The Secret

      В тёмном, насквозь пропитавшимся сыростью подвале звякают стальные звенья цепей, когда Кора второй раз за месяц приковывает не сопротивляющуюся — уже — Эрику к деревянной свае.       Ноги тоже приковывает к тем, что подальше, и застывает в нерешительности, вертя в руках широкий стальной ошейник. Наверное, не собирается его на Эрику одевать.       Наверное, всё же нет, пока их взгляды не сталкиваются: взвинченно-насмешливый, горящий золотом в темноте её и устало-недовольный — Коры.       Коры, которую негласно сделали её личной нянькой.       Не спросили ни у одной из них, нравится ли им это и нужно ли вообще.       — Не жалеешь? — Кора проверяет прочность пут, нависая над скорчившейся на полу Эрикой.       Слишком близко.       Слишком сильно чувствуется разница в силе.       Эрику это только ещё больше бесит.       Эрика разумом понимает, что, может, симпатии они друг к другу и не испытывают, но и зла ей Кора не желает.       Эрика не может справиться с чувствами.       Пока что.       В ответ лишь скалит клыки, и Кора, закатив глаза — совсем как Дерек, — говорит, что зайдёт утром.       Жалеет ли Эрика?       Таким, как Кора, никогда её не понять.       Пускай боль от обратившей её раны была самой сильной, самой мучительной — физически, — она бы согласилась пережить её снова.       И снова и снова, ради исцеления.       Пускай она всё ещё не может толком контролировать себя, всё ещё словно пьяная от изменений в себе: боже, никто не понимает, какое это счастье — контролировать себя; вставать с кровати полной сил, есть с аппетитом и перестать бояться.       Перестать ненавидеть себя больше, чем кто-либо другой.       Она всё ещё рассматривает себя во всех отражающих поверхностях, любуется, совсем чуть-чуть опасается, вдруг увидит тень себя прежней?       Вдруг внутри ещё осталось что-то от той забитой больной девчонки?       Но нет.       Эрика сильная, Эрика красивая.       Эрика получила почти всё, что хотела.       Почти.       Она закрывает глаза и прислушивается, но подвал сделан так специально, чтобы они ничего не слышали, пока находятся внутри.       Ничего не видели.       «Дрессировочная конура» — обзывает это место Питер и регулярно получает за это то от Дерека, то от Коры.       Эрика, в принципе, с ним согласна.       Она оказывается здесь куда чаще остальных бет.       Она снова не уследила, и тьма наполняет её изнутри. Завладевает рассудком и возвращает в те дни, когда она была до мерзкой дрожи слабой.       Почему кажется, что даже тогда она была ближе к нему?       Полувсхлипывает-полуусмехается самой себе и дёргает руками, чтобы хотя бы звоном цепей вывести себя из этого транса.       Не выходит.       Она снова там.       Валится на пол, трясясь словно от удара шокером, пускает вспененные слюни, мычит что-то нечленораздельное и хочет только одного — умереть.       А после, глядя на себя со стороны, с экрана телефона на залайканном видео — ещё больше.       У неё каждый комментарий в подкорке клеймом выжжен.       Каждый.       На неё косо поглядывал даже Макколл, хотя никогда в этом не признается. Он и помогал-то, только потому что помогал Стайлз.       Из всего огромного множества людей, окружавших её, Стайлз был одним из единственных, кто обращался с ней как с человеком. Таким же, как он сам.       Он мог запросто подойти на перемене и, спросив что-то, начать болтать, не замечая, как у Эрики отмирает медленно клеточка за клеточкой, как она смотрит на него, затаив дыхание, и боится, что если она издаст хоть звук, то всё закончится.       Он мог легко отшутиться, не обращая внимания, когда подколки были обращены в его сторону, и вступиться всерьёз — когда пытались задеть её.       Он всегда помогал, если у неё случались приступы, хотя в эти моменты Эрика предпочла, чтобы он не видел её. И в то же время всё сжималось внутри, и так хотелось прикоснуться к чужим тёплым пальцам…       Стайлз видел Эрику-одноклассницу, Эрику-человека, но… Стайлз никогда не замечал Эрику-девушку.       Она понимала это.       Принимала.       Куда ей до стервозной королевы школы Лидии Мартин, в которую тот был влюблён, сколько Эрика его знала.       И всё же… они бы вместе смотрелись лучше.       Даже тогда.

