы увидеть его, но не выходит. Зато он прекрасно слышит тяжёлый усталый вздох и зажмуривается. Пожалуй, он сделает вид, что спит. Да-да. Может, и малодушно, зато не придётся ничего объяснять и краснеть. А ещё Стайлз совсем не уверен, что в таком состоянии не вытворит чего-то такого, за что ему потом придётся переехать в другую страну или улететь на другую планету. Он не может точно сказать, сколько они едут, но ему кажется, что целую бесконечность. Каждая клеточка его тела болит, но он упорно не шевелится. Упорно делает вид, что спит, и слушает спокойное дыхание Дерека. Ему кто-то звонит, но он сбрасывает и, быстро наклацав сообщение, вообще выключает телефон и бросает его на соседнее сидение. Стайлз понимает, что они въехали в город, когда темнота за окнами сменяется то слабыми, то чуть сильнее вспышками света. На одном резком повороте он чуть не валится с сидения и, по привычке прикусив губу, мычит от боли. Дерек продолжает вести, как если бы не заметил. Ну или сделал вид. В любом случае, Стайлз ему благодарен. Стайлз в кои-то веки совсем не настроен на беседы. Камаро плавно паркуется ещё минуты через три, и Дерек, выйдя, открывает заднюю дверь. — Я знаю, что ты не спишь. Поднимай свою задницу и выходи, — звучит совсем недружелюбно. Звучит как приказ. Стайлз сглатывает и подчиняется. Пытается выбраться с наименьшими потерями, но кажется, что тот абмал отбил его всего как котлетку в их школьной столовой. Не знает, что делать с курткой Дерека, которой тот его укрыл, и решает всё же оставить в машине. Осторожно, стараясь даже не смотреть на высокую фигуру перед его носом, боком шаг за шагом отходит всё дальше. Останавливается как вкопанный, когда понимает, что крыльца своего дома не видит. Что вообще представления не имеет, где они сейчас находятся. Дерек проходит мимо и останавливается у двери в какое-то явно промышленное здание. Оборачивается, когда понимает, что Стайлз за ним не идёт, и, развернувшись, кивает в сторону двери. Складывает руки на груди и стоит. Ждёт, пока Стайлз подойдёт. Пока, сжавшись почти что втрое, прошмыгнёт мимо Хейла, от которого буквально фонит недовольством и хмуростью, и остановится, потому что, даже не беря в расчёт кромешную тьму, он не знает, куда дальше идти. Послушно плетётся за Дереком, вздрагивает, когда слышит звук отъезжающей двери и мнётся на пороге… чего, собственно? Квартиры? Нежилого помещения, переделанного в лофт? Вспоминает, что читал об этом на одном городском форуме. Мол, как изобретательно: из старой заброшенной фабрики сделать дом с супермодными дорогущими апартаментами, офисами, студиями. Стайлз осматривается. Из огромного, почти во всю стену панорамного окна льётся приглушённый лунный свет, — ого, какое красивое полнолуние! — освещая огромную незастеленную кровать с парой тумбочек слева, длинный кожаный диван и небольшой стеклянный журнальный столик посередине и противоположную стену, с помощью досок переделанную под шкаф, заполненный книгами, пластинками и большим телеком по центру. А прямо за ней — Стайлз бы и не заметил, если бы Дерек не начал подниматься — узкую круговую кованую лестницу, ведущую на второй этаж. Стайлз задирает голову, чтобы посмотреть, что там, но, тут же скорчившись, возвращается в искомое положение. Голова пульсирует так, что он, кажется, собственный мозг сейчас выблюет. — Так и собираешься там торчать? Стайлз вздрагивает от резкости в голосе Дерека. Машет головой и тут же жалеет об этом. Хватается за виски и, чуть не свалившись со ступенек на входе — и кто только придумал их тут вообще сделать! — опасливо приближается к Хейлу. — Тут жди. Стайлз послушно мнётся с ноги на ногу, пока Дерек ищет что-то в шкафах наверху, и на автомате отстраняется, но тот просто протягивает ему полотенце и сменную одежду. — Душ там, — кивает куда-то Стайлзу за спину. — Как выйдешь, займёмся ранами. И всё. Ну, то есть, совсем всё. Ни тебе: «Стайлз, что случилось?», «Как ты?», или, на худой конец: «Я тебя выдеру за то, что в очередной раз испортил мне планы на выходные». Ничего вообще. Стайлз громко сглатывает и отмирает спустя добрые полминуты. Руки противно саднит, и вещи он запихивает подмышку. Дерек за это время успевает включить свет и