The Secret

      Ломанные чёрно-красные линии расходятся по ключице, доползают, словно щупальцами, до солнечного сплетения; по руке, будто удар молнии на коже — выглядывают из рукава футболки. А в центре, прямо на месте незатягивающейся раны — бледнеющее пятно засоса.       Стайлз против воли залипает на нём, рассматривает слишком часто за последние дни и, поджав губы, застёгивает толстовку до самого капюшона. Неудобно и жарко, но лучше, чем в каждой мало-мальски отражающей поверхности глазеть и самое главное — вспоминать.       Чувствовать.       Стайлз, мечтавший до недавнего времени остаться в одиночестве снаружи и внутри, теперь вздрагивает от каждого шороха и тоннами глотает аддерол, потому что мыслей в голове слишком много. Ему бы хотя бы с половиной справиться.       Ему бы перестать бояться.       Не оглядываться.       Если Ракшии и выберется наружу — когда выберется — то оглядки ему явно не помогут. Тварь ему всеми конечностями мозг в кашу взболтает, и он снова станет обычной марионеткой.       На следующий день после прихода Дерека к нему наведывается Дитон. Объясняет, что и как делать, как понять, что печать ослабевает. Он осматривает его, но ничего не говорит по поводу засоса, а Стайлз и так слишком морально выебан, чтобы смущаться или вообще как-то реагировать.       Ему предлагают просто сидеть сложа ручки и ждать, пока кто-то другой — кто и виноват во всём — будет искать способ его спасти.       Тогда Стайлз промолчал. Проглотил всё, что хотел сказать, и просто кивал, выпроваживая Дитона из дома.       Уже потом, попсиховав и успокоившись раз десять по кругу, Стайлз приходит к выводу, что всё же начальник Скотта прав, и толку от него будет ноль.       Ещё сильнее бы не напортачить.       Отцу за эти дни становится лучше, хотя в себя он пока так и не приходит, и Стилински-младший, всё больше вглядываясь в родное лицо, понимает, что не готов так рисковать.       Он должен найти способ обезопасить других от себя.       Вариант обратиться к Дереку, чтобы его закрыли так же, как ту полукровку, отметает сразу же. Для них двоих один подвал слишком мал, это выяснилось ещё в прошлую их встречу. Да и в принципе просить о чём-то Дерека…       За эти дни Стайлз потихоньку смиряется с тем, как поступил с ним Скотт. И не потому что сообщения от него везде где угодно валятся просто тоннами.       Если подумать, это вполне в духе Скотти. Попытаться сделать как лучше, а в итоге всё запороть.       Это у них семейное по отцовской линии.       И нет, Стайлз пока не простил, но где-то глубоко внутри уже понимает, что это временно.       Он не может злиться на Скотта долго. Бесит, но это у него в подкорке на клеточном уровне вбито.       А вот Дерек… Дерек другое.       При воспоминании о нём у Стайлза нестерпимо ноет там, за рёбрами, ломает, даже дышать больно. Хочется кричать, но это бесполезно, он знает. Как и то, что до сих пор болезненно сильно хочет оказаться рядом, снова в его руках, а потом ненавидит себя за это.       И Дерека ненавидит тоже.       А потому Стайлз долго думает, лопатит интернет — находит даже диггерскую карту города, — но никаких приемлемых бункеров или чего-то похожего для себя не обнаруживает. Уже почти отчаивается, когда взгляд падает на обособленную от других территорию и здание на ней — Дом Эха.       Местная психбольница, куда отцу в своё время предлагали положить маму; построенная и работающая с самого основания города. Обросшая кучей легенд и страшилок.       Стайлз их читает всю ночь, заливаясь дешёвым, отдающим кислятиной кофе, холодеет от каждого шороха, но, как это обычно с ужастиками и бывает, вся магия пропадает, стоит первым рассветным лучам пробиться сквозь неплотно задёрнутые шторы.       И действительно, чего ему бояться каких-то наверняка придуманных страшилок, когда настоящий монстр внутри него себе гнёздышко свил и в любой момент может выбраться. А в том, что он пытается, Стайлз не сомневается ни на секунду и снова летит к зеркалу проверить, как там линии.       Не особо, на самом деле, даже собственным глазам доверяет — Ракшии хитрый, может обмануть и специально делать так, чтобы Стайлзу казалось, что всё хорошо — но ничего другого ему не остаётся.       Всё, что он может — это следить за отметинами и как можно меньше спать.       Дитон объяснял тогда, что чем дольше он находится в сознании, тем сложнее Ракшии будет сломать печать. Тот и таблетки ему даёт, чтобы было проще, и Стайлз с упаковкой даже в туалете не расстаётся.       К концу дня решается.       Звонит в больницу, узнаёт, что нужно, чтобы поступить в отделение, и сталкивается с первой проблемой: разрешение от родителя.       Отец бы его ему не дал, даже будь он в сознании, а сейчас… Сейчас остаётся только подделать его самому. Благо, Стайлз шарит, уже не раз проворачивал подобное.       Ещё половину следующего дня собирает оставшиеся бумажки, выслушивает недовольную тираду от одного из адвокатов Хейлов — ни фига они, конечно, быстро обо всём узнали — но к вечеру уже всё готово. Сумку собрать, и можно ехать.       Он бы и ночью к ним завалился, но приходится ждать утра.       Сердце начинает стучать где-то в глотке, стоит ему закрыть за собой дверь, и походка как у пьяного — недосып сказывается, да и ноги дрожат.       Поэтому он ещё сильнее — примерно в квадриллион раз — раздражён. Видеть с самого утра пораньше Скотта и Кору ему не улыбается вообще.       Стайлз сильнее стискивает лямку рюкзака, но продолжает идти.       Кора с ходу говорит ему, что она была тут одна и что Скотт сам пришёл буквально пару минут назад. Беспокоится, видимо, об их с Дереком соглашении.       Стайлзу было бы смешно, если бы не было так паршиво.       Он кивает и пытается протиснуться к своей детке, но Скотт, ожидаемо, преграждает ему путь. И никакие взгляды на него не действуют, сколько бы злобы, обиды и предупреждения Стайлз в них ни вкладывал.       — Послушай, это плохая идея. Ты не должен туда ехать, — он ещё сильнее косит своей челюстью, и если обычно Стайлза это чуть ли не умиляет, то сейчас у него руки чешутся эту самую челюсть ему парой хороших ударов выпрямить.       — А тебя не должно быть здесь, но ты здесь, — парирует и смотрит впервые за всё время в глаза.       Скотт тушуется на мгновение, и ему этого хватает, чтобы пробраться к машине и залезть на сидение.       — Стайлз, давай хотя бы обсудим! — Скотт не даёт ему закрыть дверь.       — Здесь нечего обсуждать, я уже всё решил, — он заводит мотор и не трогается, только потому что боится, что дверь его дорогой детки останется у Скотта в лапищах. — Вы либо залезаете, либо я уезжаю один.       Кора медлит и со вздохом — господитыбожеблядь, таким же, как у Дерека — забирается на заднее сиденье. Скотт неохотно волочится следом и садится рядом.       В принципе, и в этом есть свои плюсы. Он не особо хотел оставлять машину на не охраняемой открытой стоянке, где с ней могло случиться всё что угодно, а так Скотт с Корой просто отгонят её обратно в город.       — На самом деле, в чём-то Скотт прав, — Кора как будто не смотрит на него, наслаждается городскими пейзажами за окном, но на деле прекрасно видит его в отражении. — Мы не сможем следить за тобой оттуда.       — А оттуда и не нужно будет, — упрямо гнёт своё, хотя тоже думал об этом.       — Стайлз, ты не болен, и они не смогут тебе помочь. А если печать пропадёт, пока ты будешь в больнице? Мы не сможем тебя вытащить! — если бы Скотти так вдохновенно распылялся на уроках, обогнал бы саму Лидию по оценкам.       — Возможно, но они смогут меня задержать. Пока он зависит от жизнеспособности моего тела, это неплохой вариант. Да и мне самому так будет спокойнее. А чем спокойнее я, тем дольше продержится печать, так ведь? — смотрит на Кору в зеркало заднего вида и чуть не вписывается в едущую напротив машину, потому что губы она поджимает опять же в точности как Дерек.       Это какой-то ёбаный ад.       — Я могу выйти, — складывает руки на груди, богивсемогущие, почему Стайлз раньше на это так не реагировал? — Иначе, боюсь, вы не доедете.       Он на чистом упрямстве набирает скорость, и остаток пути они едут молча, не считая вялые попытки Скотта его переубедить.       — Позаботься о детке. Отвези к нам в гараж и проверяй иногда, — Стайлз протягивает Скотту ключи.       — Ты точно не передумаешь? — гнёт своё Макколл, хмуро разглядывая старинное здание за коваными воротами.       Стайлз закатывает глаза и вместо него суёт ключи Коре.       — Стайлз, я… — его руку перехватывают, но стоит ему напрячься, и хватка пропадает. — Я не хотел, чтобы так вышло. Прости.       Последнее — едва слышно.       В его голосе — настоящее раскаяние и боль.       Стайлз простит — возможно, — но не сейчас.       — Это всего на семьдесят два часа, и эй, — замирает у ворот, но не оборачивается. — Пообещай мне кое-что. Если вы не найдёте способа меня спасти, проследи, чтобы я отсюда не вышел.