***

      Полная луна заставляет мысли путаться.       Дерек говорил, что женщинам-оборотням сложнее, но Эрика не думала, что настолько.       Все уже способны справляться без пут и ночи в подвале — очередной, — даже Бойд, которого обратили позже, но она всё ещё здесь.       Снова прикована.       Только в этот раз двойными цепями, и Кора никуда не уходит.       Садится на землю напротив неё и только криво усмехается на явный вызов в глазах Эрики.       Сколько раз уже такое было.       Не сосчитать, и она почти готова признать, что… благодарна Коре.       Без неё было бы куда тяжелее.       Младшая сестра Дерека, может, и унаследовала все худшие черты Хейлов, но она всегда готова помочь, если спросить серьёзно. На вопросы, которые Эрика бы никогда не задала Дереку.       «— Это неправильно, Эрика. Дерек — наш альфа, от него не может быть секретов. И никто не поймёт тебя лучше, чем он, — Кора хмурится, когда та говорит ей это в первый раз, но отвечает на заданный вопрос.»       А иногда, не зная правильного ответа, идёт к нему, вызнаёт всё и потом уже рассказывает ей.       Делится собственным опытом, хотя между урождённым оборотнем и обращённым огромная разница.       — Хорошо тебе. Контролируешь это так легко, — Эрика не пытается скрыть зависть в голосе.       Смотрит на необращённую Кору напротив и рычит, не в силах сдержать собственную трансформацию.       — Так было не всегда. Поначалу мне тоже было сложно.       — И кто тебя учил? Дерек?       — Мама, — сухо отвечает Кора, выражение лица становится отстранённым. — Мне повезло, она успела рассказать всё, что необходимо.       Эрика чувствует, как по всему её телу кровь пульсирует с бешеной скоростью, и несмотря на то, что в подвале темно, она видит сверкающий желтоватый диск луны.       Чувствует его зов.       — О-о-о-о, выходит, мамочка тоже запирала тебя в подвале и читала сказки для волчат? — упивается исказившей лицо напротив болью и злобой, хочет ещё, больше. — Учила тебя менять тампоны и не отрывать голову мальчикам, которые бесят?       Вся подаётся вперёд, выгибается, подставляясь под чужие клыки и когти, в дюйме от её тела застывшие.       В глазах Коры неприкрытая ненависть, и угроза настолько явная, что Эрика запоздало вспоминает о том, что положение её крайне невыгодное.       Прикованная к сваям она — против совершенно свободной Коры.       Голова как мячик бьётся о дерево, а щека горит от кровавых отметин, которые, впрочем, тут же регенерируют.       — Так и будешь торчать тут каждое полнолуние, как безвольная шавка, — выплёвывает Кора и огромным усилием воли возвращает себя обратно на место.       — А ты будешь меня сторожить, — смеётся Эрика.       Ещё какое-то время пытается вывести Кору из себя.       Выплёскивает злобу, давится жаждой крови, и всё алым вокруг, а фигура напротив — только сеть кровеносных сосудов и отлаженно работающий мотор сердца.       Эрика сосредотачивается на нём, словно загипнотизированная.       Это длится, кажется, бесконечно долго.       Это длится, пока её собственное не начинает стучать в унисон.       Вот тогда она понимает, что наговорила.       Ненависть к себе, заснувшая было, просыпается, начинает подтачивать с новой силой, и Эрика это ненавидит.       Ненавидит-ненавидит-ненавидит.       Она затронула запретное.       Она… не знает, как извиниться.       Кора ей жизнь не облегчает тоже, хотя без сомнения считывает каждую эмоцию, каждый сигнал.       Кора молча отстёгивает её и так же молча уходит, оставляя дверь открытой.

