Следуя донесениям

– Перестаньте орать! – Мне больно! – Терпите! Вы солдат или нет? – Я женщина! – Что здесь происходит? – Анна Викторовна? – Иван Евгеньевич! – Отставить! – Товарищ Штольман! Глаза Коробейникова бегали от одного к другому. Анна Викторовна, растрепанная и раскрасневшаяся, сидела на кушетке, над ней нависала щупленькая медсестра и придерживала за плечи, в то время как врач пытался устранить повреждения. Появившийся Скрябин, а следом Штольман и Коробейников помешали молодому врачу завершить начатое: Скрябин бросился на помощь Мироновой, а полковник своим поставленным голосом вовсе остановил экзекуцию. Сам Коробейников так и застыл на пороге палатки, сжимая в кулак балдахин. – Вывих нужно вправлять, а не ломать ногу! – прогремел Скрябин, оказавшись рядом. – Сейчас же отойдите от неё. – У меня полно по горло других дел, а мне с ней возиться! Забирайте! – Вот и катитесь к черту, – зло сверкнул глазами Иван Евгеньевич, – и девицу свою прихватите. – Да как вы смеете! – ощетинился врач. Скрябин угрожающе выпрямился, сдвинул брови к переносице и сделал шаг. – Иван Евгеньевич, – начала Анна, но была прервана Штольманом. – Покиньте помещение. Коробейников! Проконтролируйте. Вы, товарищ Скрябин, делайте все необходимое. Только сейчас Анна заметила у входа лейтенанта, она не успела его поприветствовать, как тот отскочил в сторону, пропуская сердитого врача и испуганную медсестру. Балдахин дернулся, и они остались втроём. – Лягте, – сухо приказал Скрябин, и Анна повиновалась. Она легла, сложив руки на груди и дабы не отвлекать мужчин, и одновременно желая скрыть неловкость, переместила взгляд на потолок. Скрябин склонился над повреждённой ногой и начал производить осмотр, стараясь действовать аккуратно. Нога отекла, образовалась гематома. – Ну, что? – спросил Штольман, обойдя врача. – Выйдите, – бросил Скрябин через плечо. – Мне нужно осмотреть ее на наличие других травм. – Других травм не было, – поджал губы полковник. – Это вы так думаете, – выпрямившись, ответил Иван Евгеньевич. – В шоковом состоянии можно и не заметить, как тебя ранило. – Я бы заметил кровь на ее гимнастёрке. – Прошу вас дать мне провести полный осмотр, это не займёт много времени. – Она здесь давно. Ее уже осмотрели. – Вас осматривали, Анна Викторовна? – не оборачиваясь, уточнил Скрябин тоном, ясно дающим понять, какой ответ хочет получить. Анна смотрела на спину врача и гадала, зачем тот пытается спровадить Штольмана. Из них двоих она доверяла Скрябину, хоть полковник и открылся в лесу с неожиданной стороны, проявил себя, как великодушный человек, Анна помнила, что он мечтал расправиться с ней, а Иван Евгеньевич не сделал ничего, что бы вызвало подозрения. – Не успели. – Вот видите, – подхватил Скрябин, – в таком случае я попрошу вас оставить нас или вы желаете присутствовать при осмотре? От одной лишь мысли Анна похолодела и прикусила губу. Глянув исподлобья на полковника, стало ясно, он тоже не слишком-то рад предложению. Штольман подумал немного и, кивнув, нехотя покинул помещение. За весь разговор он не посмотрел на Анну ни разу, будто бы и не он часом ранее принёс ее на себе в часть. Произошедшее вообще им всячески игнорировалось – как только они добрались до своих, он сразу передал Анну на поруки солдатам, а сам направился доложить о случившемся командованию. Солдаты сопроводили Миронову в санчасть, а тут уже церемониться никто не стал – первый попавшийся доктор диагностировал вывих, решил вправить и, собственно, в этот момент их и застали Штольман и Скрябин. Анна была рада появлению обоих: первый не позволит покалечить, так как сам норовит преподать урок, а второй вырвет из неумелых рук доктора. Как только они остались вдвоём, Скрябин присел на кушетку и тихо спросил: – Признавайтесь, Анна