***

      В том, насколько это была плохая идея, Стайлз убеждается катастрофически быстро.       И всё же недостаточно.       Он успевает сдать личные вещи — припрятав только таблетки Дитона — переобуться в тапочки и выслушать правила семидесяти двух часов. Успевает подняться на несколько этажей по старинной — как и всё здание — деревянной лестнице вместе с медсестрой, когда происходит это.       Какой-то псих вешается прямо на перилах, но перед этим Стайлз слышит — он не должен был — что тот говорил перед прыжком.       Говорил, безумно глядя прямо на него.       Стайлза будто ударной волной отбрасывает, он едва-едва успевает ухватиться за перила и с ужасом смотрит, как пациент летит вниз, пока хватает верёвки, а потом начинает биться в судорогах, синеет и всё продолжает неотрывно на него смотреть. Когда, наконец, затихает, Стайлз смотрит вниз и не удерживает испуганный вскрик.       Там, чуть позади остальной, собравшейся толпы персонала и больных, он замечает его.       Стайлз никогда не видел Ракшии раньше, но уверен, что это он, обращённый, видимый ему одному.       И то, как он смотрит на него в ответ… Стайлз очень чётко понимает, что это всё было для него представлением. Призванным показать, что ни черта он не в безопасности. И люди рядом — тоже.       Он не даёт проникнуть в свою голову? Отлично. У Ракшии целая армия, и они будут калечить и убивать, пока он не сдастся.       Стайлз задыхается, смаргивает наваждение, и если Ракшии пропадает, то мёртвое тело так и продолжает висеть чуть выше уровня глаз. И медсестра, которая уже буквально за руки его тащит наверх, на нужный этаж.       Он понимает, что сопротивляться бесполезно, но всё равно буксует и всё пытается уговорить хотя бы на телефонный звонок.       — Пожалуйста, мне очень нужно, — не даёт закрыть дверь, стоя на пороге палаты. — Послушайте, меня вообще не должно быть здесь. Проверьте согласие отца, я его подделал! — признаётся от безысходности, но ему, конечно, не верят.       Терпение медсестры лопается, она шипит:       — Раз уж вы решили в первый же день познакомиться с нашей пятиступенчатой системой… — кивает кому-то, и на самом деле лучше бы Стайлз молчал.       За её спиной появляется огромный, похожий на бандюка, не вылезающего из качалки, санитар и в два счёта скручивает его, волоча к койке.       Как бы Стайлз ни трепыхался — его только сильнее заламывают, до хруста в бедных костях.       Пытается возмутиться и тут же получает угрозу в виде внушительных размеров кляпа прямо перед носом, так что хочешь — не хочешь, а заткнуться приходится.       Вообще, Стайлз совершает рекордное число фатальных ошибок за сегодня, но самой пиздецовой оказывается его попытка увернуться от Брунски — кажется, так его назвала медсестра — потому что тот замечает и начинает методично обыскивать Стайлза, без стыда залезая даже в трусы. И, естественно, находит нычку с таблетками, без которых ему никак, совсем никак нельзя оставаться.       — Что это тут у нас? — склабится, пытаясь прочитать название, а потом просто высыпает пару штук на ладонь. — Разве тебе не говорили, что сдать нужно все личные вещи?       — Это… витамины. Да, точно, витамины, — лихорадочно соображает и, наверное, сейчас правда выглядит психом. — У меня острый дефицит витамина Д, — тянется прикованной широким ремнём к койке рукой, но таблетки отводят ещё дальше.       — Амфетамины, — авторитетно заявляет медсестра и морщится. Понимает, что получит выговор, ведь её работа была Стайлза досмотреть.       Брунски тянется к тележке с лекарствами, кладёт его и берёт в руки седативное, но сестра его останавливает.       К великому облегчению Стайлза, уже приготовившегося зубами выгрызать себе свободу.       — Ещё одна выходка, мистер Стилински, и мы рассмотрим перевод вас в другой блок, — зыркает злобно и перед тем, как захлопнуть дверь, добавляет: — Спокойной ночи, мальчики.       Стайлз даже не понимает, о чём она, в голове возникают одна страннее другой мысли: что она знает про Ракшии и сама из его прислужников; что Стайлз так и останется прикованным, пока они не вернут его, как слышит слева чужой, вполне человеческий голос:       — Они там проводят трепанацию. Сверлят тебе дырку в голове и копаются внутри, — доверительно сообщает ему сосед по палате. — Я Оливер, кстати.       — Привет, Оливер, — Стайлз силится его рассмотреть, но двигаться из-за ремней практически невозможно. — И что, часто туда отправляют кого-то? Я Стайлз, — добавляет.       — Нет, они больше пугают. Хотя, — Оливер понижает голос. — Если отправят, мы узнаем.       И добавляет, не дожидаясь реакции Стайлза:       — Это всё эхо. Здание так спроектировано, что всё слышно. Дом Эха, — говорит почти трагично, и Стайлз верит ему очень условно.       Он читал об этом в интернете как об одной из баек. Оливер его хоть и не видит, по мычанию понимает.       — Пока ты поднимался, там повесился человек. Значит, сегодня понедельник. Обычно они вешаются по понедельникам.       У Стайлза морозит позвоночник от услышанного, и сбежать хочется ещё примерно в миллион раз сильнее, но своими мыслями он с соседом не делится.       — Замечательно, Оливер, — выдаёт вместо этого и гипнотизирует точку на потолке, больше не пытаясь выбраться или устроиться поудобнее.       В таком оцепенении лежит всю ночь, краем уха слушая болтовню Оливера, пока тот не вырубается.       Утром Стайлз чувствует себя просто невероятно паршиво, и не только из-за того, что так и не заснул. Это как раз хорошо. Он мечтает о том моменте, когда его наконец отстегнут, но когда это происходит, его бедная многострадальная тушка ноет и отказывается слушаться.       — Ты так и не спал всю ночь? — Оливер несмотря на то, что крупнее Стайлза раза в полтора, на один его шаг делает два и всё время мельтешит туда-сюда.       Бесит неимоверно, хотя Оливер вроде неплохой и Стайлз кровожадностью никогда не отличался.       — Да, я не могу спать без моей подушки, — плотнее кутается в больничную кофту, втягивает шею — непонятно, кто додумался открывать настежь окна в середине октября.       А Оливеру будто всё равно. Он смотрит на Стайлза как на ожившее привидение, а потом делает из пол своей кофты импровизированные крылья и бежит вперёд него в столовую.       Стайлзу становится пиздецки не по себе. Он воровато оглядывается, но вроде бы ничего странного не видит.       Настолько это вообще возможно в психиатрической больнице.       Или же оно просто не хочет показываться, высматривая издали, выбирая наилучшее время для нападения?       Стайлз решает не проверять, вместо этого ускоряя шаг.       Еда предсказуемо отвратная, но и не сказать чтобы он хотел есть. Зато Оливер с удовольствием принимается за его порцию, стоит только предложить. Стайлз же вяло жует чёрствую булку и давится чем-то отдалённо похожим на кофе с молоком. Он больше никогда не пожалуется на кофе в их школьной столовой, честно-честно.       Стайлз жуёт и думает. Думает-думает-думает.       Как ему выбраться отсюда? Как можно было быть таким идиотом и из-за собственного упрямства не увидеть очевидного?       Здесь — Скотт ему не поможет. Может быть, смог бы Дерек, но Стайлз в любом случае не знает, как до него достучаться, не имея под рукой даже телефона.       Но придумать что-то необходимо, и Стайлз думает.       Он в каждом мимо проходящем шизике, в каждом шёпотке и взгляде видит и слышит что-то зловещее.       Что-то, тянущее к нему свои загребущие когтистые лапы.       Шарахается от каждого звука, дёргается весь сеанс групповой терапии и совершенно не слушает врача. Кажется, отвечает что-то на автомате, ловит пару долгих взглядов, но это всё неважно.       Если только этот врач не колдун или ещё кто, кто сможет выкурить из него злобную тварь, засевшую в подкорке.       Но Стайлз большой мальчик и больше не верит в счастливые случайности.       Что по-настоящему важно: он наконец придумывает план.       Пока они шли в столовую, он заметил, что комнату с их личными вещами не особо-то и охраняют. Бабуля-ключница не в счёт.       Она наверняка ночами спит под какое-нибудь мыло по старому телеку.       Вернее, он на это надеется, потому что его план состоит в том, чтобы забраться на склад, стащить свои вещи и вызвонить кого только возможно.       Если уж адвокаты Хейлов утрясли то, что произошло с отцом Айзека и отмазали его, то уж из психушки вытащить его должны быстро.       Стайлз будет молиться всем известным ему богам об этом.