***

      Эрика в этот раз просит у Дерека больничный сама.       — Послушай, — альфа смотрит на неё с таким же безграничным терпением в глазах и отправляет с рабочего ноута классному руководителю нужный листок. — Тебе нужно научиться справляться. Не просто переждать, а именно контролировать себя. Или у тебя есть причины ненавидеть Кору?       Она старается сделать как можно более безразличный вид, который, конечно же, не срабатывает.       Не с альфой уж точно.       Не с Дереком, который ждёт, сложив руки на груди, её ответа.       — Нет, я… меня бесит, что я единственная, кого приходится привязывать. Я просто сорвала злость на Коре. Я бы на любом её сорвала, кто был бы на её месте.       — Что ж, ты неплохо определяешь слабые места других людей. Было бы совсем хорошо, если бы ты смогла справиться со своими.       Эрика краснеет и чертыхается сквозь зубы.       — Я… как мне извиниться? В этот раз я действительно перегнула палку.       Дерек кивает.       — Уже прогресс. Можешь взять пару смен в клинике вместо неё. Или извиниться лично. Выбирай.       — Она её якорь, да?       Эрика не знает точно, зачем спрашивает. Не то потому что правда интересно, не то потому что свой найти никак не может. Никак не может понять, каким он должен быть.       — И да, и нет. Скорее, определённые воспоминания о ней, — Дерек накрывает её ладонь своей. — Чем быстрее ты найдёшь свой, тем быстрее сможешь научиться контролю. Раз уж мантра тебе не помогает, — добавляет, подумав, и Эрика усмехается.       Может, если бы Дерек позволил ей коготками водить по его вытатуированному трикселиону, ей бы эта мантра и помогла, а так…       У Коры якорь — воспоминания о матери.       У Скотта — его чувства к Кире.       У Бойда это, кажется, тоже кто-то из близких, хотя Эрика и не уверена до конца, он слишком скрытный.       Айзек вообще не пойми о чём думает и постоянно съезжает с этой темы, бледнея так, словно вот-вот в обморок свалится.       Питеру, по его словам, ни мантры, ни якоря не нужны в принципе, он от природы весь такой офигенный.       — Давай попробуем так, — Дерек огибает её, силой усаживает на стул и закрывает ладонью глаза. — Сконцентрируйся на мне, — нависает, щекочет дыханием кожу шеи и ждёт, пока она не поддаётся. — А теперь представь что-то из прошлой жизни. Что-то, что тебе помогало справляться с приступами. Или хотя бы облегчало существование.       Эрика дёргается, пытается вырваться, она совсем не хочет снова возвращаться туда, чувствовать этот мерзкий, отдающий трупной горечью привкус во рту, но Дерек не пускает.       — Тебе нужно встретиться с этим лицом к лицу. Теперь ты сильная. Ты справишься.       Эрика понимает, что бороться бессмысленно, но проблема в том, что тогда в её жизни не было ничего хорошего.       Иначе она не решилась бы покончить с этой самой жизнью перед тем, как Дерек её обратил.       Она упрямо хнычет, хватается за его руку своими и выпускает когти.       Чем дальше её затягивает, тем больше она сопротивляется.       Больше злится и уже не может контролировать себя.       Обращается, пытается вырваться, нисколько не беспокоясь, что может всерьёз ранить Дерека.       Наоборот, хочет этого.       Хочет почувствовать металлический привкус на губах, теплоту алых капель на коже.       Что помогало ей? На что она надеялась?       Кто?..       — Хэй, Эрика, ты что, тебе плохо?       Она снова в школьном коридоре, сползает по стене вслед за рюкзаком.       — Так, это пиздец как стрёмно, потому что медпункт уже не работает. Что мне сделать. Эй, Эрика, только не отключайся, слышишь меня? Эрика!       Её легонько шлёпают по щекам, и она из последних сил пытается сосредоточиться, поймать взглядом мельтешащее прямо напротив неё лицо.       — Точно, дыхательная гимнастика. Она ведь от всего помогает, да? Дыши со мной, слышишь, Эрика! Вдох, — ждёт, пока она вдохнёт, — теперь выдох. Так, молодец, ещё немного…       Картинка становится чёткой, и она вспоминает лицо Стайлза, его взволнованный голос, беспокойство в глазах и понимает.       — Дерек, — шепчет, едва разлепляя губы. — Я, кажется, нашла его.       Несмело, робко.       Уже не пытаясь навредить.       — Вот и умница.