Викторовна. – Он впился в неё внимательными чёрными глазами. – Как вы столкнулись нос к носу с немцами, и почему Штольман все еще жив? Анна обнаружила искорки в глазах напротив и успокоилась – переживания напрасны, все доктор шутки шутит. – Товарищ Штольман не рассказал? – Ответил примерно следующее: «Чем лясы точить, делом займитесь». – Очень похоже на него, – улыбнулась Миронова. – Это он вас привёл? – Меня нашёл Коробейников, полагаю, исполнял его приказ. Когда вы пропали, я думал, вы заблудились или во что-то влезли, но не думал, что и то и другое, да ещё со Штольманом! Как вас угораздило? – И не спрашивайте, – рассмеялась Анна. – Я пошла за грибами. – За грибами? – Да, за грибами. Все ходят, и я пошла, и каким-то чудом Штольман узнал и нагнал меня. Мы повздорили и заблудились, и вышли на немцев. – А потом? – нахмурился Скрябин. – Обещайте никому не рассказывать. – Да куда уж! Все только и говорят о вашей вылазке ... за грибами. – Неужели? Тогда почему вы спрашиваете? – Потому что столько слухов, Анна Викторовна. Послушать – так вы немецкого генерала взяли в плен. Уголки губ вдруг опустились вниз, а бровь дернулась при упоминании о «генерале», но мужчина списал подобную реакцию на пережитый стресс. – Глупости, – отмахнулась медсестра, быстро взяв себя в руки. – Так вы обещаете не рассказывать? – Обещаю. Потребуется дать клятву? – Вы невыносимы, Иван Евгеньевич. На самом деле, никакого генерала в плен мы не взяли, да и не встречали, непонятно как вышли на трех немцев, Штольман убил их, я повредила ногу. Вот и все. Скрябин приподнял бровь, сосредоточенно рассматривая девушку. Анна решила умолчать о том факте, что одного убила она, и приписала все заслуги полковнику. Она была бы рада, если о ней никто бы не вспомнил. – Вы ночь провели в лесу, – напомнил Скрябин и окинул взглядом ногу. – Не похоже, чтобы товарищ Штольман так уж сильно не переносил вас на дух. – Что вы имеете в виду? – Когда хочешь избавиться от человека – ты его убиваешь, все просто. Идти вы сами не могли. У него был отличный шанс убить вас, но ... вместо этого он... – Скрябин обвёл рукой палатку и пристально посмотрел на медсестру. Анна напряглась. Ей и самой было дико осознавать, что она сидит сейчас здесь благодаря Штольману, с другой стороны, он обязан ей жизнью. Дважды. Но кто об этом знает? – Будем считать, у него благородное сердце, – усмехнулась Анна. Скрябин улыбнулся и поднялся. – Давайте закончим с вашей ногой. Не переживайте, – заверил он, – я не использую варварские методы. Анна послушно сползла на подушку. – Разрыв связок, – пробормотал Скрябин, осмотрев ногу, и начал накладывать повязку. Его уверенные действия напомнили, как Райхенбах вправлял ей плечо из-за стычки с Шефером, как злился на неё, и именно после этого инцидента решил организовать Анне возвращение к своим. – Надеюсь, за месяц поправитесь. – Скрябин налил в чашку воды и дал обезболивающее. – Выпейте. – Целый месяц? – В лучшем случае. А теперь раздевайтесь. – Что? – Я не лгал Штольману – мне необходимо полностью осмотреть вас. С ужасом Анна подумала о бумагах, спрятанных под нательной рубашкой. Она так и не нашла лучшего способа сберечь их, как не носить всюду с собой. – Нет. Я хорошо себя чувствую. – Нет? – Нет. Со мной все в порядке, нога только беспокоит. – Ваша девичья стыдливость сейчас ни к чему, — вскипел Скрябин. — Обещаю не рассказывать об изъянах вашего тела, если таковые найдутся. – Нет. – Анна упрямо качнула головой. – Я вас уверяю, все хорошо. Врач сдвинул брови. – Не понимаю вашего упрямства, но связывать вас или звать подкрепление не стану. Дело ваше. Анна благодарно посмотрела. – Вас кормили? – Нет. Скрябин что-то пробормотал себе под нос, вышел и через несколько минут вернулся с тарелкой каши и куском