он понимает, что не увидел сразу ещё добрую половину лофта, отданную под хозяйственные нужды: ванную, кухню и небольшую столовую. Он быстро облизывает взглядом помещение и скрывается за дверью ванной. Только когда оказывается по ту сторону, выдыхает. Прижимается лбом к прохладному выкрашенному дереву и понимает, что закрытыми держать глаза теперь тоже не вариант — вертолёты его доконают. Только выкрутив краны на всю, осознаёт, насколько замёрз на самом деле. Осматривает себя в запотевающем зеркале, и провалиться на месте или смыться в слив душевой кабины не кажется такой уж плохой идеей. В одних джинсах и кедах, со смазанным рисунком краски, пятнами синяков и запёкшейся крови. Бледный даже больше, чем обычно. Дрожащий. Всё ещё пьяный. Жалкий. Просто мечта любого, да, Стайлз! Вот теперь Дерек точно обратит на тебя внимание! Изо всех сил постарается исключить твоё существование из собственного. Горячие упругие струи разгоняют по телу кровь, но Стайлз совсем не уверен, что это хорошо. Он не чувствует себя лучше, наоборот, всё больше превращается в бесформенное болезненно вздрагивающее желе. И мысли в голове — ни одной. Особенно когда не глядя первую попавшуюся банку с полки берёт и щедро выливает прямо на голову. Пахнет Дереком. Так, словно он прямо здесь. Сейчас, со Стайлзом. Мылиться больно, руки щиплет. Стайлз сцепляет зубы и продолжает водить по волосам, коже, стараясь как можно меньше затрагивать повреждённые места. И в то же время почти остервенело трёт кожу там, где есть рисунки, уничтожая их, со странным удовлетворением глядя, как падает на кафельный пол и исчезает в сливе разноцветная мыльная пена. Стайлз продолжает стоять, даже когда заканчивает. Будь его воля, он бы вообще не выходил, но пятой точкой чувствует: если не выйдет сам, то придёт Дерек и вытащит его силой. И хотя по телу Стайлза проходит волна предвкушения, стоит только представить Дерека, выволакивающего голого его из ванной, спешит выключить воду и хватается за пушистое, приятно пахнущее порошком полотенце. Дерек, по крайней мере до ухода Стайлза в ванную, выглядел так, словно готов вышвырнуть его на улицу прямо через панорамное окно, и проверять, так ли это на самом деле, он никакого желания не имеет. Зачем вообще было притаскивать его к себе в таком случае? Почему просто домой не привезти и не оставить на попечение отцу? Стайлз смотрит на содранные ладони, на отражение уже чистого, но всё ещё очень побитого тела, и выдыхает. Всё правильно. Он благодарить Дерека должен, что тот не отвёз его домой. Из одежды тот ему дал новые, даже ещё с биркой боксёры — кто вообще вешает бирки на трусы?! — и чёрную, со свободным воротом футболку. Свою, судя по тому, что Стайлз в ней буквально утонул. Он сейчас выглядит прямо как главная героиня сопливой мелодрамы, даром что ух-ты-вау-у-меня-на-тебя-стояк реакции у Дерека своим видом явно не вызовет. Замирает, кончиками пальцев сжав ручку, вдыхает и выдыхает несколько раз, но успокоиться не выходит. Не выйдет в любом случае. Стайлз набирается смелости и, открыв дверь, вываливается наружу вместе с клубами пара, поскользнувшись на мокрой плитке и чуть не разбив плюсом ко всему прочему ещё и нос. Дерека это, судя по его виду, не волнует совершенно. Он сидит на диване и даже бровью в его сторону не ведёт — а это, между прочим, чуть ли не самая его мимикоделательная часть! — а на столике рядом лежит уже раскрытая аптечка. Стайлз осторожно, маленькими шажками подходит к дивану с другой стороны и садится на краешек, пальцами теребя край футболки. Дерек вздыхает ну очень тяжело. — Ближе садись! — перехватывает его за предплечье, наклонившись, и рывком тянет на себя. Стайлз недовольно морщится, алкоголь всё ещё даёт о себе знать, но под чужим взглядом втягивает голову и протягивает руки ладонями вверх. Почти не дышит, пока Дерек над ним колдует. Вздрагивает несколько раз, и то скорее от самих прикосновений горяченных пальцев, нежели от боли. Её Дерек как будто через эти самые прикосновения вытягивает. Закончив с руками, переходит к губе и оказывается так близко, что Стайлз будто зачарованный рассматривает его губы, волоски порядочно отросшей щетины, ровный нос, но старательно избегает глаз. Очень