The Secret

      Сквозь жалюзи пробиваются навязчивые солнечные лучи, через щель приоткрытой двери доносится запах свежемолотого кофе и шкворчащего на сковороде бекона, а зашедший в комнату отец с улыбкой треплет его по голове и даёт поваляться ещё немного.       Это ли не считать прекрасным утром и не менее прекрасным началом субботы?       Когда никуда не нужно идти, ни о чём думать. Никаких тебе Харрисов и Финстоков. Можно весь день продолбаться в играх или сериалах.       Можно и много чего ещё, но Стайлз просыпается со странным гнетущим чувством, вдавливающим его в мягкий пружинистый матрац, словно бетонный блок.       Он пытается откреститься от него, всё равно в памяти снова дыра размером с галактику. Он даже не пытается вспомнить на этот раз.       Стайлз просто устал.       Стайлзу нужен выходной.       Почти наощупь идёт в ванную и, выкрутив слишком сильно вентиль холодной воды, чертыхается, но зато и просыпается окончательно тут же.       Безотказный, хоть и далеко не приятный приём.       Смотрит на себя в зеркало, давя в зародыше тревогу, холодящую прикрытые старой растянутой футболкой позвонки.       Странно, потёки на его лице тёмные, словно вода ржавая. Про мешки под глазами, в каждом из которых легко поместится взрослая панда, и говорить нечего.       Стайлз опускает взгляд на воду, но из смесителя течёт вполне себе обычная прозрачная вода.       Холодок становится сильнее, стягивая покрывшуюся мурашками кожу.       Стайлз упрямо вперивается в зеркало — может, его чем испачкал? — но то тоже вроде бы чистое.       Решает убедиться и, сглотнув, тянется пальцами к холодной поверхности. Проводит, оставляя новые линии.       Ему кажется, они не просто стекают, а образуют какой-то странный, витиеватый узор.       Узор из множества тонких, изломанных рук, что тянутся к нему.       Чем дольше Стайлз смотрит, тем больше они кажутся.       Ближе.       Он отскакивает от зеркала и едва не падает, поскользнувшись на коврике. Кое-как разжимает кулак и смотрит на вымазанные в чём-то тёмном пальцы. Чём-то, очень похожим на…       Стайлз трясёт головой и словно полоумный подскакивает обратно к раковине. Выливает чуть ли не половину флакончика с мылом на руки и трёт-трёт-трёт, словно сможет вместе с этой грязью смыть и то, что сделал.       Что сделал?       А что он сделал?       Стайлз зависает, словно у порога собственного сознания и боится толкнуть чёртову дверь.       Которая и не дверь вовсе.       Краем глаза замечает сваленную в кучу около ванной одежду и, чуть помявшись, всё же подходит.       Осторожно, словно там чудище какое спряталось, для которого оттяпать Стайлзу только что отмытые пальцы как раз плюнуть.       Был бы выбор, он бы просто выкинул, сжёг, закопал всё это тряпьё, но он не Лидия, у него нет огромного гардероба на каждый из трёхсот шестидесяти пяти дней в году.       Лидия.       На этом имени в голове что-то щёлкает, и свет у Стайлза перед глазами начинает мерцать. Он вдавливает подушечки пальцев в виски, по кругу водит, но лучше не становится.       — Стайлз, я знаю, что ты встал. Спускайся, иначе я съем всё сам! — голос отца бодрый несмотря на ночную смену.       Его голос помогает.       Свет перестаёт мерцать, и Стилински-младший, вцепившись в раковину, отвечает:       — Да, пап, я сейчас.       А сам опускается на корточки и двумя пальцами выуживает серую толстовку. Она тоже вся в разводах и пропахла чем-то странно похожим на благовония, хотя Стайлз не сторонник жечь подобную дрянь. Да и Лидия в его представлении тоже, но… Вся одежда оказывается пропитана этим запахом. Терпким, сладковатым.       За которым он не сразу замечает такой знакомый шлейф духов Лидии.       В след за запахами приходят образы.       Они нет-нет, да и появляются рваными, задымлёнными силуэтами на периферии сознания.       Стайлз зависает каждый раз: то на лестнице чудом не падает, то у кофейника, переливая горячий напиток, приходит в себя, лишь когда отец его дёргает за плечо, и потом приходится ставить новую порцию, потому что эта благополучно пропитала его носки, а потом и половую тряпку; то перед тарелкой с успевшей остыть яичницей.       — Да подумаешь, остыла, она всё равно очень вкусная, пап, не переживай, — с гипертрофированным энтузиазмом засовывает в рот целый кусок бекона и чуть пережаренный желток и силится улыбнуться так, чтобы ничего изо рта не попадало обратно на тарелку.       Взгляд шерифа становится более обеспокоенным, хотя говорить он старается с усмешкой.       — Я ничего не говорил, но всё равно спасибо, — отпивает новый, дымящийся кофе. — Даже если бы и стала невкусной, то только потому что ты всё утро витаешь где-то.       — Да, — до Стайлза не сразу доходит смысл сказанного. — Ой, то есть нет. Всё в порядке, правда.       — Ты же знаешь, что всегда можешь обратиться ко мне, да? — отец возвращается к завтраку, только когда Стайлз кивает. — Кстати, не знаю, что ты там намешал к кофе, но на вкус неплохо. И спать я правда стал лучше.       — Что? — Стайлз непонимающе смотрит на отца, а потом переводит взгляд на кружку в его руке.       Он только сейчас чувствует аромат пряностей, идущих от кофе.       Он определённо точно ничего не смешивал, потому что ни черта в этом не понимает.       Делает осторожный глоток из своей чашки, но разницы во вкусе не чувствует. Тогда выхватывает у ничего не понимающего отца из рук его и пробует.       Пряный вкус бьёт в нос, но вроде бы ничего сверхъестественного.       Вроде бы…       — Стайлз, да что с тобой такое? — шериф выглядит так, будто сейчас кинется звонить психотерапевту Стайлза, и тот, состроив виноватую мину, протягивает кружку обратно.       — Я просто, ну… Решил ещё раз попробовать, может, всё-таки и сам смогу его пить, но вкус ужасный, — следит взглядом за допивающим напиток отцом. — А сколько ты уже его пьёшь?       — Не больше двух кружек в день, как ты и написал на банке, — шериф закатывает глаза. — Я рад, что ты так заботишься о моём здоровье, но позаботься и о себе, ладно? Меня беспокоит твоё состояние.       Стайлз кивает.       — Да я просто задолбался и с тренировками, и с экзаменами, и с лечением. Сегодня буду весь день валяться в кровати с ноутом и хорошенько отдохну.       Он еле дожидается конца завтрака.       Очень старается дотерпеть до ванной и со стоном сгибается над унитазом. Желудок крутит просто ужасно, он весь мокрый от пота, а рвота не утихает, пока он не избавляется от всего завтрака, а заодно и, как ему кажется, вчерашнего ужина и обеда.       И даже тогда этот чёртов аромат никуда не исчезает. Стайлз словно пропитался им. Он смотрит на свои дрожащие пальцы, а картинка перед глазами снова начинает мерцать.       Раз, и у него в руках походная сумка.       Раз, и он открывает кованные ворота обычным щелком пальцев.       Раз, и предметы в его руках начинают сменяться один за другим, пока не остаются только неестественно отросшие когти.       А дальше уши закладывает криком, а перед глазами тонкие струйки крови, стекающие по бледной, исполосованной коже.       Что-то ужасное случилось с Лидией.       Он сделал что-то ужасное с ней.

***

      Стайлз проверяет все соцсети, но Лидия ни в одной из них не появлялась с вечера пятницы, что для такой социальной личности, как она, просто противоестественно.       Все его сообщения так и остаются непрочитанными.       Стайлз бы пошёл к ней домой, но он боится самого себя и того, что ещё может сделать, оказавшись рядом.       Набравшись смелости — и побольше воздуха в грудь — он решается позвонить ей домой. На третий раз ему всё же отвечает, правда, не Лидия, а её мама, и говорит, что той немного нездоровится, так, что к телефону она подойти не сможет, и что если это не вопрос жизни и смерти, то он вполне потерпит до понедельника.       У Стайлза отлегает всего на пару минут, а потом мысли, словно черви, роящиеся внутри его черепной коробки, снова начинают подкидывать ему один за другим жуткие варианты того, как всё может быть на самом деле.       Откуда ему знать, что мама Лидии не врёт?       И что это она взяла трубку?       И что Стайлзу вообще кто-то ответил? Может, это снова галлюцинации, попытка разума обмануть тело, чтобы то продолжало нормальную жизнедеятельность?       Он мельтешит из одного угла комнаты в другой, ежесекундно обновляя страничку Лидии, а потом, прошерстив все новостные порталы города и не найдя никаких происшествий со школьницами, спускается к отцу.       На ходу в голове прокручивает речь, чтобы не вызвать особых подозрений, но застаёт отца спящим прямо за столом в кабинете.       Стайлз осторожно пытается разбудить его, тянет за плечо и утыкается взглядом на кружку с остатками пряного кофе.       Стайлз почему-то абсолютно уверен, что отец не проснётся сейчас, что бы он ни делал, и аккуратно сдвигает его чуть в сторону, разблокировывает компьютер и пробегает глазами сводку за последние сутки.       И правда ничего.       Ничего, касающегося ночных нападений со взломом, краж, попыток убийства в доме Мартин не зафиксировано.       Может, ему и правда кажется?       