***

      Движения стрелок часов стучат в голове, разноцветными, бензиновыми вспышками под веками вспыхивают.       Стайлз ждёт.       Когда время, наконец, приходит, он косится на Оливера и выдыхает, тот мерно посапывает, звёздочкой развалившись на узкой койке.       Стилински-младший осторожно выбирается из кровати, на цыпочках идёт к двери, и слава Ктулху, медсестра, делавшая вечерний обход, не заметила его носочную закладку у двери, и та не захлопнулась автоматически, как должна была. Из спасительного просвета льётся приглушённый свет.       Как бы он ни старался, а дверь всё равно противно скрипит, и остаётся только надеяться, что соседу дают достаточно сильные лекарства; проверять, не проснулся ли, Стайлз не рискует, скрываясь в полумраке коридора.       Сердце стучит так, что услышать что-то ещё просто нереально. Стайлз понимает, что будет, если он попадётся.       Пару раз ему на пути встречаются медсёстры, и он, натянув капюшон сильнее, вжимается в стену, мечтая о поттеровской мантии-невидимке.       Чудо, но не попадается ни разу.       Ещё большее чудо, что дверь оказывается открытой, а внутри никого.       Стайлз вбегает, пригибается — в окно на противоположной стороне его видно на весь центральный холл — пиздец — и пытается наощупь сориентироваться.       Странно, но под его рукой вместо полок и коробок оказывается что-то тёплое и вполне живое наощупь.       Стайлз вскрикивает и подскакивает, но его как-то слишком ловко тянут обратно, зажимая ладонью рот.       — Тихо! — шипит кто-то женским голосом за спиной, и этой самой спиной он чувствует, что его вжали во что-то характерно мягкое. — Не дрыгайся!       Стайлз вопреки сказанному — на автомате, на самом деле — всё же дёргает ногами, бестолково пытаясь выбраться.       Задевает стоящие на полу коробки, и из них с оглушительным грохотом валится какой-то медицинский хлам.       Они оба замирают, и с ужасом, через бешено бьющееся сердце, Стайлз слышит приближающиеся шаги.       Шипение за спиной усиливается, а через секунду пропадает чужая хватка, и Стайлз неуклюже заваливается на холодный пол.       Уже привыкший к темноте, он замечает, как чужая фигура скрывается между полками, и бежит следом. Они петляют в замкнутом пространстве, а шаги всё ближе, и по недовольному бурчанию Стайлз понимает, что это Брунски.       Понимает, что попадаться ему ну никак нельзя, и чудом нашаривает за самой дальней полкой неприметную, слившуюся со стеной, дверь.       — Эй, сюда! — старается говорить так, чтобы услышала она и не услышал Брунски.       Она замирает на мгновение, сверкает на него недовольно глазами, но идёт следом.       Дверь, слава всем богам, поддаётся с первой же попытки.       За ней ступеньки, вниз уходят, судя по ощущениям, этажа на два под землю.       Стайлзу, чем ниже он спускается, тем менее удачной кажется идея прятаться в таком месте. Если даже их здесь не закроют, то всё равно фиг они выберутся, но не то чтобы у него вообще был выбор.       Помещение, в которое они спустились, оказывается подвалом — кто бы мог подумать? — со всяким старым хламом.       Никаких лампочек и выключателей нет и в помине, но свет всё же проникает тонкими бледными лучами.       Стайлз задирает голову и тупо пялится на небольшие окошки-форточки под потолком.       Да что с этим чёртовым зданием не так?       — Так и будешь тут стоять? — девушка отпихивает его плечом и проходит вглубь. Подозрительно хорошо ориентируется, особенно учитывая, что сам Стайлз ни хрена не видит.       — Предпочитаю сначала осмотреться, — бурчит, выставив вперёд руки, и всё равно, сделав пару шагов, сшибает коленом какой-то угол.       Искры из глаз сыплются так, что, кажется, даже помещение освещают на короткий миг.       — О, и как? — Стайлз, пускай и не видит ещё, зато прекрасно слышит сарказм, пропитавший чужой голос.       Чуть было не отвечает, но сдерживается. Ссориться им сейчас не с руки, да и недовольство её в какой-то мере можно понять.       Он бы тоже был зол, если бы ему помешали.       Вот кстати…       — А что ты там делала? — глаза уже привыкают к темноте настолько, чтобы Стайлз разглядел, как девушка вместо ответа выгнула бровь.       Где-то за рёбрами болезненно колет. Какого чёрта он продолжает видеть это в совершенно разных людях?       — Ладно, как хочешь. Всё равно мы тут застряли, вот я и подумал, что вполне можем оказаться друг другу полезны. Я Стайлз, — протягивает руку, но девушка пожимать её не спешит.       — Мне ничья помощь не нужна. Если бы не ты, я бы уже была далеко отсюда, — демонстративно отворачивается и ёжится несмотря на то, что в тёплой кофте, да и в подвале не холодно.       Уж мерзляк Стайлз бы заметил.       — А, так ты тоже хочешь выбраться, — он подходит и хочет красиво накинуть ей на плечи свою кофту, но вместо этого стоит как придурок с кофтой на вытянутых руках, а девушка уже в трёх шагах от него.       Это начинает настораживать, слишком ёбнутые у неё рефлексы, и он прекрасно знает, у кого видел такие же.       А ещё его попытки быть дружелюбным разбиваются о стену чужого недоверия, хотя он и сам мог бы вести себя в точности как она.       А ещё он не спал уже до черта, и может, это не она быстрая, а он супертормоз?       Стайлз не может разобраться и злится всё сильнее. И на себя, и на неё.       Уже решает прекратить все попытки наладить с ней контакт, как кофту забирают из его рук.       — Спасибо, — говорит примирительно. — Я знаю, что ты Стайлз.       — Откуда? — моментально напрягается, пятится и точно свалился бы, если бы она не успела ухватить его за локоть.       — Мы вместе были на групповой терапии. Я Малия, — застёгивает его кофту на все пуговицы, и даже так её рука ледяная.       Стайлза немного отпускает.       Это, конечно, всё равно может быть ловушкой, но он не чувствует в Малии угрозы.       Не такой, от которой он бежит, по крайней мере.       — Посмотрим, может, уже можно выбраться? — Стайлз кивает в сторону лестницы.       Они осторожно поднимаются — Малия оттесняет его и идёт впереди — но дверь оказывается заперта.       — Может, попробуем открыть? У тебя нет заколки? — натыкается на ещё один саркастичный взгляд.       — А похоже что есть? — Малия показывает на взлохмаченные волосы и шикает на него. — Тихо.       Прислушивается к чему-то, и Стайлз следует её примеру, но не слышит ни черта.       Сейчас даже жалеет, что нет возможности заблокировать только злой разум Ракшии внутри него, а все ништяки вроде силы и охуевших инстинктов оставить.       — Он всё ещё там, до утра вряд ли выйдет, — Малия спускается обратно, и Стайлзу ничего не остаётся, кроме как последовать за ней.       — Ну, по крайней мере, мы можем попытаться найти, чем её открыть.       Осматривается и в который раз уже ловит себя на мысли, что место это весьма странное. Наполовину котельная, наполовину склад для всякого хлама.       Здесь и старый затёртый диван, и похожее на пыточное кресло, и куча коробок с какими-то бумажками.       — Ого, так Оливер не врал. Они реально проводили здесь трепанацию, — плюхается на диван и подтаскивает к себе рандомную коробку.       — И не только, — подхватывает Малия, усевшись рядом. — Лоботомия, электрошок, ледяные ванны, — перебирает папку за папкой и, в отличие от Стайлза, который аккуратно складывает всё обратно, просто скидывает на пол, поднимая клубы пыли.       — Как хорошо, что сейчас этого уже нет, — Стайлз ёжится, стараясь не скатиться в панику, стоит только представить, как что-то подобное делают с ним.       — Похоже, что есть, — Малия показывает ему документы, датированные всего тремя годами ранее.       Они переглядываются и откидывают коробки подальше.       Свалить отсюда сразу хочется раз в миллиард больше и, судя по реакции Малии, не ему одному.       — Ну, и как же ты здесь оказалась? — решает отвлечься Стайлз. — Я в смысле, что ты не выглядишь, м-м-м, — пытается подобрать более деликатное сравнение, но Малия сама за него продолжает:       — Кем? Психом? — усмехается, но усмешка эта горькая. — Ты всё равно не поверишь, — отмахивается и усаживается удобнее, плюхаясь на спинку дивана.       Тот отвечает жалобным скрипом старых пружин.       — А ты попробуй, — настаивает Стайлз, ничуть не тушуясь под её насмешливым взглядом.       — Ладно. Меня сюда упрятал отец после того, как я рассказала ему, что я оборотень-койот.       Повисает тишина.       Стайлз, признаться, не ожидал такого услышать, но… с другой стороны, сразу становятся понятны все странности в её поведении.       — Тогда почему ты мёрзнешь? Разве у оборотней не повышенная температура тела? Или это особенность койотов? — закидывает вопросами, и теперь по-настоящему удивлённой выглядит Малия.       — Ты реально псих, раз поверил мне.       — Ну, ты не выглядишь вруньей. Да и твоя очередь мне не верить, но я встречал оборотней-волков, и ракшас, и даже… банши, — вспоминает Лидию, её взгляд тогда, у него дома, и чувство стыда начинает сжирать с новой силой.       Он всё ещё не уверен насчёт неё, но с другой стороны, Ракшии вряд ли заинтересовался бы обычной школьницей?       — Ракшас?! — переспрашивает шутливо, но во взгляде замешательство.       — Да.       — Я даже не знаю, кто из нас болен сильнее.       — Да, я тоже, — соглашается с ней Стайлз. — Расскажи всё с самого начала,— просит. — Ну вдруг, я не знаю, тебе станет легче.       Малия долго, изучающе смотрит на него, и в блёклых лучах лунного света, падающих на её лицо, Стайлзу кажется, что её глаза мерцают голубым. Он уже хочет отказаться от своей затеи, но Малия пожимает плечами и, переведя взгляд в пустоту, начинает.       — Несколько лет назад мои мама и младшая сестра погибли в автокатастрофе. Я была с ними и должна была умереть тоже, но я выжила. С тех пор мы живём вдвоём с отцом, — её голос становится твёрже, холоднее. — Я уже не помню, были ли мы близки до этого, но после отношения стали совсем холодные, — она подтягивает ноги к себе, кутается, укладывая подбородок на колени. — Он даже отправил меня учиться в интернат для девочек в соседний штат. Невероятно паршивый, скучный, со средневековыми замашками, — Малия кривится, и Стайлз очень красочно представляет её в старомодном чепце и длинном коричневом платье с белым фартучком с рюшами. — На последних каникулах мы поругались, потому что я отказалась туда возвращаться и потребовала определить меня в обычную школу в Бейкон Хиллс. Тогда он впервые на моей памяти напился и устроил скандал, — она замолкает, будто вновь всё это переживает, и не отталкивает осторожное, неуклюжее объятие Стайлза, только вздрагивает крупно и каменеет под его рукой.       — Он кричал на меня, расплёскивая выпивку. Кричал, чтобы я уехала, что он просто не может смотреть на меня. Тогда он в первый раз открыто сказал, что винит меня в их смерти.       Я всегда это знала, чувствовала. Я тоже всегда считала виноватой себя. Меня ведь тогда нашли без сознания довольно далеко от машины, в крови, голую. Несмотря на холод. Да и кровь… У меня не было никаких повреждений.       — Так, может, ты обратилась тогда в первый раз, как раз чтобы выжить. Ну, знаешь, как рефлекс, — Стайлз рисует в воздухе непонятные фигуры. — А кровь… она ведь могла просто попасть на тебя…       — Не знаю, — Малия пожимает плечами. — Может да, а может нет. Я не помню. Врач сказала, что мозг, скорее всего, заблокировал воспоминания, чтобы меня уберечь.       — Но только на основании этого обвинять собственного ребёнка… — Стайлз непонимающе смотрит на Малию.       Ему знакомо чувство вины. Оно гложет его с самой смерти мамы, но отец никогда его не обвинял. Наоборот, он всеми силами старается выкурить это чувство из Стайлза.       А то, что пришлось пережить Малии… он даже представлять не хочет.       — А я и не родная, — она криво усмехается. — После ссоры я убежала в лес. Я бежала и бежала, а потом поняла, что вместо ног и рук у меня лапы. Поначалу было очень страшно. Я не понимала, что со мной, не знала, как мне вернуться обратно, и кружила вокруг дома, не решаясь подойти ближе, — она смотрит на свои руки, а после нервно сцепляет их в замок. — А потом я смирилась.       Мне понравилось ощущение свободы и силы, все человеческие чувства притупились. Я впервые с момента аварии почувствовала себя счастливой. Больше не пыталась обратиться обратно, даже логово себе соорудила в лесу.       — Тогда почему ты здесь? — луна скрывается за тучами, и в подвале снова становится темно.       — Я встретила в лесу странных существ. Сначала мне показалось, что это люди, но аура, исходящая от них, была очень необычной. Я последовала за ними, видела, как они превратились в каких-то монстров с кучей рук, ног и хвостов, — на этом моменте Стайлз давится слюной. — А они заметили меня. Я почувствовала такой безумный страх, он буквально заполнил всё моё существо, и я побежала снова. Не знаю, сколько я так пробегала, но очнулась снова собой.       Пробралась через окно домой, и знаешь, отец был не слишком-то рад обнаружить меня в комнате.       — Может быть, просто удивлён? — предполагает Стайлз, хотя и понимает, что это очень вряд ли.       — О да. Он был настолько удивлён, что когда я попыталась вызнать что-то о себе, то он просто упрятал меня в психушку, предварительно сообщив, что всегда знал, что ошибкой было брать меня у той женщины, — она горько усмехается. — Что если бы не я, его настоящая семья была бы жива, а ещё и его свести с ума он не даст.       — Погоди-погоди, — Стайлз трёт переносицу. — То есть, они тебя не удочерили официально, а просто взяли у какой-то женщины?!       — Я не вдавалась в подробности, но вроде как у мамы родился мёртвый ребёнок, а меня им просто предложили уже после выписки, — пожимает плечами Малия. — Я была слишком шокирована и испугана. Иначе бы и сюда упечь себя не дала.       — А что там про то, что ты пыталась свести его с ума? Просто так даже отцу сюда несовершеннолетнего не упрятать.       Малия смотрит на него, и теперь голубоватое свечение её глаз уже не кажется странным.       Стайлз ловит себя на мысли, что увидь это её отец — других причин и не потребовалось бы.       — Оказывается, пока меня не было, отца чуть не посадили. Он видел меня в облике койота около дома и понарасставлял капканов, чтобы изловить. Прямо на пешеходной тропе.       Стайлз даже представлять себе не хочет, каково было бы, скажем, на утренней пробежке угодить в капкан.       Надо будет узнать у отца, почему его «чуть не посадили». На их месте Стайлз бы определённо упрятал его за решётку.       — Ты не обижайся, но, по-моему, это не тебя, а его нужно было изолировать, — осторожно. — Так ты же можешь попробовать обратиться снова и просто убежать!       