Следуя донесениям

Из кабинета послышался шум – что-то упало, покатилось. Тяжелое шарканье ног, каждый шаг требовал неимоверных усилий. Анна, напряженная, спрятала тетрадь, данную ей бригадефюрером для собственных записей, и спрыгнула с кровати. Кто-то зашёлся в кашле, а после грубо выругался. Узнав голос, Анна выскочила из комнаты. Райхенбах, сгорбившись, опирался рукой о стол, а вторую прятал под расстегнутым кителем. На полу валялась лампа, случайно им задетая. – Что с вами? Райхенабах попытался поднять голову, но тело свело судорогой, после чего приступы кашля возобновились, но уже с кровью. Он рухнул на пол. Анна чуть не вскрикнула. Она бросилась к нему и помогла принять вертикальное положение. Райхенбах облокотился о стол и вытащил руку. Всегда, куда бы ни направлялся, он надевал перчатки. На одной была, а вторая...вторая рука отекла, местами кожа была сожжена, а вокруг ожогов вся пошла пятнами, выступили кровавые бисеринки пота. – Что с вами? Я не понимаю! Вас ранило? Райхенбах одним движением разорвал подкладку кителя на боку и вытащил железную капсулу. Выпив содержимое, он на секунду прикрыл глаза. По телу прошли судороги, бригадефюрер закашлял кровью. Анна окинула его взглядом, но не нашла пулевых ранений, потянулась руками, но он поймал за запястье, разлепил покрасневшие веки. – При...неси... – Что? – она повысила голос, но вовремя сообразила и зашептала: – Что принести? – Апте... Он вновь закашлял и отвернул голову, чтобы кровь не попала на Анну. По виску скатилась капля пота. Из груди вырвался то ли вздох, то ли стон, когда бригадефюрер, повернувшись, снова заговорил: – Аптечка... Анна устремилась в комнату, задела ногой и опрокинула стул. Как сумасшедшая искала то, что он попросил. У неё была аптечка, выданная, как медсестре, но Анна схватила аптечку Райхенбаха и бегом бросилась к нему. Его лицо было белым, на губах и подбородке – кровь. Он не шевелился, и Анна с ужасом решила, что бригадефюрер мертв. Но тело вновь свели судороги. Она села рядом. Райхенбах повернул к ней лицо. Пальцы не слушались, ему с трудом удалось открыть аптечку. Шприц, мази, таблетки, бинты и прочее, всё, как у всех. С последними силами он высыпал на пол содержимое, и только сейчас Анна заметила три незнакомых пузырька. Райхенбах отшвырнул другие препараты, потянулся рукой, но вдруг пошатнулся. Генерал СС потерял сознание. Анна позвала его дрожащим голосом, встряхнула за плечи. Проверила пульс: частота ударов превысила норму. Желудочковая тахикардия. Будет остановка сердца. Ей пришла в голову трусливая мысль позвать врача. Нет. Если он бы хотел довериться врачу, то не вернулся бы с собрания командиров сюда, да и нет времени! Сейчас есть только он и она. Анна взяла шприц и наполнила лидокаином. Дрожащими, непослушными руками Анна сняла с него китель и закатала рукав рубашки. Осторожно ввела. Она впервые работала с этим препаратом и не знала, какая должна быть реакция у организма. Анна измерила пульс – сердечный ритм постепенно стабилизировался. Хорошо, одной проблемой меньше. Так. Аптечка. Не думая, что за жидкость в трёх пузырьках, Анна взяла все. Который?! Он должен выпить или нужно вколоть? Что это за яд и кто осмелился отравить командира дивизии? Его отравили на собрании? Только его или других тоже? Анна совершенно не разбиралась в ядах, но в них понимал дядюшка, в своё время прочитавший ей ни одну лекцию и кое-что ей всё-таки удалось запомнить, хвала небесам. Райхенбаха точно отравили не цианистым калием. Мышьяк? Нет, не те симптомы. Ртуть? Тоже нет. Ещё Анна помнила помимо симптомов классических ядов, что многие имеют накопительное свойство. Оставалось надеяться, что Райхенбаха не травили днями напролёт. Кто-то подошёл к убийству изобретательно. Что же делать? Он был жив и ему срочно требовалась помощь. Анна взяла первый пузырёк из толстого, темного стекла. На этикетке – название, конечно же, на немецком. Второй и третий пузырьки – то же самое. Проклятье! Отравление метиловым спиртом? Фосфорорганический яд? Может быть, вызвать дядю? Раз Нина приходит, то и он может! Но Анна замотала головой – беспокоить дух дяди ради эсэсовца, когда Петр Иванович жизнь отдал, сражаясь за страну, да это просто кощунство! Атропин используют при отравлении фосфорорганическими ядами, но опять же – не все симптомы. Если Райхенбах был бы в сознании, то смог бы помочь. Он ведь распознал яд, успел что-то принять, наверное, хотел снизить интоксикацию, но капсулы оказалось недостаточно. Его тело внезапно пронзила судорога, и ноги дёрнулись. Какой антидот? А как же кровохарканье? Не подходит под