Может, его воспалившийся мозг так играет с ним?       Стайлз по запаху находит тот самый кофе, заваривает себе целый термос в надежде заснуть и проспать приблизительно лет двести и заваливается к себе, но… Это и сном-то не назовёшь.       Просто ворочание в кровати и попытки второй подушкой сверху унять не утихающие ни на секунду образы, запахи, звуки. Только теперь, под действием кофе, он не может ни отключиться полностью — и вопреки всему разумному даже жалеет, что нет — ни полностью прийти в себя тоже.       Сдаётся, когда на улице уже глубокая ночь, подходит к окну и, открыв пластиковые створки, высовывается чуть ли не наполовину.       Ему плевать, что на улице осень и дождь, совсем не освежающий, а настоящий ледяной ливень. Плевать, если подхватит пневмонию и заболеет.       Может, так даже лучше будет.       Для окружающих его людей уж точно.       Плевать, если поскользнётся и вылетит со второго этажа, переломав себе шею.       У Стайлза, который всегда боялся боли, теперь появился страх куда сильнее.       Он всматривается на улицу, и ему кажется, что на углу видит очертания знакомой машины.       Которой просто не может быть здесь, если только Дерек не завёл себе друзей среди его соседей или не стал выезжать с вызовами на дом.       Шум биения собственного сердца заглушает все остальные звуки, и Стайлз летит к одиноко лежащему на тумбочке смартфону.       В этот раз не раздумывая нажимает на кнопку вызова. Приговаривает: «Ну давай, давай же», — слушает длинные гудки и барабанит пальцами по крашенному дереву.       Но вместо ответа слышит только тишину.       Отводит телефон от уха и тупо пялится в потухший экран.       Именно когда он решился. Когда ему нужен кто-то рядом, и это действительно вопрос жизни и смерти, у него сел телефон.       Телефон, который Стайлз абсолютно точно ставил на зарядку перед тем, как лечь спать.       Зарядку, которая оказывается даже не вставлена в розетку.       Самое смешное, что Стайлз даже не может сказать, что он же ещё не сошёл с ума.       Потому что Стайлз в этом совсем не уверен.       Он плюёт на телефон, отбросив его на смятый пододеяльник, и бежит на улицу, прямо так, в футболке и домашних штанах, босиком.       Не чувствует холод, только всматривается-всматривается-всматривается, козырьком приставив к лицу ладонь, но машины уже нет.       Стайлз бредёт обратно домой, пытаясь протолкнуть огромный ком страха, паники, сомнений, чтобы просто вдохнуть.       Закрывается наверху и ещё раз заглядывает в окно, но на улице по-прежнему никого.       А может, никого и не было с самого начала.       Может, Стайлз сам себе придумал, что Дерек где-то рядом, потому что он ему нужен.       Потому что именно ему доверяет так, как никому другому.       Рыдания подкатывают к горлу, и Стайлзу абсолютно плевать, как он выглядит со стороны.       Он не знает, чего боится больше: того, что он один, или того, что на самом деле нет.

***

      Воскресенье прошло как в тумане, и, к счастью, Стайлз не заболел, а значит, вот сейчас, сейчас он либо увидит Лидию в школе, либо… Он пока не придумал точно, что будет делать, если её там не окажется, но импровизация не даром одна из его немногочисленных сильных сторон!       Он толкает школьную дверь, и даже дыхание задерживает, но Лидия стоит около своего шкафчика и перекладывает учебники в сумку.       Она выглядит бледнее, чем обычно, и менее броско, но она жива и достаточно здорова для того, чтобы закатить глаза и демонстративно прошествовать мимо него, а значит, всё не так плохо.       Только Стайлзу этого мало. Ему нужны более веские доказательства.       Сон это был, или всё же нет?       — Эй, Лидия! Рад, что ты здорова. Так и не ответила ни на одно моё сообщение, — он равняется с ней, готовясь преследовать по пятам, но та неожиданно останавливается и разворачивается к нему.       — Я не отвечаю всем подряд. Иначе бы всё время уходило на это, — Лидия сильнее сжимает учебники в руках, словно бы… заставляет себя остаться рядом с ним.       Стайлз хмурится.       — Но ты прочитала. Скажи, тебе ничего странного не снилось в последние дни? Ничего такого не происходило, ты… не ранилась?       Её рука машинально спускается к тому самому месту, на котором во сне Стайлз выцарапывал на ней символы, но едва она замечает его взгляд, как возвращает руку на место. В её собственном взгляде на секунду появляется страх, и Стилински-младший руку готов дать на отсечение, что ему не кажется.       