хлеба. – Поешьте и ложитесь спать, Анна Викторовна. Вас не потревожат. – Спасибо, Иван Евгеньевич. Но ... кто будет вам ассистировать? – Вы сутки находились один на один со Штольманом, а думаете про операции. Отдыхайте. Он поставил рядом чашку с тёплой водой, обвёл взглядом девушку и кивнул напоследок. Анна быстро съела, заедая хлебом, остывшую кашу. Она сутки не ела, из-за стресса чувство голода притупилось, но когда Скрябин спросил про ужин, желудок громко заурчал. Сейчас Анна, сытая, в тепле, с перевязанной ногой, накрылась тонким одеялом и закрыла глаза, мгновенно погрузившись в сон. Но ей не суждено было поспать, где-то через полчаса в палатку проник Лассаль. – Анна Викторовна, – мужчина тряхнул за плечо. – Мисс. Мисс! Анна очнулась и вздрогнула. Увидев перед собой лицо Жана, она дернулась и врезалась затылком в стену. Лассаль зажал ей рот. Взгляд метнулся на руки, но в темноте различить оружие не представлялось возможным. – Пообещайте не кричать, – зашептал на английском Лассаль, и Анна посмотрела ему в глаза. Он как-то проник в палатку, навряд ли кого-то обезвредил, скорее, дожидался подходящего момента и как только тот представился, поспешил воплотить свой план. Она могла попробовать оказать сопротивление, попытаться закричать, но оба знали – с больной ногой ей не убежать. Документы под нательной рубашкой, скрытые бинтами, которыми девушка перевязала грудь. Навряд ли Лассаль догадался о них – это представлялось невероятным. Анна продолжала настороженно смотреть ему в глаза, чувствуя, как сильно рука сжимает ей челюсть. – Я не наврежу вам, – пообещал Жан. Единственным человеком после Райхенбаха, от которого не приходилось ждать удара в спину, был Скрябин, но он сейчас никак не мог здесь оказаться и помочь, а вот терпение Лассаля могло закончиться в любую минуту. Медленно Анна кивнула. Смерив ее цепким взглядом, Лассаль убрал руку от лица и присел рядом. Миронова быстро подтащила к подбородку одеяло, и Жан про себя усмехнулся, будто он был каким-то насильником и собирался посягнуть на ее честь, которую, как подозревал, давно отнял Райхенбах. – Я пришёл передать вам сообщение, – он говорил столь тихо, отчего Анне пришлось приблизиться и наклонить голову. – Сообщение от человека, которому вы дороги. Дрожь прошла по телу, сердце так сильно ударилось о рёбра... Ну, конечно! Он нашёл способ с ней связаться! Он не мог не найти, не мог хранить молчание столько месяцев. Анна схватила за руку Лассаля, вглядываясь в лицо, будто хотела увидеть в его глазах лицо Райхенбаха, получить ответы на все вопросы, услышать то, о чем боялась спросить. – Этот человек просил передать, что сделает все возможное... – Лассаль выдержал паузу. – Он помнит. Позабыв об осторожности, о которой так часто твердил Райхенбах, Анна поддалась сладкой надежде и с тревогой зашептала: – Когда он вышел на связь? Что с ним? Скажите мне, пожалуйста! – Пару дней назад. Не со мной. Пару дней назад. Он жив. Конечно, жив, одернула себя Анна. О том она каждодневно справлялась у Нины, но всё-таки узнать от живого человека куда приятнее, чем от духа. Он смог связаться с кем-то, но с кем? С Кромвелем? – Что он ещё сказал? Говорите, не молчите! И хоть разум кричал об опасности, о лжи, сочившейся из уст Лассаля, Анна поверила – поверила, как поверила бы любая женщина, ждущая вестей с войны о своём мужчине. Она легко обманулась и за то винить ее было жестоко. – Сказал, все скоро закончится. Просил вас быть осторожней. Осторожней. Слово пронзило, как если бы Анна попала под минометный снаряд. Райхенбах никогда бы не попросил передать ей «быть осторожней» – это означало бы показать свою уязвимость, а он не станет обнажать слабое место ради простого напутствия, тем более, перед человеком, утратившим доверие. В сложившейся