хочет рассмотреть и их, мельчайшие прожилки цвета увидеть, но понимает, что скорее умрёт. Боится и самого действия, и того, что может увидеть. — Стайлз! — как-то слишком громко звучит прямо над его ухом, и Стайлз подпрыгивает на мягком диване. — Футболку снимай. Стилински-младший ошарашенно моргает, тянется перебинтованными руками к краям футболки и едва задирает её, перекрыв себе весь обзор, как чувствует пальцы Дерека на своём торсе. Не может подавить судорожный вдох, пальцы на ногах сами собой поджимаются, но Дерек всего лишь осматривает место удара. Мажет какой-то холодящей, терпко пахнущей ментолом мазью и сам возвращает футболку на место. И снова ни слова. Молча собирает аптечку, молча встаёт — Стайлз зачем-то вскакивает следом — и относит её на место. Идёт на кухню, наливает себе воды и залпом выпивает бокал. Стайлз не знает, на что смотрит с большей жадностью: на воду или её капельки, стекающие с уголков губ и проторяющие себе дорожку по подбородку и шее Дерека. Тот словно считывает его взгляд, берёт второй бокал и, наполнив его, ставит на столик перед Стайлзом. Молчание становится почти осязаемым и бетонными блоками придавливает Стайлза к полу. Стайлза, нервы которого на пределе. Одна его часть чувствует себя жутко виноватой, другая же наоборот твердит, что, по сути, ничего плохого он не сделал, и на его месте мог оказаться кто угодно, и, в конце концов, Дерека никто не просил ему помогать. — Я… эм, — голос с непривычки хриплый, больше похожий на скрежет, — в общем, спасибо. Не знаю, как ты там оказался, видимо, это судьба, но правда спасибо огромное. Смотрит на стакан с водой, на собственные тощие ноги, куда угодно, но только не на Дерека. А вот Дерек наоборот, снова сложив руки на груди, буквально припечатывает Стайлза взглядом. И ничего не говорит. — Джинсы очень грязные, я не стал их надевать, но, наверное, нужно, да? Мне же пора уже. У тебя наверняка дела. А я не хочу мешать. И тут Дерек открывает рот, но господибожемой, лучше бы он продолжал молчать. — Ты уже помешал. Ого, какой паркет у него интересный! Такой незатейливый рисунок дерева. — Я понимаю, что глупо спрашивать подобное у тебя, но ты вообще понимаешь, где бы был сейчас, если бы Айзек не прислал мне сообщение? Или если бы я его не прочитал и не поехал тебя искать? Стайлз замирает. Дерек поехал его искать, потому что Лейхи написал ему сообщение? Какого происходит вообще? — Что ты… — договорить ему не дают. — У тебя на днях игра, а ты ведёшь себя как идиот. Или что, все старания были ради одной игры? Больше не хочется? Стайлз вскидывается и оказывается пойманным в ловушку взгляда Дерека. Холодного, пренебрежительного, осуждающего. — Ты обычно… другой. — Мы не в клинике, и сейчас ты не мой пациент. Я не обязан быть обходительным, — пожимает плечами Дерек. А Стайлз моментально вспоминает, как хорошо у Дерека получается быть обходительным и к чему это его каждый раз приводит, и спешит прикрыться руками. Так, на всякий случай. Дерек его действия прослеживает и снисходительно улыбается. Так, словно Стайлз и правда ничтожество. Это оказывается последней каплей. Стайлз, который ещё не до конца протрезвел, который ещё не отошёл от шока из-за всего произошедшего, на которого теперь, когда он оказался в тепле и безопасности, разом свалилось всё вот это вот, скатывается в настоящую истерику. Да, он, может, и идиот, что рассчитывал на заботу, капельку сочувствия или участия к собственной персоне, но и к откровенному пренебрежению в свою сторону от Дерека оказывается совершенно не готовым. — Ну да, я же единственный идиот. Идиот, которого кинул лучший друг и который решил пойти на вечеринку, где собралось полгорода, чтобы не сидеть в одиночестве в своей комнате, — картинка перед глазами расплывается, а глаза противно щиплет. — Чтобы не чувствовать себя в очередной раз никому не нужным. Ни команде, в которую попал по случайности, ни Скотту, которого считал братом, ни тебе, никому! Я даже девчонке, подцепившей меня в клубе, оказался нужен только затем, чтобы повесить на меня преступление, совершённое её дружками. Офигеть как смешно, правда? — сжимает кулаки и ненавидит себя. За то, что просто не может остановиться. Не может перестать