У него на языке столько вопросов вертится, но она даже начать не даёт. Обрывает коротким:       — Нет, Стайлз, со мной всё в порядке. И не звони мне больше домой. Мы с тобой не друзья.       Пока он отмирает, чувствуя нематериальную пощёчину на своей щеке, мисс Мартин, несильно оттолкнув его плечом, уходит.       Точнее, почти убегает, и это ещё более странно.       Это только ещё больше запутывает Стайлза.       Он решает, что, возможно, у Эллисон сможет узнать больше, недаром же она её лучшая подруга, и даже натыкается на неё около женского туалета.       Даже окрикивает и подбегает, ощущая себя определённо самым бесстрашным человеком на земле, но, когда уже раскрывает рот, его взгляд упирается в её кулон.       Неровный серебряный диск с изображением волка и стрел.       Стайлзу кажется, что он где-то уже его видел.       Где-то на страницах бестиария, в статье про первых охотников.       — Какой красивый кулон. Выглядит таким… старинным, — облизывает пересохшие губы и мечтает, чтобы оказалось, что Эллисон просто нашла его на барахолке.       — Спасибо, — она явно выглядит сбитой с толку. — Это семейная реликвия.       У Стайлза внутри всё холодеет, и что-то внутри будто отталкивает его подальше от неё.       Но ведь, будь даже всё написанное там правдой, он не монстр какой, чтобы её бояться.       Нет же?       — Л-ладно, я пойду, — давит из себя улыбку и пятится.       Очень надеется, что не вызвал никаких особых подозрений. В конце концов, его и так считает чудиком процентов девяносто людей.       Он старается смешаться с толпой спешащих по классам учеников и весь в своих мыслях чуть не сбивает неожиданно остановившуюся перед ним девушку.       Которая оказывается Корой.       — С тобой всё в порядке? — она хмурит брови совсем как Дерек, и у Стайлза начинают непроизвольно дрожать руки.       — Что? Да. Да, конечно, — он давит из себя широкую улыбку и понимает, что перестарался, когда Кора обеспокоенно переглядывается со стоящей рядом Эрикой. — А ты что, теперь будешь учиться с нами?       — А ты что, против? — она даже говорит в той же манере.       Стайлз засовывает руки поглубже в карманы, чтобы просто не схватить её за плечи и не прилипнуть.       Он прекрасно понимает, что это будет последнее, что он сделает в своей недолгой жизни.       — Нет, конечно нет. Я буду очень рад. Ну, не в смысле потому что ты меня интересуешь или ещё что-то, — запинается уже под двумя насмешливо-непонимающими взглядами. — Нет, конечно, ты очень привлекательная девушка, но…       — Хватит, Стайлз, я поняла, — Кора обрывает его, и уголки её губ чуть приподнимаются в полуулыбке.       — Я просто думал, что ты старше и уже закончила школу, — заканчивает он свою мысль и выдыхает. — Кстати, я хотел спросить насчёт Лидии. Точнее, попросить, — он совсем не уверен в правильности своих действий, но другого выбора у него просто нет. Ему Лидия не откроется точно. — Можете за ней присмотреть и потом своим, ну, совершенно объективным мнением поделиться. Я боюсь, что с ней кое-что произошло… — он пытается подобрать слова, чтобы выглядеть не совсем уж конченым фриком, как его слова глушит звонок.       — То есть, ты просишь нас шпионить за ней для тебя? — Эрика выглядит не то разозлённой, не то удивлённой, не то всё разом.       — Я… — Стайлз хочет оправдаться, но его медвежьей лапой сгребает тренер Финсток и, разглагольствуя о том, что экономика, по которой у него почти неуд, должна быть важнее девушек, пускай даже и таких, совершенно бесцеремонно уволакивает в класс.       Пока Стилински-младший почти бежит задом-наперёд, параллельно пытаясь выбраться из цепкого захвата, он замечает подозрительно озабоченные взгляды Коры и Эрики.       Но узнать, что они значили, у него так и не выходит.       На переменах рядом с ним постоянно маячит Скотт — и как только Кира терпит это, непонятно, — а сразу после уроков у него тренировка, и он сдаётся.       Не сегодня, значит, завтра.       В конце концов, самое главное, что Лидия жива.       — Так, ребятки. Сезон мы с вами начали просто супер! — Финсток встаёт перед командой и оглядывает каждого со своей излюбленной, совершенно маньячьей улыбкой. — Но я хочу, чтобы впредь на тренировках вы свои жопы рвали так же, как в прошлый раз на поле. В этом году мы точно всех уделаем! — дует в свисток с такой силой, что глаза кровью наливаются, давая знак к началу тренировки, да ещё и подгоняет каждого шлепком то по шлему, то по нагруднику.       «Хорошо хоть не по заднице», — думает про себя Стайлз и морщится, предвкушая десять кругов бегом вокруг поля в полном обмундировании.       — Отец мой Дарт Вейдер, что с ним не так? Он нас решил угробить ещё до игры? — Стайлз ноет, но упорно продолжает бежать, даже когда Финсток добавляет ещё два штрафных круга. ­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­       Просто так, чтобы не расслаблялись.       — Он поспорил с тренером другой команды на свою зарплату, что мы победим. — Дэнни улыбается ему, как будто его вся эта ситуация совершенно не бесит.       Хотя такому как Дэнни действительно пофигу. С его-то выносливостью и силищей.       Стайлз понимает, что сказал это вслух, когда одноклассник рядом фыркает.       — Не принижайся. Мы с тобой бежим вровень. А ты даже не запыхался.       Стайлз не останавливается как вкопанный, только потому что не хочет получить подзатыльник от Финстока.       Он настолько привык к тому, что он слабый, что… у него в голове мысленная установка сработала, что он должен быть вымотанным и уставшим, но, оглянувшись назад, Стайлз с удивлением обнаруживает, что и правда впереди почти всех остальных. Скотта и его дружков в расчёт не берёт, они нелюди какие-то, но вот остальные...       Стайлз продолжает бежать, прислушивается к собственному дыханию, и отмечает, что оно лишь немного ускорено. Обычно он уже круге на пятом задыхается как сердечник перед приступом. Он чувствует, что ему жарко, но не обливается потом как обычно.       Это более чем странно.       Но определённо неплохо.       — Так, вот вы молодцы, — Финсток показывает на него, Дэнни, Скотта, Бойда, Айзека и Джексона. — А вы, астматики-паралитики, чтобы брали пример! — обращается тренер к остальной части команды, которая чуть ли не на четвереньки падает, когда они всё же заканчивают разминку. — Что вы разлеглись как бабы на койках в мотеле? Живо отрабатывать бросок. Дэнни, встанешь на ворота.       С этого начинается вторая странность, которая Стайлзу, опять же, более чем нравится.       Потому что он забивает в ворота все пять попыток из пяти, а ведь Дэнни хороший вратарь и явно не поддаётся. По крайней мере, судя по его ответу разгневанному Финстоку.       Это очень напоминает ему ту первую тренировку Скотта, когда у него вдруг открылись неебические таланты в лакроссе.       Стайлз не хочет задумываться над причиной таких резких и неожиданных изменений в нём самом. Не сейчас, по крайней мере.       Сейчас он хочет так же захлёбываться азартом и, наслаждаясь пульсирующим во всём теле адреналином, отплатить всем этим хмырям за то, что было. И за повреждённую ногу, и за насмешки, и за чувство собственной беспомощности.       Стайлз снова видит всё гипертрофированно-ярко, но сейчас это совершенно не мешает. У него всё получается просто превосходно, когда они разбиваются на команды. Его реакции, скорость, сила… Он даже толком подумать не успевает, а тело уже само реагирует, словно отлаженная машина.       Так хорошо он не чувствовал себя уже очень давно.       Стайлз убеждается в этом, когда Финсток в конце тренировки восхваляет его и ставит в пример другим.       Когда видит перекошенное злобой лицо Джексона. Он даже не пытается увернуться или убежать, просто смотрит с невесть откуда взявшейся на его лице насмешкой, как тот прёт на него, но раньше, чем их капитан успевает что-то сделать, его отталкивает выскочивший прямо между ними Скотт.       — Что с вами, блядь, не так, а, заморыши? — зло шипит Уиттмор и смотрит с нескрываемой ненавистью. — Я всё равно узнаю, — отпихивает от себя руки Скотта и скрывается в раздевалке.       Стайлз, пожав плечами, уходит следом, продолжая лыбиться во все тридцать два.       Он чувствует на себе злой взгляд всё время, пока моется, и когда подходит к шкафчику тоже, но это не Джексон.       На него, стоя чуть в отдалении, зыркает угрюмый Бойд.       Стайлз готов поклясться, что слышит, как у того начинает ненормально бешено колотиться сердце в ответ на его ухмылку, а свечение вокруг начинает менять оттенок.       — Ты, блять, руку мне сломал, — Бойд в один прыжок оказывается рядом с вытирающим волосы Стайлзом. — Головой вообще не думаешь?       Скотт пытается успеть и тут встать между ними, но Стайлз его опережает.       — Я? Тебе? Сломал руку? — он картинно охает и начинает ощупывать напряжённо сжатые в кулаки мускулистые ручищи. — Я, конечно, не врач, но что-то переломов не наблюдаю, — пытается перехватить Бойда за кисть, но тот уворачивается от прикосновения. — Не знал, что ты такой мнительный, чувак.       Ему доставляет почти физическое удовольствие наблюдать за мешаниной эмоций на лице одноклассника. И это при том, что раньше Стайлз всегда хорошо относился к Бойду.       