ситуации он не обратился бы к Кромвелю, не после того, как отдал папку Брауна. Ложь. Все сказанное ложь. Лассаль догадывается о папке и попытался втереться в доверие, по-хорошему забрать документы. Если сейчас она себя выдаст, он вполне может расправиться с ней. Стараясь скрыть замешательство, а тревогу приписать из-за возникших новостей, Анна тихо ответила: – Вы и представить не можете, как я благодарна. Передайте, если сможете, я жду его и верю. – Она сглотнула. – Больше он ничего не передал? Жан сощурился. За время отсутствия Мироновой он перерыл ее вещи, тщательно осмотрел землянку и ничего не нашёл. Если у неё и нет документов, то она всё-таки обладает какими-то сведениями, а значит, нужно поймать ее на крючок. – Больше ничего, – медленно ответил. – Пока. Пока. Лассаль собирается давать ей ложную информацию, постепенно приручая. Анна взмолилась, чтобы война закончилась как можно скорее, и Райхенбах вернулся. – Спасибо. Вы дали мне надежду, – она улыбнулась, в глазах блестели слёзы, блестели и не проливались. – Всего доброго. Поправляйтесь. Когда Лассаль ушёл, слёзы покатились по щекам Анны. Она закусила губу, смахивая соленую влагу. Она едва не выдала себя с головой, дала себя обмануть и лишь одно брошенное слово навело на подозрения. Ни Лассалю, ни Кромвелю нельзя доверять. Знала и поверила. Как Анна хотела услышать о нем вести, поговорить о нем... Лассаль, лишенный милосердия, воспользовался слабостью и разыграл спектакль. Анна подняла голову, рассматривая палатку, гадая, что сейчас перед глазами Райхенбаха. Думает ли он о ней так же часто, как она? Вспоминает ли? Она упала на подушку, прикрывая ладонями лицо, и отвернулась к стене. Ей надо поспать. Завтра, чего доброго, ее могут начать допрашивать. Веки налились свинцом, Анна погрузилась в неспокойный сон. Во второй раз она проснулась посреди ночи, чувствуя на себе тяжёлый взгляд. Анна дала себе немного времени подумать прежде, чем открыть глаза, и удивилась, увидев напротив Штольмана. Полковник сидел, поджав ноги и сложив на груди руки. – Яков Платонович? Анна приподнялась на локтях и облокотилась о спинку кушетки. Он помолчал немного, сверля Миронову взглядом, затем переменил позу. – На рассвете я отправляюсь на задание. Мне поручено установить дислокацию немцев. Анна постаралась ничем не выдать своего удивления и замешательства. Зачем он говорит ей все это? Ради чего пришёл? Неужели случившееся в лесу изменило его отношение? – Вы поэтому пришли? Его лицо было плохо видно и оставалось только гадать, каким взглядом он смотрел, были ли вновь недовольно поджаты тонкие губы. – Как нога? Анна бросила взгляд на ногу и пожала плечами. По правде, нога – последнее, что ее сейчас волновало. – Болит. – Товарищ Скрябин позаботится о вас. На улице дежурит Ульяшин. Интересно, Ульяшин заступил на пост сейчас или Лассаль пробрался мимо него? Анна решила не уточнять, все равно рассказывать о произошедшем не имело смысла. – Вас не будут допрашивать. Брови взлетели вверх. Штольман увидел, как девушка наклонила вбок голову и явно задумалась. – Вот как. Почему? – Нет необходимости. Анна обдумывала его ответ и внезапный приход. Как долго полковник тут сидит? Зачем пришёл? Разве что убедиться, на месте ли она. Штольман поднялся, она не сводила с него напряжённого взгляда. Он постоял в гнетущем молчании несколько секунд, показавшихся им обоим долгими минутами, затем развернулся и бросил через плечо: – Прощайте. И тут Анну осенило. Слова слетели с языка: – Вас не убьют, товарищ Штольман. Тело его напряглось. Он замер, но не обернулся. Тяжелая, давящая тишина установилась в палатке. Оба молчали. Она сказала все, что хотела. Он чувствовал, как внутри закипала досада. Наконец, когда находиться стало невыносимо, он покинул палатку.