***

      Эрика бы, наверное, посмеялась, если бы смогла рассказать Дереку и увидеть выражение его лица, узнай он, кто её якорь.       Она бы с удовольствием посмотрела на выражения лиц всей стаи, но упрямо молчит и съезжает с темы, — совсем как Айзек, — когда её спрашивают.       Теперь лучше его понимает.       Эрика встаёт пораньше и долго перебирает одежду, выбирая, что надеть сегодня.       Останавливается на том, в чём пришла в школу в первый раз после обращения.       Пришла несмотря на то, что Дерек выписал ей больничный, несмотря на то, что запретил выходить из дома.       Она пришла, захлёбываясь нетерпением и пьянея от чужих взглядов, эмоций, направленных на неё.       Она ждала чего-то подобного и от Стайлза.       Предвкушала.       Теперь она не только ничем не хуже Лидии Мартин, она гораздо лучше!       Он, увидев её, не то что удивился — пребывал в шоке, и явно — такого раньше не было! — смущался, когда она провоцировала его.       Эрика думала, что теперь маски будут ей не нужны, но…       За стервозностью, дерзостью и надменностью скрывала себя.       Потому что даже после исцеления, даже после появления новой, идеальной Эрики Стайлз девушку не замечал.       От этого ей хотелось выть.       Хотелось наброситься на него, связать и не отпускать, пока он, наконец, не увидит.       Пока не поймёт.       Эрика не собиралась сдаваться.       А потом случилось это.       Когда казалось, что лёд тронулся, когда Стайлз с подачи заботливого Айзека, — не будешь тут заботливым после головомойки Маккола, — пришёл к ним и подписался на каждодневное лечение.       Эрика, припевая что-то себе под нос, вносила его имя в график и даже успела условиться с самой собой, что к окончанию этих двух недель он станет её, но…       Может, она до сих пор хреново контролирует себя, но и инстинкты у неё куда острее остальных новообращённых.       Она куда лучше может считывать чужие эмоции.       Даже через несколько стен.       Даже не прислушиваясь специально.       Господи, да этот чокнутый Стайлз и не думал скрываться!       Этот чокнутый Стайлз, похоже, забыл Лидию Мартин только для того, чтобы переключиться на Дерека Хейла.       Нового непобедимого противника.       Какая ирония.

***

      Настроение поганое с самого утра.       Она невыносима сегодня даже больше обычного. Настолько, что даже Бойд её сторонится.       Она выходит из школы одна и стоит на перекрёстке, раздумывая, куда податься: на работе смена не её, домой тоже неохота, увидеться с мамой не выйдет в любом случае.       А мысли в голове всё кружат и кружат вокруг Стайлза.       Стайлза, пропахшего беспокойством, растерянностью и терпкой, до невозможности концентрированной влюблённостью в другого.       Не в Эрику.       Она решает пройтись, просто бесцельно побродить по городу, и даже не удивляется, когда её останавливают трое парней из её школы.       Эрика не помнит их имён.       Эрика вряд ли знала когда-либо.       Она может сказать точно только одно — они были в числе тех, кто изводил её раньше.       Теперь же они присоединились к тем, кто дрочит на неё днями и ночами, считая своим долгом отморозить что-то, что по их мнению похоже на комплимент или флирт.       Они зовут Эрику в одно суперкрутое место, о котором никто не знает, и даже их влажные предвкушающие переглядывания её не слишком беспокоят. Теперь — даже задумай они что, Эрика им просто головы посшибает.       Она соглашается, отчасти потому что надеется как раз на это.       Повод — чтобы выместить злобу и отомстить за обиды.       Уже почти садится в машину, как её с силой хватают за предплечье и, подняв над землёй, ставят прямо перед собой.       Эрика ещё никогда не видела Бойда таким злым.       Эрика с тоской наблюдает за скрывающейся вдали машиной и решает обернуть собственную злобу против него, но он не даёт.       Огорошивает её раньше.       — Какого дьявола ты творишь, Эрика? — Бойд так и не отпускает её руку, и будь она обычным человеком, завтра красовалась бы синяками. — Отомстить решила? Неужели не помнишь, чему Дерек нас учил? Или хочешь, чтобы Ардженты пришли по твою душу?       Зубы противно клацают друг о друга, когда он не получив ответа, встряхивает её, а кончик её носа чуть не проезжается по его — настолько они близко.       Эрика рассматривает его лицо, пытаясь скрыть удивление, уловив такие его эмоции в отношении неё, а уже в следующую секунду ухмыляется.       А что, это даже может быть весело.       — Романтики хочу. А они на свидание позвали, — говорит деланно-обижено и дует губки, смотря на Бойда, на лице которого ни один мускул не дрогнул.       — Если так приспичило сходить на свидание, пошли со мной. А этих придурков оставь в покое.       Он говорит ровно.       Он хорошо скрывает эмоции.       Правда, хуже, чем Эрика их считывает.       Это не совсем тот способ развлечения, который она хотела, но… всё же лучше, чем ничего?