Сейчас же он рассудил, что вполне может насладиться триумфом. А ещё — что этим новоиспечённым гениям полезно для профилактики прочувствовать на себе, каково это — оказаться на его месте.       Стайлз уходит первым и ждёт Скотта на школьной парковке. Надо же дать ему время утихомирить своих новых бро.       И вот тогда осознание начинает подступать подобно боли, возвращающейся после действия анестетиков.       Он прокручивает в голове тренировку и… вынужден признать, что у него ни с чего такие способности появиться просто не могли. Зато причина вполне может быть в том, что порождает его провалы.       Он вдруг понимает, что специально провоцировал Айзека и Бойда, чтобы подтвердить свои догадки по поводу их природы.       Ногтями до крови впивается в кожу, сжимая лямку рюкзака, когда вспоминает, что намеренно навредил Бойду. Он именно что хотел сломать ему руку.       И у него определённо точно получилось.       Стайлз мотает головой, но от звука ломающихся костей деться никуда не выходит. Как и от почти физического наслаждения, которое он испытывает, раз за разом прокручивая его.       Стайлз боится.       Это чувство борется с удовольствием, и он явно проигрывает, пока не вспоминает Дерека.       Дерек должен знать. Он просто… должен.       А Стайлз должен собраться и набраться смелости, чтобы позвонить ему. Чтобы попросить если не объяснения, то хотя бы помощи, потому что Стайлз очевидно не вывозит.       Совершенно точно не вывозит, шагает по самой грани и то и дело норовит сорваться.       Стайлз шарится по карманам и запоздало вспоминает о том, что потерял телефон ещё вчера, в призрачных попытках поймать Дерека, и теперь остаётся разве что встретиться с ним лично.       Но он достиг того предела, на котором это уже не кажется таким страшным. Стайлз хочет понять, что с ним происходит. И если для этого нужно унизиться перед Хейлом, то он… готов.       На все триста из ста процентов.       Он уже садится за руль, пытаясь унять дрожь в руках и, то и дело облизывая искусанные губы, как мантру про себя повторяет, что он не отступит. Пока не увидит Дерека. Пока не получит такие необходимые ответы.       Повторяет снова и снова и только чудом не сбивает взявшегося из ниоткуда прямо посреди дороги Бойда.       Бойда, у которого глаза горят жёлтым, а вместо зубов острые как у зверя клыки. Он и рычит точно как зверь, глядя на Стайлза.       Готовится к прыжку.       Скрежет металла сбоку выводит его из оцепенения, и, повернувшись, он видит Айзека, пытающегося вырвать дверь его машины.       Глаза Лейхи также горят безумием, и Стайлз понимает, что, если у них получится добраться до его тушки, то ему одной сломанной рукой не отделаться.       Действовать нужно быстро, и Стайлз, сделав полицейский разворот — отец его научил как подарок на шестнадцатилетие — уезжает в противоположном от клиники направлении.       В зеркало заднего вида с ужасом наблюдает, что одноклассники не бросили затею его поймать. Они по обеим сторонам от машины следом бегут, и люди просто-напросто не способны на такое.       Значит, он был прав.       С самого начала прав обо всём.       Стайлз выпрямляется, откидываясь на сидение, внутри становится как-то слишком спокойно, но он всё прокручивает в голове каждую странность, каждый эпизод, и не особенно-то обращает внимание.       Постепенно прибавляет скорость и с интересом смотрит в зеркало заднего вида: какую скорость они смогут разогнать и как долго смогут поддерживать?       Догнать они его не смогут точно — иначе он уже валялся бы где-нибудь в кювете вместе с машиной.       Он разглядывает их изменившиеся лица и не замечает жуткой улыбки на своём собственном. Видит их глаза скорее как жёлтые прожекторы, но стоит моргнуть — и вот уже каждая прожилка радужки различима.       О том, что Стайлз просто не может так хорошо видеть, он не думает тоже.       Айзек и Бойд постепенно начинают отставать, и Стайлз хочет ускориться ещё немного и, скрывшись на повороте прямо за мостом, поехать-таки к Дереку.       Теперь он всё видел, и им не отвертеться и не запудрить ему мозги. Жалко, конечно, что фото не сделал, но… и так сойдёт.       Стайлзу кажется, что он должен был бы проехать мост, но на деле только подъезжает.       Он должен был разогнаться, на деле же — замедлился настолько, что фигуры одноклассников маячат совсем близко.       Они сбиты с толку не меньше него, это видно по свечению ауры, слышно по биению их сердец.       Стайлз понимает слишком поздно.       