Следуя донесениям

Штольман не мог поверить своим глазам. Мало того, что этот негодяй выжил, так ещё назначил встречу и явился. Он здесь, он командует армией, базирующейся в Польше. Он так близко от них. Так близко от неё. Райхенбах прошёл к столу, непринужденно отодвинул стул и сел так, будто то была встреча старых приятелей, а не заклятых врагов. Он положил фуражку на стол и, смерив насмешливым взглядом Штольмана, сказал: — Вам идёт, но звания лейтенанта было бы с вас достаточно. Штольман готов был взорваться. Он скрипнул зубами, сдерживаясь из последних сил, благо, к ним подошла миловидная девушка принять заказ. Райхенбах, продолжая усмехаться, заказал виски. — Добрались без происшествий? — вальяжно откинувшись на спинку стула, поинтересовался немец. Штольман разжал губы и процедил: — Почему мы встретились здесь? Бригадефюрер обвёл взглядом помещение, слегка приподняв брови, словно вопрос удивил его, тогда как он находил здешнюю компанию подходящей. Принесли виски. — Вам что-то не нравится? — полюбопытствовал генерал и пригубил алкоголь. Пойло. Он поморщился и отставил стакан. — Многолюдно, — сделав небольшой глоток кофе, ответил Штольман. — Встречаться в церкви весьма банально, к тому же, местный священник без угрызений совести доложил бы о сомнительной встречи двух бравых товарищей. — Риск есть и сейчас. — Вы рискуете с того момента, как вступили на нашу территорию. Штольмана покоробило, с какой интонацией Райхенбах произнёс «на нашу». И вот его-то ждёт Анна?! Он решительно отказывался понимать эту женщину! Интересно, спросит ли этот самонадеянный эсэсовец о ней? — Тот офицер, вы доверяете ему? — Он хорошо себя зарекомендовал. — Представилась возможность? — Я ценю инициативных молодых людей. — Под стать вам. Поэтому мы сегодня встретились? Райхенбах сощурился. — Не думал, что пришлют вас. — А если бы знали, что-то изменилось? — Выбрал бы место поэкстравагантней. Штольман сделал ещё два глотка. В отличие от виски, кофе был недурён. — Утолите любопытство, почему вы? — Дело особой секретности. — Не каждый справится, вы правы... человек с ограниченными возможностями, без нужных навыков, как, допустим, рядовой полковник, не справится, — добавил Райхенбах, сверля взглядом; лицо Штольмана превратилось в камень, он весь подобрался, готовый отразить удар. — Так я и думал... — на краткий миг уголки губ тронула улыбка. — С такой фамилией там не задерживаются, если только нет покровителя. Штольман обвёл взглядом помещение, но никто не обращал на них внимания: за столиком в углу свирепо пьянствовали, за вторым — подходили к кондиции первого, за третьим солдаты были так увлечены снятыми проститутами, что их точно не заботило ничего вокруг. Райхенбах издал тихий смешок, вытащил из портсигара сигарету и щелкнул зажигалкой. Его порядком забавляла напряжённость «коллеги». Жаль, он не додумался организовать встречу в борделе. — Фамилия не определяет поступки человека. — Разумеется. Взять хотя бы меня, — усмехнулся Райхенбах. — Вы — особый случай. — Мы не такие уж и разные, оба работаем под прикрытием. — Сейчас вы сами за себя. Бригадефюрер поманил рукой девушку и заказал бренди. Он не терял надежды провести беседу за хорошей выпивкой. — Раз уж нас свела нелегкая, а по долгу службы, к сожалению, мы не можем продолжить с того места, на котором остановились в последнюю встречу, ответьте на один вопрос. — Райхенбах затянулся и выпустил дым, он почувствует, если Штольман солжет или захочет солгать. — Вы служите там же? — Какое это имеет отношение к делу? Да. Раз Штольмана не перебросили в другую армию, значит, Анна тоже в 5-й гвардейской. Совсем рядом, какие-то жалкие десятки километров, складывающиеся в сотню, и которые ни он, ни она не смогут преодолеть. — Долго добираться. — Райхенбах бросил мимолетный взгляд на девушку, принесшую стакан бренди. — Стало быть, вы незаменимый человек. — К чему это фарс? Вы понимаете, почему именно я здесь. Немец поднёс к губам стакан, прежде, чем сделать глоток, ответил: — Хотел убедиться. Он задаёт наводящие вопросы, чтобы хоть что-то узнать о ней, сообразил полковник и сжал губы. Спрашивать напрямую эсэсовец ни за что не станет, не опустится до унизительных вопросов, добровольно обнажая уязвлённое место, но и Штольман не собирался упрощать ему задачу. Он ещё раз пристально оглядел генерала: за прошедшие месяцы Райхенбах мало изменился, все такой же напыщенный и самодовольный мерзавец. Как она могла обратить внимание на такого? Подобно свече, Анна на протяжении последних месяцев тихо горела и плавно тлела. Ее взгляд потух, даже когда она улыбалась, глаз не касался радостный блеск. Единственный, кто мог ещё разжечь в ней интерес к предмету разговора, был Скрябин. Штольман недовольно допил кофе и со звоном поставил чашку, даже сейчас, когда требуется максимальная собранность, его мысли вращались вокруг Мироновой, присутствие Райхенбаха только подтверждало их крепкую, невидимую связь. Он закусил лимоном, поморщился от кислоты, что отрезвила разум. — Теперь, — заговорил Штольман, — когда мы обменялись любезностями, перейдём