***

      Это у них впервые у обоих.       Они вроде бы не раз уже вот так ходили вместе куда-то, и в то же время никогда раньше.       И Эрика, которая хотела просто повеселиться, невольно напитывается исходящими от Бойда плохо скрываемыми смущением и неловкостью, и они пробуждают её собственные, скрываемые куда лучше.       Эрика, прокручивающая в голове едкие реплики, все их забывает разом и молчит. Пытается выровнять дыхание и не идти слишком уж близко.       — Куда пойдём? — Бойд отмирает первым и бросает на неё быстрый взгляд.       Подолгу он на неё смотрит, только когда думает, что она не видит.       — Ты меня позвал, так что сам и решай, — Эрика улыбается с вызовом и смотрит на него не отрываясь.       Провоцирует.       — Куда бы повёл меня, будь я твоей настоящей девушкой?       Бойд дёргается, на лице на секунду возникает нечитаемое выражение, но надо отдать ему должное — он быстро возвращает себе спокойствие.       — Я довольно старомоден, — не обращает внимания на смешок Эрики, — так что, я думаю, первое свидание прошло бы по классике. А это значит, что первым делом мы пойдём в кино.       Она пожимает плечами, как бы говоря, что ожидала большего, но в целом не против.       В кинотеатре самыми ближайшими оказываются мистический ужастик — явно малобюджетный шлак — и эротический триллер — кто вообще ставит такие сеансы днём? К удивлению Эрики, Бойд предлагает пойти на второй.       Стоит чуть позади, и от его дыхания у неё волосы на затылке поднимаются.       Стоит так близко — второй раз за день, — и это слишком непривычно.       Слишком странно.       Эрике один шаг назад сделать, и упрётся в его накачанный торс лопатками. Эрике голову наклонить, и она уляжется на его плечо.       Эрике чуть в сторону руку отвести, и можно, перехватив чужие пальцы, уложить себе на талию. Бойду и одной руки хватит, чтобы её всю обнять.       Она не знает, чьи это мысли в её голове, и отпрыгивает, якобы ближе к бару.       — Нет уж, мы пойдём на ужастик, — бросает не глядя и раньше, чем Бойд успеет возразить, выбирает ряд и места.       Бойд, как правильный парень, платит сам. И за билеты, и за комбо-набор из огромного ведра сладкого попкорна и двух литровых стаканов колы.       Они не сговариваясь заговорщически улыбаются друг другу, когда билетёрша перед входом в зал смеряет их недовольным взглядом и желает приятного просмотра.       Как будто они правда парочка.       Эрика немного опасается и не сказать чтобы очень хочет, чтобы их руки во время сеанса случайно сталкивались над попкорном, не знает, а нужно ли?       — Ты почему не ешь? — шепчет ей на ухо Бойд, взглядом не отрываясь от экрана.       — Я не люблю попкорн, — старается говорить беззаботно и проклинает оборотничье зрение, от которого её пылающее лицо даже во тьме кинотеатра не скрыть.       — Он стоит дороже самих билетов, так что постарайся и сделай над собой усилие.       Голос у Бойда строгий и спокойный.       Слишком спокойный для того, кто чуть ли не губами её уха касается.       Эрика выворачивается и кладёт ладонь поверх его.       — Тогда просто заберём с собой и отдадим кому-нибудь дома.       Эрика удовлетворённо улыбается тому, что не одна она краснеет, и уже хочет убрать руку обратно, но Бойд ловит её пальцы и укладывает обратно.       На неё даже не смотрит, только краснеет ещё сильнее, и это очень-очень мило.       Настолько, что Эрика, пожалуй, даже позволит на этот раз.       У них же свидание.       Фильм оказывается чуть лучше, чем она ожидала, и пока они добираются до кафе — второй обязательный пункт их программы, — обсуждают его.       — А разве ты не должен был отвести меня в кафе-мороженое? — Эрика насмешливо выгибает бровь, глядя на тёмно-зелёную вывеску стейк-хауса. — Где ты видел, чтобы на первом свидании ходили по таким местам?       — А ты разве сладкоежка? — парирует и выбирает для них столик на летней веранде чуть поодаль от остальных гостей. — Лучше уж поедим, чем спустим деньги на ветер.       — В тебе ни капли романтики, — подытоживает Эрика и прячет довольную улыбку за меню.       Знает, что он всё равно почувствует, даже если и не увидит.       Не то чтобы она скрывала.       — Почему ты согласился? — они ждут заказ, и Эрика решает, что это неплохая возможность узнать. Тем более, что ей давно интересно.       Она до обращения о Бойде и не слышала ничего толком. Просто знала, что он есть, что он не входит в число тех, кто над ней измывается, и сколько бы раз ни замечала его в школе — он всегда был один.       — Давай лучше о чём-нибудь другом.       Его лицо каменеет, в этот раз он взгляд не отводит.       — Почему? Разве мы не должны хотеть узнать друг о друге побольше? — Эрика видит, как он кривится, и поправляет себя. — Я всегда хотела знать.       — Обо мне?       — Ну да. У нас с Айзеком всё и так понятно. У него чокнутый папашка и ночи в холодильнике, у меня болезнь и издевательства сверстников, а вот ты… — она рассматривает его, пока подошедшая официантка расставляет тарелки с восхитительно пахнущими сочными даже на вид стейками и хрустящей картошкой. — Почему согласился ты, я не знаю.       — Я… был одинок.       — И всё?       — Для меня этого было достаточно, — отвечает уклончиво и закрывается всё сильнее.       Что-то есть там, за этим его «одинок».       Что-то такое, о чём не расскажешь кому попало.       Эрика не уверена, что хочет стать для Бойда тем, кому он рассказать сможет.       Не уверена, что сможет.       Они в неловком молчании поглощают стейки, и Эрика прыскает, когда ей приносят молочный коктейль.       Бойд только плечами пожимает и прячет улыбку за бокалом сока.       И откуда он только знает, что это чуть ли не единственная сладость, которую она любит?       — Знаешь, я вынужден признать, что у Питера стейки получаются вкуснее, — говорит он потом, когда они решают прогуляться по парку, плавно переходящему в лес.       — Этот старпёр вообще что-то умеет, кроме как красоваться и изводить всех? Когда он вообще готовил?       — Ты не помнишь? — Бойд выглядит удивлённым. — Когда мы праздновали новоселье в доме.       — Я думала, мы тогда заказали еду.       Эрика действительно никогда не обращала внимания на такие мелочи. Тем более, что тогда львиная доля её внимания и мыслей были направлены на то, чтобы научиться вести себя по-человечески.       Она смотрит украдкой на идущего впереди Бойда и думает о том, что для него, наверное, действительно важно — быть в стае. Подмечать такие вот мелочи, наслаждаться ими. Он и сегодня — единственный, кто заметил, что с ней происходит, единственный, кто вмешался.       За всей этой грудой шоколадных мускулов, серьёзностью и брутальностью, оказывается, скрывается совсем другой Бойд.       Эрика почему-то представляет его себе в розовом, с рюшами фартучке, хлопочущего над всеми, и в который уже раз за сегодняшний день улыбается во все тридцать два.       Послушно подаёт руку и позволяет ему помочь ей перебраться через сваленное недавним ураганом дерево — как будто ей на самом деле нужна помощь, благодарно кивает и примеривается к его шагу.       Эрика сдаётся и перестаёт играть. Просто болтает.       Бойд расслабляется и становится чуть открытее. Чуть увереннее, и дорога до дома оказывается какой-то уж очень короткой.       Нужно было пойти обходным путём.       Определённо.       —Что? — Эрика вопросительно выгибает бровь, глядя на стоящего рядом с ней Бойда.       — Я не могу проводить тебя до дома, потому что мы живём вместе, но я всё ещё могу проводить тебя до твоей комнаты.       Выдаёт этот бред с такой серьёзной миной на лице, что она только усилием воли не позволяет себе рассмеяться. Пожимает плечами и одними губами шепчет: «Тебя все слышат».       — Ну и пускай.       Эрика чувствует себя максимально неловко, слушая чужие шаги за спиной, пока поднимается.       Эрика застывает у двери и поворачивается не сразу.       Неловкость, как в самом начале, возвращается.       Хотя нет, она усиливается в геометрической прогрессии каждую секунду.       — Ну, — думает, что бы ещё сказать и как всё это закончить, а Бойд снова слишком близко.       Снова нависает над ней и смотрит не отрываясь, прямо в глаза. Будто решился на что-то.       Слишком серьёзный.       Эрика гипнотизирует его пухлые губы и боится поднимать взгляд выше. Боится отстраниться и вжаться в дверь.       Всё, что есть в ней напускного, слетает разом.       Она бы, наверное, смогла отыграть до конца, будь это кто-то другой.       — Вот, — с такой силой пихает в руки Бойду мультяшный брелок, что тот на несколько шагов назад пятится. — С комбо вместе шли, — достаёт из кармана второй такой же. — Будут нам сувениры на память о первом фальшивом свидании.       Она ещё не готова отказаться от своего якоря.       Улыбается, и когда поднимает взгляд — уже снова привычная Эрика.       У Бойда выходит гораздо хуже.       Он с минуту рассматривает брелок, прежде чем с фальшивой насквозь улыбкой пожелать ей спокойной ночи.