Понимает, когда не может даже сглотнуть по собственной воле.       Нечто, завладевшее им, любит играться будто малое дитя, раз за разом показывая Стайлзу, кто здесь главный.       Что можно вот так, и этак тоже.       И он ничего не сможет сделать, даже не заметит, пока оно этого не захочет.       Зато сейчас Стайлза накрывает совершенно чуждым ему нездоровым азартом и жаждой крови.       Как бы он ни боялся, как бы ни пытался это остановить — у него ни шанса.       Он может только смотреть, как нечто в его теле останавливает машину и ждёт.       Ждёт, пока Айзек и Бойд добегут, ждёт, пока они осторожно ходят вокруг, переглядываясь друг с другом и явно пытаясь понять, что же такого задумал Стайлз.       Или не Стайлз?       Его вдруг прошивает осознанием того, что они и о нём знают куда больше, чем сам Стайлз.       И как только он это понимает, что-то щёлкает внутри, на его лице снова расцветает улыбка, но в глазах читается злоба и недовольство, обращённые не к одноклассникам, а именно к нему.       Стайлз чувствует это.       Не Стайлз выпрыгивает из машины ждёт. Первым не нападёт.       — Как рука, не болит? — продолжает улыбаться. — Нет? А теперь?       Мысленно произносит что-то похожее на заклятие, но Стайлз тоже там, внутри, он тоже слышит. Хотя и не понимает ни черта.       А Бойд рычит, и падает на колени хватаясь за руку, которую корежит так, будто внутрь чужой забрался.       — Что ты с ним сделал? — Айзек подлетает к Бойду, который уже начинает раздирать себе сломанную руку здоровой, и как может пытается остановить.       — Тебе правда интересно? — улыбка становится чуть шире, а Айзек и Стайлз на мгновение замирают.       «Нет-нет-нет-нет», — он бьётся о стену раз за разом, не обращая никакого внимания на боль, хотя и не может на все сто процентов сказать, что она придуманная.       Он абсолютно точно слышал мысли о том, что Айзек не нужен, и намерение убить.       Стайлз слышит звук трескающегося стекла, а по сознанию будто прокатывается волна ряби. Он замечает небольшую прорешину и бежит к ней что есть мочи.       — Беги!       Успевает сказать только это и валится, схватившись руками за голову, прямо на асфальт.       Айзеку повторять не нужно, он словно понимает, что это сказал настоящий Стайлз, и, перехватив сопротивляющегося Бойда, скрывается в лесу.       Стайлз смотрит на свои перемазанные в дорожной пыли пальцы и не понимает.       Он думал, что это нечто внутри него будет в бешенстве и попытается перехватить инициативу обратно, закончить начатое, но… не чувствует ничего.       Первые секунд пять.

***

      Вообще Стайлз и после не чувствует ровно ни черта.       Только вот дома оказывается у себя, а не у Дерека в клинике.       Ноги, кажется, прирастают к полу — не двинуться. Он обшаривает карманы, осматривает стол, тумбочку, и кровать, но ключей нигде нет. Зато находится вполне себе целая упаковка аддерола.       Ну, то есть вскрытая, но таблеток в ней больше даже, чем должно быть.       О чём ещё он не знает и не помнит?       Стайлз со злостью ударяет коробкой о тумбочку, и тонкий пластик трескается, обнажая идеально круглые белые бока. Сквозь подступающий приступ он слышит стук в дверь и оборачивается так резко, что упаковка падает на пол.       — Стайлз, у тебя всё хорошо? — отец, так и не дождавшись ответа, открывает дверь и удивлённо переводит взгляд со Стайлза на комнату. — Решил заняться садоводством?       — Пап, это… Стоп, что? — он готовится оправдываться за рассыпавшиеся по полу таблетки и похожесть на попытку суицида — если от передоза аддеролом это вообще возможно, конечно, странно, что Стайлз никогда не интересовался этим вопросом раньше — и прослеживает направление взгляда шерифа.       На полу за кроватью, рядом с дверью, перед ванной и на столе с краю стоят кадки со странными растениями. Над шапкой из тёмных листьев, похожих на раскрытые ладони, возвышаются ровные столбики, увитые продолговатыми синими цветками, напоминающими, если ему не изменяет память, колокольчики.       Стайлз не совсем уверен, но ведь он никогда не увлекался ботаникой.       — Я… это, — переводит взгляд на руки, которые оказываются в медицинских перчатках, и задыхается, потому что ему кажется, что на них следы крови. Смаргивает несколько раз, пока наваждение не уходит и не оказывается, что это просто следы налипшей почвы, — это для школьного проекта.       — И ты делаешь его один? — в голосе отца слышно старательно скрываемое недоверие. — У тебя точно всё нормально? Если хочешь, я всегда готов поговорить.       