говорить. Не может перестать плакать. Его прорвало, всё, что так долго копилось внутри, вырвалось наружу. — Стайлз… — Лейхи вот не идиот, хотя припёрся на ту же самую вечеринку. Только я идиот. Только мне нельзя. Ни сказать ничего, ни объяснить, чтобы я понял, перестал ломать голову и метаться кругами, пытаясь выяснить, что же не так. В чём я виноват! Его перехватывают за предплечья и встряхивают, но он только зубами клацает и продолжает: — Так хотел пригласить тебя на игру, но зачем? Ты же и так пришёл бы. Ради Скотта, Бойда и Айзека, — вспоминает слова Эрики и давится обидой. — А на меня даже не взглянул. Чем я хуже? Чем я хуже них для Скотта? Чем я для тебя хуже? Чем? — срывается на крик и пытается выбраться из чужой хватки. — Стайлз, послушай… Стайлз не хочет слушать. Он хочет убежать и больше никогда не видеть никого из них. Особенно Дерека. Дерека, в которого влюбился по самую макушку, которого даже сейчас так сильно хочется. Всего и полностью только для Стайлза. Пытается заткнуть себе уши, когда Дерек снова пытается что-то сказать, брыкается в полную силу и жмурится-жмурится-жмурится. Потому что если увидит так близко, то точно вытворит что-то похуже того, что есть. Пощёчина совсем лёгкая, но на коже ощущается ожогом. У Стайлза голова по инерции поворачивается вслед за движением чужой ладони, и он тупо таращится на Дерека. — Успокоился? — голос куда ровнее и тише, чем раньше. Голос как будто успокаивающий, но Стайлза трясёт всё сильнее. Стайлз Дерека глазами пожирает. — Хуже ведь уже всё равно не будет, да? Мне уже не стать более жалким, чем сейчас, — криво усмехается, а дальше делает то, от чего его мозг полностью отключатся. От ужаса и удовольствия в равной степени. Стайлз подаётся вперёд, наваливается всем своим весом и впечатывается в чужие горячие губы. Ведёт из стороны в сторону, вцепившись в накачанные руки, щетина колет саднящую кожу, но это ненормально приятно, это так офигенно, что Стайлз задушено стонет прямо в губы Дерека и лижет его, проталкиваясь чуть глубже. Он настолько тонет в водовороте новых ощущений, что ему кажется, что Дерек отвечает ему. Стайлз притирается ближе, бесстыдно пластает себя по нему и болезненно ойкает, когда чужие зубы проходятся по разбитой губе. Если бы Стайлз знал, что это отрезвит Дерека, тут же отскочившего от него, то он бы потерпел. Он бы и раскалённый кол под рёбра вытерпел, если бы Дерек продолжал его целовать. — Дерек, — выдыхает, подаваясь снова, но его останавливают на расстоянии вытянутых рук. — Нет, Стайлз, — дышит так же тяжело, и в глубине его зелёных глаз полыхают алые блики. За пару секунд приходит в себя и становится снова обычным Дереком. Стайлза накрывает. Осознанием того, что сделал, собственной ничтожностью и чужим отказом. У Стайлза что-то отмирает там, внутри, и он заходится в новом приступе, не то рыдая, не то задыхаясь. Стайлз пополам складывается и поначалу пытается уклониться от чужих рук. Пытается убежать, спрятаться, исчезнуть и никогда больше не появляться, но Дерек жестокий. Дерек не позволяет. Дерек поднимает его над полом и усаживает на кровать. Сам устраивается сзади, сжимает его кости своими бёдрами, руками перехватывает дрожащие Стайлзовы. И шепчет что-то прямо в покрывшееся мурашками ухо. Стайлз не разбирает слов. Половина его, которую обнимает Дерек, горит. Другая же — словно на открытом морозе. Стайлз с ума сходит. Он не знает, сколько они так сидят. Даже под дулом пистолета не смог бы сказать, когда извернулся так, чтобы полностью оказаться в кольце сильных рук. Когда наконец перестал реветь. Вслед за облегчением приходит такая дикая сонливость, что он даже не двигается, позволяя Дереку себя уложить как маленького. Перехватывает рукой чужую, когда Дерек собирается уйти. Смотрит в глаза и не может заставить себя произнести: «Не уходи». Но Дерек и так понимает. Поджимает губы, выдыхает и, не переставая смотреть на него, укладывается рядом. Поверх одеяла, но и так более чем хорошо. Стайлз душу бы продал за то, чтобы каждую ночь засыпать вот так, под тяжестью Дерековой руки и его дыханием на своей макушке. Хочет чувствовать-чувствовать-чувствовать всю ночь. Как истинный неудачник — вырубается почти сразу.