На несколько мгновений в подвале повисает тишина.       — Гениально, Стайлз! — голос Малии буквально сочится сарказмом. — И как я сама не додумалась? — закатывает глаза. — Я не знаю, как это сделать. И да, я пыталась. Не вышло.       Малия затравленно смотрит на лестницу и подтягивает колени ближе.       — В любом случае, здесь я превращаться не буду. Не хочу давать им лишний повод упрятать меня в закрытый блок.       — В тот самый, которым здесь всех пугают? — Стайлз удивляется, что даже Малия в него верит. — Мне тоже им угрожали вчера.       — Да, тебе угрожали за плохое поведение, — Малия видит его удивлённое лицо и поясняет. — Слышу я теперь очень хорошо. А вот мной заинтересовался именно врач. Где-то дня через три после поступления меня накачали лекарствами, а когда я пришла в себя, то уже была не в палате. И этот самый доктор разговаривал с Брунски о том, что хочет забрать меня в какой-то особый блок в обход документов. Он назвал его: «для таких, как она».       — Ты думаешь, здесь действительно есть нечто подобное? — тянет Стайлз, а потом понимает.       На самом деле он бы не удивился. Не после всего, что узнал об оборотнях, охотниках и друидах. Малии об этом, естественно, говорить не спешит.       Прячет взгляд, думает, как бы перевести тему, но…       — От тебя буквально разит беспокойством, — морщит нос Малия.       У Стайлза в голове куча мыслей.       Судя по тому, что он читал, некоторые способности сохраняются у оборотней даже вне трансформации. Она может помочь ему выбраться, но вот что может предложить он взамен?       — Стайлз, прекрати мелькать туда-сюда, — рычит Малия и, раздражённо глядя на него, трёт виски.       Он останавливается, смотрит на свои следы на пыльном полу и выдаёт, прежде чем успевает до конца осмыслить.       — Я знаю, кто сможет тебе помочь, — подходит вплотную и продолжает несмотря на явный скептицизм на её лице. — Он альфа местной стаи. Не койот, конечно, но я думаю, что если кто и сможет тебе помочь, то только он. Это в любом случае лучше, чем угодить к охотникам.       Малия прищуривается.       — Охотникам?       — Да, у нас тут целый клан живёт. Я недавно узнал, но оказывается, я с их наследницей вместе на уроки хожу, — Стайлз вплескивает руками.       — А ты довольно много знаешь для обычного человека, — в её голове всё ещё звучит недоверие, но уже меньше.       — Пришлось, когда лучший друг неожиданно превратился в мохнатого Супермена. Да и я сам попал сюда тоже не просто так, — морщится, понимая, что сболтнул лишнего, но Малия на это внимания не обращает.       А по-хорошему стоило бы.       — И чего ты хочешь?       — А?       — Что ты хочешь за информацию об этом альфе? — нетерпеливо перебивает его Малия.       Стайлз, стоя напротив неё в этот самый момент, чувствует себя полнейшим мудаком и уже думает выдать всё так, но… Вспоминает висельника на лестнице, фигуру Ракшии в вестибюле, и одёргивает себя.       Мудак так мудак, сейчас на кону не только его жизнь.       — Мне тоже нужно отсюда выбраться, и срочно. Если мы поможем друг другу, то я дам тебе его контакты.       — Ты реально псих, — фыркает Малия, но впервые за этот вечер улыбается.       Благодарно, пробуждая в нём угрызения совести с новой силой, но Стайлз стоически заталкивает их обратно.       Внезапно Малия вся ощетинивается как дикий зверь, прислушивается, а затем, скинув его кофту, велит осторожно идти за ней.       В этот раз им удаётся выбраться и без приключений добраться до своих палат.       Лежа в постели, Стайлз до самого утра кутается в кофту, пропитавшуюся запахом Малии, и это странным образом его успокаивает.

***

      Следующие несколько дней — а Стайлзу, да, продлевают пребывание здесь после выходки в первый вечер — они с Малией при каждом удобном случае планируют побег — благо, пересекаются довольно часто.       И две головы, как в поговорке, куда лучше одной, но возникает новая проблема — на горизонте постоянно маячит третья.       Оливер оказывается максимально навязчивым соседом. И если до встречи с Малией Стайлзу это даже нравилось — помогало отвлечься, — то теперь стало сильно мешать.       Стайлз как может пытается его отвадить, но тот вечно следует за ним как хвост.       Когда понимает, что его вниманию не слишком рады, опускается до слежки, но Малия раскусывает его на раз-два, и в итоге им всё же удаётся придумать план.       Они решают дождаться, пока в смену заступит другой санитар, спровоцировать драку Малии и Оливера, чтобы выкрасть у санитара ключи, пока тот будет их разнимать — Стайлзу эта часть плана нравится не слишком, но после долгих споров и уверений Малии, что ничего серьёзного с Оливером не сделают, сдаётся — дождаться отбоя и сбежать через старый корпус.       Малия сказала, что запомнила путь по карте, висящей в кабинете у заведующего.       Расспрашивать, что она там делала, Стайлз не рискнул. Достаточно того, что Малия сможет их вывести.       Поначалу всё идёт как нельзя лучше, и он по-настоящему верит — у них получится!       Послушно ходит на сеансы, не отсвечивает в плане поведения и даже таблетки, что дают, глотает.       В назначенный день после обеда прогуливается с Оливером по внутреннему двору и как бы невзначай подводит того к Малии. Он не до конца понимает, как та хочет втянуть надоедливого, но достаточно спокойного соседа в драку, но очень скоро всё становится ясно.       — Они заберут тебя, пока ты будешь спать, я точно знаю! Они заберут тебя и вскроют твой череп. Будут копаться в нём, смеяться над твоими криками! — у Малии бешено светятся глаза, и в голосе уверенности столько, что даже Стайлза пробирает.       Оливер же сначала пытается вывести всё в шутку, потом начинает хныкать, и уже после всего этого, видя, что Малия прекращать не собирается, кидается на неё с кулаками.       Стайлз отпрыгивает на несколько шагов и сжимает руки в кулаки, ему нельзя их разнимать. Нельзя ничего делать, пока не придёт санитар. Зажмуривается и старается как может выглядеть максимально испуганным и растерянным.       — Что здесь происходит? Тейт, опять ты?! — молодой санитар подбегает к ним, бросается на Оливера, оттаскивая от лежащей на полу Малии, и пока его руки заняты, незаметным движением — если бы Стайлз не знал, что она планировала сделать, ни за что бы не разглядел — вытягивает увесистую связку ключей и прячет в недрах кофты. — Лежать, пока я разбираюсь с этим! — прикрикивает на неё санитар, всё ещё пытаясь утихомирить Оливера.       — Она не виновата! — подбегает Стилински-младший, помогая Малии встать. — Оливер первый кинулся на неё.       Лучше бы он смотрел только на санитара. Лучше бы не переводил взгляд на соседа, который, услышав его слова, замирает. Его лицо перекошено удивлением вперемешку со злобой и какой-то мрачной обречённостью.       Стайлз смотрит, как его уводят во внутренние помещения, и обещает себе объясниться потом, когда выберется отсюда.       — Получилось! — Малия хлопает себя по кофте и улыбается. Её, кажется, совсем не волнует, что будет с его соседом. — Теперь не забудь — после отбоя, у входа в старый блок, — торопливо шепчет и, чтобы не услышал никто кроме, приникает так близко, что шею обдаёт горячим дыханием, и Стайлз краснеет.       — Да, окей, я понял, — трёт покрывшуюся мурашками кожу и, не глядя на неё, уходит в свою палату.