***

      У Эрики внутри после того дня разрастается странное, необъяснимое сомнение.       Оно становится только сильнее, когда она понимает, насколько всё безнадёжно со Стайлзом.       Она злится на себя, на него, на Дерека, на Лидию, на всех.       Стайлз ничего ей не обещал, он, скорее всего, даже и не подозревает о её чувствах.       Стайлз волен любить того, кого выберет сам.       Как бы сильно Эрика ни хотела оказаться той самой, от этого ничего не изменится.       Как бы сильно она ни старалась — всё бесполезно.       Потерю контроля перед матчем Эрика списывает на приближающееся полнолуние.       Ей самой противно от того, как она себя ведёт.       Язвит, старается сделать ему больно, ведь он тоже делает ей, пускай и не нарочно, но слабее от этого не ощущается.       Эрика совсем не уверена, что не сделала бы чего-то непоправимого, не появись тогда Кора.       Кора, которая утащила её в чёртов подвал и методично выбивала всю дурь, пока на Эрике живого места не осталось. Даже регенерация запускалась со скрипом.       — Я очень надеюсь, что это тебя хоть чему-то научит, — с этими словами уходит, даже не оглянувшись на растянувшуюся на полу Эрику.       Эрику, у которой из-под ног выбили только-только появившуюся опору.       Она вытирает кровь из разбитой губы и пытается отдышаться.       Ей помогло, да.       Из пустоты внутри рождается смирение.       Стайлз её никогда не будет.       Дереку проиграть даже не так и обидно на самом деле.       Внезапно перед глазами на полу появляется миска со льдом и полотенце.       — Я нашёл в интернете тот триллер, на который мы не попали. Если хочешь, можем посмотреть на домашнем кинотеатре Питера. Его всё равно сегодня нет.       Бойд смотрит на неё сверху вниз, даже присев на корточки. Улыбается одними краешками губ и не спешит оттирать её избитое лицо.       Тогда бы она точно отказалась.       Тогда бы…       — Только на этот раз без попкорна, — привстаёт, блаженно выдыхая, когда регенерация наконец начинает работать.       — Я закупился начос.       Они закрывают дверь и оставляют открытым окно — просто на всякий случай, — Питер терпеть не может когда к нему вваливаются без спроса, и нужно обеспечить себе пути для отступления. Заваливаются на его любимый диван и смотрят кино, а потом ещё и ещё.       Только вдвоём.       Эрике всё ещё неловко рядом с ним, когда так.       Эрика всё ещё ловит себя — один-единственный раз за вечер — на мысли: они бы со Стайлзом всё равно смотрелись лучше.       Как Бэтмен и Женщина-кошка.