Отец, кажется, хочет войти внутрь, и Стайлз выставляет вперёд руки и подаётся вперёд, чтобы оттолкнуть.       Не пустить.       Это явно не рефлекторная реакция и явно не характерная для Стайлза, что его на самом деле до усрачки пугает.       Он подпрыгивает на месте, неуклюже вмазавшись пяткой прямо в таблетку и чертыхается — старается не слишком материться.       — Нет-нет, всё в порядке, я в паре с… Лидией. Я же занял первое место на прошлом тесте, вот Харрис нас вместе и поставил, — Стайлз придумывает на ходу, стараясь выглядеть как можно расслабленней.       — Вам сказали вырастить цветы для химии? — шериф складывает руки на груди, но остаётся на пороге.       Стайлз выдыхает.       — Да, это… для доклада по реагентам. Этот цветок очень интересный: его и как лекарство использовали, и как яд. Я немножко перестарался, конечно, хватило бы и одного цветка, но ты же понимаешь, это мой первый проект с Лидией.       Звучит достаточно правдоподобно, хотя то, что рассказывает про использование растения, даже названия которого не знал ещё каких-то три минуты назад, пугает.       Ещё больше подгоняет закончить разговор.       — Как яд? Ты уверен, что всё будет в порядке?       Стайлз закатывает глаза и показывает на надетые перчатки. Внутри него всё сильнее роится недовольство, контролировать которое не получается.       — Пап, ты этот вопрос уже третий раз задаёшь, всё правда хорошо…       Словно в замедленной съёмке смотрит, как отец переступает порог и подошвой ботинка размазывает невидимую обычному глазу линию. Которую и сам Стайлз не видел буквально секунду назад.       Зато теперь видит прекрасно.       Нечто внутри него не позволило ему пойти к Дереку, но оно точно знает, что Дерек пойдёт к нему.       И оно приготовилось.       Вся комната — это ловушка из магических символов и распускающихся один за другим синих цветков. Цветков волчьего аконита.       И всё было идеально, пока не пришёл отец и не нарушил целостность, которая очень, очень важна.       Он говорит что-то, кажется, про друзей и одиночество, но Стайлз через слово слышит. В уши слово воду заливают.       Стайлз умоляет его уйти сейчас, не знает, вслух или нет, но тот наоборот только ближе подходит, всё больше и больше портя рисунок на полу.       Неконтролируемая агрессия заполняет каждый его мускул, а внутри головы словно перебои со светом, то он есть, то его раз — и нет.       Стайлз понимает, что проиграет в тот момент, как его окутает тьма, и борется с ней как может. Сгребает со стола оставшийся аддерол и заглатывает насухую, размазывая грязными перчатками слёзы, отступая маленькими шажочками всё дальше.       Он понимает, что не победит.       А ему совсем не жаль.       — Ну и зачем ты это сделал?       Последнее, что Стайлз чувствует перед тем, как отключиться, это приторный вкус мести на кончике языка.       Лучше бы он сдался сразу.

***

      Первое, что он чувствует, когда тьма начинает постепенно отступать — это ужас.       Ужас, не сравнимый ни с чем в его жизни. Настолько сильный, что Стайлз, полностью даже не придя в себя, уже хочет отключиться обратно.       Пускай оно победит, пускай забирает что нужно, он не хочет знать, что произошло.       Стайлз слабый и трусливый.       Стайлз недостойный.       Второе чувство — боль. Кто-то незнакомый сжимает его плечи, впиваясь когтями, будто пытается удержать.       Но разве Стайлз сопротивляется?       Он пытается рассмотреть хоть что-то сквозь пелену слёз, и, судя по разбитым деревянным панелям и следам крови, понимает, что да, он как минимум пытался.       Шмыгает носом и колотить начинает с новой силой, потому что те остатки способностей, что то, другое, оставило в его теле, позволяют ему почувствовать, чья это кровь.       Позволяют оттолкнуть рычащего получеловека-полузверя, вскочить, но боги всемогущие, лучше бы Стайлз этого не делал.       Лучше бы он просто умер.       Всё было бы лучше, чем смотреть на отца, истекающего кровью из простреленной ноги и раны на виске. У подножия лестницы, на верхушке которой стоит он сам.       Стайлз не слышит Дерека, который раздаёт кому-то команды, и хватается за отцовскую руку. Он может только смотреть, как от места их соприкосновения по руке Дерека начинают течь чёрные ломанные линии.       Стайлз не слышит ничего вообще и не вырывается, когда его хватают второй раз. Захлёбываясь рыданиями, он выцепляет в углу коридора Лидию. Она ловит его взгляд и на все немые вопросы шёпотом отвечает, повторяя снова и снова:       — Это ты сделал.       И самое страшное — Стайлз знает, что это правда.