симптомы. Зарычав от злости и бессилия, Анна схватила первый попавшийся пузырёк, как в этот же момент другой упал и покатился к ней. На столе, свесив красивые ноги, сидела Нина. Ничего не спрашивая, Анна подняла противоядие, подсказанное подругой, откупорила пузырёк, наполнила шприц и ввела внутривенно. Главное, чтобы от ее махинаций Райхенбах не впал в кому или не умер. За окном послышались голоса. Она кинула испуганный взгляд на дверь. Впопыхах совсем забыла запереть. Кто угодно может войти! Быстро закрыв на замок дверь, Анна вернулась обратно. Неизвестно, как организм должен был отреагировать, но сердце, слава богу, не остановилось. Антидот начал действовать. Вот только Райхенбах не приходил в себя. Как скоро он вообще должен очнуться? Анна подняла глаза на стол, но Нина исчезла. Нельзя оставлять его здесь, нужно перенести в комнату и осмотреть, может быть, она что-то упускает. А ещё, нужно отмыть пол от крови и постирать окровавленную рубашку. Благо, комната находилась рядом, хотя Анне не привыкать – сколько раз она тащила на себе с передовой раненых солдат. Она уложила его на кровать и сняла рубашку. На теле никаких повреждений, кроме двух старых шрамов – длинный на боку и от пулевого ранения на плече. Один химический ожог на руке. Анна, протирая кожу в местах контакта с ядом, заметила сожженые кончики пальцев. Вот как попал яд в организм. Помня из рассказов дяди последовательность при оказании первой помощи, она начала промывать холодной водой ожоги. В конце требовалось сделать холодный компресс. Она привстала и коснулась лба – небольшой жар, но бреда нет. Уже хорошо. Анна положила второй компресс ему на лоб. Когда с первой помощью было покончено, Анна убрала аптечку, навела в комнате порядок, набрала в ведро воды и принялась мыть пол. Пришлось всю ночь провести, не смыкая глаз; каждые полчаса Анна меняла ему компресс. Утром с докладом придёт либо Рихтер, либо Леман или, чего доброго, сразу оба. Нужно скрыть недомогание и молиться, чтобы Райхенбах к утру пришёл в себя. Ежели этого не произойдёт, то она понятия не имеет, как быть дальше. Вот уж чего Анна не ожидала на войне, так того, что будет спасать немецкого генерала. Если бы в помощи нуждался Рихтер, то бровью бы не повела. Райхенбах... он другой, он спас ей жизнь и, драя пол, Анна думать не хотела о его возможной смерти. Вода потемнела, в снег не выльешь. Смахнув со лба капли пота, она налила в таз чистую воду и постирала рубашку. Повесила над печью. Затем слила воду в одно ведро. Она разберётся с этим днём. Анна вернулась в комнату. Почему он все ещё не пришёл в себя? Неужели повреждения необратимы? Анна сменила компресс, проверила руку. По крайней мере, не наблюдается бреда. Она расстегнула первые несколько пуговиц своей формы, взяла китель, нитку с иголкой и, недолго думая, села на другую часть постели и принялась зашивать подкладку. Только сейчас, в полной тишине Анна смогла окончательно осознать случившееся. Кто-то хочет его смерти. Рихтер? Не сдержавшись, она фыркнула. Нет, так банально. Зачем вообще кому-то понадобилось избавляться от командира дивизии подобным образом? Почему просто не отправить в отставку, если им недовольны? Может быть, произошедшее – дело рук Красной Армии? Кто-то подобрался настолько близко? Анна нахмурилась. Тогда почему не отравили Манштейна? Хотя откуда ей знать... возможно, на собрании всем подсыпали. Хорошо, если так. Райхенбах вздрогнул, дёрнулись руки. Анна склонилась над ним, проверила, не поднялась ли температура, и плотно накрыла одеялом. Оставалось ждать. Было сделано все от неё зависящее. В комнате стояла звенящая тишина. Навалилась усталость, и Анна помассировала виски. Она не сможет уснуть. До плена, во времена своих дежурств, сон никогда не приходил. Все силы были направлены на заботу о солдатах. Нина, например, умудрялась задремать хотя бы минут на пять, а у Анны не получалось: она переживала за каждого советского солдата, как за брата. Все они на войне стали братьями и сёстрами. Начало светать. К дому подъехала машина, и Анна выглянула в окно. Сбывались худшие опасения: к крыльцу шли оба – Рихтер и Леман. Можно ли им доверить тайну Райхенбаха? Учитывая, что Рихтер несколько дней назад пытался её убить, то не стоит раскрывать карты, значит, он не должен пройти в комнату. Они не должны узнать. Дрожащими пальцами Анна застегнула верхние пуговицы, пригладила волосы и бросила последний взгляд на Райхенбаха. Если бы он только почувствовал, как сильно она в нем сейчас нуждается! Рихтер и Леман поднялись по ступеням. Анна пошла открывать дверь с чувством, будто идёт на эшафот.