***

      Оливер так и не появляется ни к ужину, ни к вечернему приёму лекарств, и это Стайлза немного настораживает.       Немного, потому что все остальные его мысли занимает предстоящий побег.       Он чувствует подкатывающие волны адреналина — и на самом деле очень им благодарен, без этого давно бы уже вырубился к чертям, спать урывками по полчаса за ночь такое себе удовольствие — чувствует как пальцы рук и ног покалывает в предвкушении, а живот противно крутит.       «Это всё волнение. Всё будет нормально, чувак, просто дыши», — твердит себе и, прикрыв глаза, делает глубокий вдох.       Ему даже почти удаётся, как всё сознание топит звук отбоя из громкоговорителей в коридоре.       Пора.       Он решает выждать немного на случай, если приведут Оливера, но проходит, по его подсчётам, не менее пятнадцати минут, и в палате кроме него по-прежнему никого.       Стайлз громко сглатывает, стискивает больничную футболку, стараясь унять бешено колотящееся сердце, и осторожно выбирается в коридор.       Несколько раз чуть не натыкается на медсестёр, но ему везёт, и до места он добирается никем не замеченный.       Только вот Малии здесь нет.       Он оглядывается вокруг, тихо, на пробу зовёт её, но ответа нет. Тогда Стайлз осматривает все шкафы — непонятно зачем здесь стоящие, — соседние коридоры и даже под лавки заглядывает, но Малии и правда нет.       Её ведь тоже могло что-то задержать, да?       Стайлз кивает сам себе и решает подождать. Рискованно, конечно, но куда более рискованно идти к её палате и проверять, почему она до сих пор не здесь. Поэтому Стайлз плюхается в пыльный закуток между стеной и шкафом, чертыхается, вляпавшись рукой в толстую паутину в углу и как может отряхивает её, обтирает о кофту.       Плевать. Совсем скоро он избавится ото всей этой мерзкой одежды и про само место забудет как про ночной кошмар.       То, что в коридоре появился кто-то ещё, Стайлз сначала слышит. Вскидывается, но раскрывать своё месторасположение не спешит. В конце концов Малия с её способностями и так поймёт, где он, а вот если это не она…       — Ста-а-а-айлз!       Его примораживает к стене. Этот голос явно не принадлежит Малии. Но и его обладателя здесь быть никак не должно.       — Стайлз! — голос Оливера меняется с осторожно-тихого на обиженный, и он встаёт прямо посреди тускло освещаемого коридора. — Я ведь тебя зову, куда ты делся?       Стилински-младшему кажется, что он замечает кого-то ещё. Вполне возможно, кого-то из персонала, привлечённого криками Оливера, и он нехотя вспрыгивает и хватая соседа за плечи, возвращается в свой закуток.       — Что ты здесь делаешь? — шипит на него, стискивая до синяков чужие плечи.       — Ты думаешь, это правильный вопрос, а, Стайлз? — Оливер улыбается так наивно и открыто, но от этой улыбки его внутренности сковывает липким омерзительным страхом.       — Где Малия? — выходит больше хрип. Стайлз вдруг теряет возможность говорить нормально.       А Оливер, довольно цыкнув, кивает.       — Так уже лучше.       И словно переключается вдруг. Снова становится зашуганным, дёрганным и очень-очень испуганным. Он таращится на Стайлза, вырываясь из его хватки и отползает до границы света и тени.       — Я не хотел! Я не виноват! — причитает, сжимая что-то в руках. — Это вы поступили плохо, это вы виноваты! Так и надо… Так вам и надо! — хочет убежать, но Стайлз хватает его за предплечье и тянет обратно.       — Что случилось с Малией? Отвечай мне, Оливер! — требует ответа и встряхивает его. Сам не знает, откуда берётся сила.       — Она говорила, что мне залезут в голову, но это неправда. Я хороший, а она плохая! Поэтому в голову теперь залезут ей.       — О чём ты? — Стайлз пытается подавить злость и разобраться во всей неразборчивой чепухе, что льётся из Оливера.       — Они забрали её вместо меня! Забрали туда, откуда не возвращаются, так что больше ты её не увидишь!       Сначала Стайлзу кажется, что Оливер просто мстит ему таким образом. Пытается запугать, совсем как раньше, в их первую встречу, глупыми рассказами, но потом вспоминает рассказ Малии и понимает, что их драка могла дать тому врачу неплохой такой шанс упрятать её в тот блок без особых проблем.       По мере его понимания меняется и лицо Оливера. Из испуганно-виноватого оно снова становится хищным, чужим.       Стайлз уже видел такое раньше.       Стайлз через это проходил.       От страха тянет проблеваться, но он вонзается отросшими ногтями в ладони и просит:       — Ты можешь показать, куда именно её увели? Пожалуйста, Оливер, — смотрит ему в глаза, но не видит своего соседа. Вместо него там засело что-то… другое.       Что-то, что за Стайлзом охотится с самого его прибытия сюда.       — А может, просто сбежим? Вместе, — разжимает ладонь и показывает ту самую связку ключей, которую они стянули у санитара.       Стайлза натурально трясёт. Он понимает, что такого шанса — если он, конечно, вообще есть — может больше не быть, и что девяносто девять процентов из ста, что Малии он ничем не поможет, только хуже сделает, как и всегда, когда пытается кому-то помочь, но… Бросить просто не может.       Если есть хотя бы один процент, он должен попытаться.       — Нет, Оливер, — Стайлз качает головой и грустно улыбается. — Покажи мне, где Малия.       Сосед плотоядно усмехается и, склонив голову набок в знак согласия, манит его за собой.       Не таится, не старается идти тише, словно его совершенно не волнует, увидит их кто-то из персонала или нет.       А может, и в самом деле так?       Стайлз вглядывается в спину Оливера и в который раз думает: а он ли это вообще?       Переутомлённый отсутствием нормального сна мозг отказывается думать и что-либо анализировать, и Стайлз просто идёт следом.       Сначала они спускаются по обычной лестнице, потом сворачивают в тёмный холл и почти сразу ныряют через узкий проход на другую, судя по всему, предназначенную для персонала.       Стайлз воровато оглядывается, но кроме них с Оливером здесь никого. Хочет спросить, далеко ли им ещё идти, но вовремя останавливает себя.       И не зря.       Они упираются в массивную металлическую дверь, в которой замков больше, чем в хранилище банка Гринготтс. Но Оливера и это ничуть не смущает. Он просто проводит кончиками пальцев по двери и толкает её за ручку. Та тяжело, неохотно поддаётся.       В этот же момент Стайлза пригвождает к полу ударившим в нос запахом лекарств, палёного мяса и крови.       Но не только это.       От самого Оливера несёт чем-то смрадным, отталкивающим, Стайлз своими человеческими чувствами и ощущать этого не должен, но…       Сглатывает и, не сводя с соседа взгляда, водит внутрь.       Дверь за ними закрывается с оглушающим грохотом, и он непроизвольно дёргается, отскакивает дальше, испуганно озираясь вокруг.       — Ты уверен, что нас не спалят здесь? — понимает, что скорее всего бесполезно разговаривать с кем-то, кто только притворяется Оливером — или же овладел им, как Ракшии Стайлзом? — но поделать с собой ничего не может.       Чем сильнее нервничает, тем больше болтает.       Из глубины коридора доносятся чьи-то истошные вопли, отскакивают от стен и все поглощаются бедным трясущимся Стайлзом.       — Они сейчас заняты, — скалится Оливер, будто наслаждаясь. — Тебе повезло. Наверное.       Идёт вперёд, проходит одну дверь, другую, и останавливается у той, что по самой середине.       Выжидающе смотрит, и лёгкая улыбка не сходит с губ.       Стайлз подходит, дрожащие ноги еле-еле перебирает и весь обливается потом.       Больничная футболка мерзко липнет к покрывшейся мурашками коже.       Дверь в палату — если это, конечно, можно так назвать, больше место, в котором оказался Стайлз, походит на тюрьму — практически ничем не отличается от той, через которую они вошли. Замков поменьше да небольшое прямоугольное отверстие для глаз, которое Оливер заботливо, всё так же обычным касанием рук для него открывает.       От картины, которая перед ним открывается, у Стилински-младшего разом отливает вся кровь, а сердце ухает куда-то в колени.       Малия лежит на койке, совсем не такой, как в обычных палатах. Эта — больше похожа на средневековую дыбу, с приделанными ремнями, от которых к устройству рядом подходит целая куча проводов.       И если в обычной больнице это были бы провода приборов жизнеобеспечения, то здесь… Здесь Малия, будто почуяв его, дёргается, и тут же её ломает поступившим через провода током.       Её крик приглушён кляпом, но Стайлза даже так начинает колотить с новой силой. Он еле-еле сдерживает рвотные позывы от запаха её горелой плоти. Которая, как и у любого оборотня, тут же заживает, но это совсем не значит, что боль она испытывает меньшую. Наоборот, за счёт регенерации её можно мучить бесконечно долго…       — Малия! — кричит Стайлз, колотя в дверь, когда не выходит открыть. — Малия, ты меня слышишь? Я здесь, я вытащу тебя! — пробует снова и снова, наваливается всем весом, но та не поддаётся.       Непонимающе оборачивается к Оливеру и натыкается на всё ту же мягкую, довольную улыбочку.       Он открыл только окошко, чтобы Стайлз мог видеть, но не смог ничем помочь.       Он хочет ударить его. Хочет стереть эту ухмылку, превратить его рожу в кровавое месиво, но понимает, что не сможет. И в лучшие времена бы не смог, не то что сейчас. Когда он еле-еле держится на ногах, а Оливер вовсе и не Оливер.       Снова слышит приглушённый вскрик и приникает к двери.       По трубке, идущей прямо к вене на руке, Малии вводят какой-то ярко-голубой препарат, и её ломает в неестественных позах, а каждое движение сопровождает новый разряд.       — Что это. Что с ней делают? — он скатывается в истерику от того, что ничего не может сделать.       Ему кажется, её крики будут преследовать его в кошмарах до конца дней.       — Ты же знаешь, Стайлз. Подумай.       Голос Оливера будто запускает что-то в его мозгу, картинки с хаотичной быстротой сменяют друг друга. Старые, пожелтевшие страницы бестиария, нарисованные на полях конспектов цветы и кадки, заполнившие его комнату.       Волчий аконит.       — Но зачем?! Она же умрёт, — Стайлза кидает из ужаса в злобу, когда сосед просто пожимает плечами в ответ. — Врачи здесь — охотники? — осеняет его внезапной догадкой.       — О, Стайлз, люди очень часто оказываются куда хуже монстров. Единственные охотники в этом городе — Ардженты, — елейно тянет Оливер. — Здешний врач уже давно набил руку на таких, как она. Может, просто решил узнать порог её регенерации, а может, пытается заставить обратиться. У неё ведь с этим проблемы, верно?       — Если он её убьёт, тогда какой в этом толк?       — Одним ублюдком больше, одним меньше, — имитирует чужой голос до дрожи натурально.       Совсем не по-человечески.       — Открой эту чёртову дверь и помоги мне вытащить её! — Стайлз подлетает и хватает его за грудки. Очень жалеет, что его любимая бита осталась лежать в багажнике детки.       — Зачем нам это, Стайлз? Нам нужен только ты.       — Тогда для чего ты меня вообще сюда привёл? — он вглядывается в переставшие быть человеческими глаза и перестаёт сжимать в руках чужую футболку.       То, что выдаёт себя за Оливера, терпеливо ждёт.       Ждёт не пока он поймёт, вовсе нет. Стайлз ведь давно понял. Оно ждёт, пока он решится.       Стереть единственную защиту и остаться совсем без.       Позволить Ракшии, который чёрт знает что сделал с Лидией, чуть не убил отца и его собственную жизнь превратил в ад, снова вернуться.       Малия сдавленно стонет, её выламывает, как героиню фильма ужасов, в которую вселился дьявол, и Стайлз понимает, что просто не может.       Не может оставить её здесь. Имеет Ракшии над ним власть или нет, неважно. Люди всё равно страдают.       Невинные люди, которым просто не повезло оказаться рядом.       Стайлз сжимает кулаки, до крови прикусывает изнутри щёку, и металлический привкус крови его немного отрезвляет.       Он обязательно придумает, что делать с Ракшии. Он найдёт способ его победить…потом. Малию он бросить не может.       Поднимает голову, смотрит прямо на Оливера, и тот, довольно причмокнув губами, одним прикосновением пальцев — как и раньше — открывает дверь.       Стайлз на трясущихся ногах подходит к Малии. Не менее трясущимися руками берёт скальпель со столика рядом с койкой, и вопросительно смотрит на соседа.       Тот понятливо ухмыляется и даёт себя поранить, несильно, чтобы тонкое лезвие покрыла тёмная — гораздо темнее человеческой — кровь.       Стилински-младший оттягивает ворот футболки, подносит скальпель и замирает.       Перед глазами мелькает Дитон, Дерек, Скотт, Лидия… Он зажмуривается с такой силой, чтобы они сменились на всполохи, подобно падающим звёздам, и полосует начертанные Дереком защитные знаки.       Он призывает Ракшии вернуться. Просит о помощи. О силе.       И Ракшии отзывается.       Стайлз с ощущением налипающей на внутренности подступающей паники понимает, что снова теряет себя, но в этот раз всё происходит постепенно, медленно, словно монстр внутри даёт ему шанс одуматься и отказаться.       Словно его согласие что-то значит.       «Ты молодец, человек. Теперь, мы добьёмся всего, чего только пожелаем», — звучит в его голове перед тем, как Стайлз отрубается.       Он чувствует, что Ракшии доволен им, и молит только не вредить Малии, честно выполнить сделку.       Хотя зачем бы оно такому, как принц ракшас?

***

      — Стайлз… Стайлз! Ты можешь помедленнее? — Малия держится за бок, вся покрытая испариной, и прихрамывает, стараясь поспеть за ним.       Стайлз промаргивается, только-только придя в себя.       Неужели Ракшии и правда исполнил условия сделки?       — Наконец-то это ты, — она выдыхает и поднимает на него полный подозрительности взгляд. — Это было то самое?       — Что?       — То, о чём ты говорил. Из-за чего оказался здесь? — она не старается освободить руку, наоборот, чуть сильнее сжимает его пальцы.       — Да. Как ты поняла?       Она закатывает глаза и улыбается совсем немного, лишь уголки губ чуть взлетают вверх.       — Я оборотень-койот, если ты не забыл. И пускай я не знаю, как превратиться, мои инстинкты просто зашкаливают.       Он кивает.       «И как только сам не подумал», — а потом осматривается.       — Ты знаешь, где мы? Уже за пределами больницы или ещё нет?       Вот теперь Малия хмурится.       — Мы в лесу. Уже километра два пробежали, не меньше. Ты все замки открывал обычным касанием, как фокусник, — она подходит чуть ближе, он же наоборот — отступает. — С тобой точно всё нормально?       — Нет… — вылетает раньше, чем он успевает подумать. — А Оливер? С ним всё в порядке?       Малия смотрит на него, словно призрака увидела, но отвечает:       — Ты положил его на замену мне. Я пыталась тебя остановить, но ты… — она ёжится и сильнее стискивает руку. — Ты сказал, что это чтобы выиграть время и что такой как Оливер в этом корпусе явно не задержится.       Между ними повисает напряжённое молчание.       — Я должна была тебя остановить, да? — звучит теперь совсем неуверенно, непривычно, и теперь Стайлз ободряюще сжимает её ладонь.       — Нет, ты всё правильно сделала. Всё могло закончиться куда хуже, начни ты сопротивляться.       Она кивает и неуверенно улыбается.       — Знаешь, я рада, что это снова ты. И я знаю, куда мы можем пойти.       Она ведёт его по незнакомым тропам, и они лишь изредка перекидываются скупыми репликами.       Каждый думает о своём.       Стайлз не может точно сказать, о чём думает она, но вот он… Он и хочет, и боится прислушаться совсем не к своему внутреннему голосу.       Боится услышать ответ.       В конце концов, решает просто плыть по течению хотя бы какое-то время и радоваться, что беда миновала.       Ему стыдно, что они оставили Оливера в этом ужасном месте, но, с другой стороны, он ведь даже не уверен, что это на самом деле был Оливер; и по большому счёту Ракшии, прав: обычному человеку Оливеру нечего делать в той лаборатории кошмаров.       Его очень быстро переведут обратно и замнут это дело.       Стайлз только надеется, что и они с Малией, оказавшись за пределами больницы, будут в безопасности.       Стайлз даже готов лично попросить Дерека задействовать свои недюжие связи.       «Ты этого хочешь, хочешь очень сильно», — он затыкает противный внутренний голос и пытается оглядеться.       Тем более, что Малия останавливается, настороженно принюхиваясь.       — Что такое? — Стайлз старается особо не выдавать своё волнение, хотя с такой, как она, бесполезно.       Наверное, он никогда не привыкнет.       Ему явно не нравится ощущение быть словно открытой книгой для других.       Слишком много внутри такого, что он не хотел бы показывать никому.       — Нет, ничего, я просто… — Малия собирается и поворачивается к нему с натянутой улыбкой. — Я хотела убедиться, что отца здесь нет. Это наш охотничий домик, — она рукой указывает на небольшой деревянный домишко. — Знаешь, все мои хорошие воспоминания, связанные с отцом, связаны и с этим местом, — она смущённо запинается, и Стайлзу кажется это ужасно милым.       Он впервые смотрит на Малию по-другому.       Не как на оборотня-койота, а как на обычную девушку.       — Мы можем переночевать здесь, — она уверенно ведёт его за собой и открывает дверь отросшим когтем.       — Ты же говорила, что не можешь превратиться, — удивлённо смотрит на неё Стилински-младший.       — Я и не могу. Это максимум, — она кивает на когти и проходит внутрь.       Поначалу комната внутри кажется ему тёмной, отталкивающей и холодной.       Сила Ракшии оставляет его, и человеческая мерзлявость возвращается.       Он ёжится, плотнее кутаясь в больничную кофту, пока она пытается развести огонь.       — Вот чёрт. Мы так и не пополнили запасы, — она зло закидывает пару поленьев в массивный камин, занимающий чуть ли не половину стены. — Надо набрать дров, иначе мы тут до утра околеем.       Стайлз вспоминает о том, что она говорила, что постоянно мёрзнет, но ему и самому слишком холодно для рыцарских поступков, и он ограничивается тем, что послушно идёт за ней и собирает в потёмках ветки для хвороста и более массивные брёвна для растопки.       — Слушай, а с тобой точно всё нормально? — он опасливо косится на неё, боясь задействовать больше не своей силы, чем нужно, когда они возвращаются.       Ракшии, конечно, неизвестно почему их уговор выполнил, но кто знает, что ему взбредёт в голову теперь?       — Да, я… быстро восстанавливаюсь, — она передёргивает плечами и нагибается ниже, дуя, чтобы пламя в камине занялось. — К счастью, это тоже одна из способностей, которая работает постоянно.       Пламя неохотно, но всё же занимается, и спустя несколько минут огонь в камине уже уютно потрескивает, разбрасывая причудливые блики по комнате.        Стайлз осматривается: отмечает стоящие на камине семейные фото, на которых Малия совсем маленькая; висящие на противоположной стене ружья и несколько типичных для охотников трофеев в виде оленьих голов. В остальном комната совершенно обычная. С массивным обеденным столом в углу, заставленными стульями, парой шкур на полу и большим обшарпанным кожаным диваном, закиданным подушками и устланным тёплым клетчатым пледом. Есть ещё пара грубо стёсанных комодов, служащих, чтобы заполнить оставшееся пространство, но в целом… В целом, Стайлзу уютно.       Он пододвигает диван ближе к огню и усаживается, кутаясь в плед.       Малия какое-то время смотрит на него, а потом присоединяется.       — Здесь уютно, — Стайлз говорит то, что чувствует.       Ему и правда уютно посреди леса, ночью, с Малией, пускай даже и Ракшии внутри него собирает власть.       У него осталось не так и много времени, чтобы быть собой.       — Да, — она присоединяется к нему и прижимается, укрывшись пледом, вплотную. — Странно. Мне никогда не было так спокойно здесь с отцом, как сейчас с тобой.       Стайлз нервно фыркает.       — Знаешь, ты очень заблуждаешься насчёт меня.       Вздрагивает, когда девичьи пальцы касаются его кожи за съехавшим воротом футболки.       — Ты об этом? — она проводит подушечками пальцев по изрезанным линиям, и Стайлз ощущает лёгкое жжение.       Он кивает.       — Я не чувствую сейчас того… что чувствовала, когда ты меня вытащил. Это ведь был не ты, верно? — она смотрит на него робко, и это удивительно.       Удивительно для решительной и смелой Малии.       — Да, я… Я думал, что в доме Эха смогу запереть и его, но не вышло. И в итоге пострадала ты, и Оливер тоже…       Она стискивает его руку под пледом.       — Ты меня спас. Я бы в любом случае попала в этот корпус для монстров, а Оливера, ведь он обычный человек, там долго не продержат.       — Я боюсь того, что будет теперь.       Стайлз совсем не хотел обличать свои страхи перед ней, но слова, как очень часто с ним бывает, спешат впереди разума.       — Я помогу, — Малия тепло улыбается. — Ты ведь сделал это ради меня… — она заворожённо обводит порезанные линии, вызывая тонну мурашек, прокатившихся по всему телу. — Спасибо тебе.       Стайлз улыбается впервые за долгое время искренне и перехватывает её руку. Отмечает, какая та холодная, и берёт вторую, согревая в своих ладонях.       Малия благодарно приближается и прикрывает глаза.       Стайлз действует на инстинктах, совершенно не задействуя голову.       Перехватывает обе ладони одной своей, а свободной притягивает её за шею ближе.       Приникает губами.       Трётся, облизывая и её, и свои. Проталкивается за ряд ровных зубов и углубляет поцелуй.       Готовится к тому, что она оттолкнёт. Возможно, даже изобьёт, но вместо этого она пододвигается ближе и прогибается, чтобы ему было удобнее.       Пластается по нему, вжимаясь мягкой, упругой грудью, и у Стайлза голова идёт кругом.       Близость кого-то живого рядом дарит и ему давно забытое чувство того, что он жив. Чувство близости и тепла.       — Это был твой первый поцелуй? — спрашивает, отстранившись, но не прекращая притягивать к себе ближе.       — А ты как думаешь? Я училась в пансионе для девочек, а потом вообще жила в лесу, — Малия как будто недовольна не самим вопросом, а тем, что он прекратил, и Стайлз решается на отчаянную авантюру.       Стайлз поддаётся собственным, изголодавшимся по человеческой близости чувствам и утягивает её в новый поцелуй.       Забирается руками под свободную футболку и оглаживает покрывшуюся мурашками кожу.       Ни на секунду не прекращая целоваться, и губы уже болят, но не плевать ли?       — Так теплее? — спрашивает, забираясь под хлопковый лифчик, ловя губами судорожный вдох. — Тебе хорошо? — смотрит в потемневшие глаза напротив.       Малия сильная, смелая, но сейчас, рядом с ним, такая нежная и ранимая, что это сводит с ума.       — Да, — выдыхает в губы и сама тянется за новым поцелуем.       — Я могу сделать так, что будет ещё лучше? — Стайлз и сам не до конца понимает, что говорит, отдаваясь на волю инстинктов, но Малия не против.       Малия кивает и, обвивая его шею, сама выгибается.       Чтобы каждой клеточкой к нему приблизиться.       Огонь в камине уютно потрескивает, разнося тепло, а Стайлз, стараясь не скинуть плед, освобождает Малию от одежды, спускаясь поцелуями на доверчиво подставленную шею.       Это первый раз для них обоих.       Неловкий, нежный, наполненный невозможной близостью.       Малия полностью доверяется ему, а он ей.       И до самого утра они греются в объятиях друг друга, чтобы через несколько часов разойтись.       Они не забрали телефон Стайлза со склада, но он и так, на память, диктует ей номер и адрес Дерека на границе города.       Отсюда он сможет добраться до дома, а она, наконец, обрести себя.       Стайлз, глядя на её удаляющуюся спину, улыбается, и странное чувство, что они ещё встретятся, не покидает его.       Теперь свободен и он.       Свободен ли?..