к делу. Времени у нас мало. Райхенбах вытащил из нагрудного кармана тонкую папку и бросил на стол. — Не советую, — выпуская сигаретный дым, сказал бригадефюрер, когда полковник решил открыть ее. Сначала Штольман нахмурился, бросил подозрительный взгляд и обратил внимание на руки эсесовца — они были в перчатках. Кто станет летом носить перчатки, пусть и из тонкой кожи? Он перевёл взгляд на коричневую папку, соблазн открыть и прочесть содержимое боролся с подозрениями. Райхенбах вполне мог обработать страницы ядом, уж он-то знает толк в мучительной смерти. — Вот так? Я должен поверить, взять и уехать? — Да. Люди нашего круга всегда подчиняются приказам. — Что внутри? Бригадефюрер затушил сигарету. — Прочтёте в машине. Вам ведь известно, кому нужно передать бумаги? — А если вы устроили ловушку? — Вас бы схватили ещё при въезде в город, — Райхенбах опустошил стакан и поднялся. — Идёмте. Штольман убрал папку и последовал за ним. На улице было душно и тихо. На другой стороне находилась его машина. — Бумаги не должны попасть не в те руки, — вполголоса проговорил Райхенбах. — Я сильно рискую, доверившись вам. — Вы доверились, потому что ваше положение незавидно. Вы, как дикий зверь, загнанный в угол. — А гончая, полагаю, вы? — усмехнулся генерал. — Тогда у меня ещё есть шанс. — Вам не удастся избежать наказания за преступления, в которых вы уже повинны и которые совершите. Эсесовец поморщился. — Очень высокопарно, не находите? Штольман приблизился. — Думаете, эксперименты над людьми сойдут вам с рук? На секунду Райхенбах замер, удивлённый обвинением, он даже решил, что докучливой ищейке все рассказала Анна, но быстро отмёл мысль. Знай Штольман о лаборатории наверняка, то разговор бы складывался иначе. — О чем вы? — Не притворяйтесь. — Я вас плохо понимаю. — Вы... Штольман осекся и замолчал, их разговор был прерван звуком шагов. Несколько офицеров шли прямо в их сторону. Райхенбах заложил руки за спину и принял самую непринужденную позу. Полковник застыл и ждал, когда к ним подойдут эсесовцы. Он огляделся, поблизости никого больше не оказалось. — Герр генерал! — приложив руку к козырьку фуражки, воскликнули они как по команде. — Герр штандартенфюрер! — Все ли спокойно в городе? — задал вопрос Райхенбах. — Так точно! — Могут быть различного рода диверсии. Будьте начеку, докладывайте обо всем руководству. Пока бригадефюрер давал наставления патрулю, Штольман всматривался в лица. Было удивительно находиться с немцами так рядом и не держать на мушке, молодые люди переговаривались с генералом и не чувствовали в полковнике угрозы. — Бумаги пропитаны ядом? — спросил Штольман, когда патруль исчез из поля зрения. Райхенбах обернулся и смерил взглядом. — В целях безопасности. Полковник шагнул к нему. — Не хотите рассказать об опытах? — Я на допросе? — Вы дадите чистосердечное только под пытками? — Вам придётся набраться терпения, — улыбнулся Райхенбах, затем убрал одну руку за спину. Свет фар ударил по ним, Штольман сощурился с непривычки и увидел, как из-за угла выехала машина. По всей видимости, водитель все это время ждал условного знака. Автомобиль медленно подъехал, за рулём сидел Нойманн. — Я не прощаюсь, — изогнул губы в улыбке Райхенбах. — Как и я, — ответил полковник. — Смею надеяться, — сказал немец, глядя прямо в глаза, будто хотел прочесть мысли, — вы не пострадаете, выезжая из города, так как у вас есть ещё одно задание, более важное. — Более важное для вас? Райхенбах улыбнулся, давая понять, что слова излишни, задержал на нем взгляд и сел в машину. Неприятное чувство заскребло на душе, словно Штольман ходил кругами вокруг чего-то важного, но в упор не замечал. Он вернулся в машину, включил фонарик и надел перчатки, достал папку. По дороге во Львов ему не приходила в голову мысль, какой именно материал передаст информатор, но понимал, что информация должна быть очень ценной. Когда он прочёл бумаги, исписанные витиеватым почерком на безупречном русском, то не поверил своим глазам. Зачем Райхенбах передаёт столь секретную информацию и какую запросил за неё цену? Возможно, цена — это Анна? Не зря она так уверена в нем. Штольман смял листы, едва не порвав их, втянул воздух и тяжело выдохнул. Впереди его ждала долгая дорога, он очень надеялся, что сможет пересечь границу, как они условились с Варфоломеевым. За три дня в армии могло произойти бог весть что, например, Анна могла что-нибудь учудить. Он не верил, что вернётся в тихую гавань, ему так и виделась разрушенная санчасть, ведущий допрос Уваков, связанная Миронова, Скрябин с синяком под глазом. Когда он приехал в армию, то не успел ступить и шага, как на него налетел Уваков. — Что у вас тут творится, товарищ Штольман! — О чем это вы? Это я должен вас спросить, что здесь происходит. — Убийство. Произошло убийство! Новость оглушила его, краска отлила от лица. Страшное предчувствие сдавило горло. — Где? Ведите! Как давно? — Недавно, тела ещё тёплые. Тела? Быть может, обычная драка между солдатами, а Анна сейчас спит в землянке? Ноги сами вели к ней, в какой-то момент он обогнал Увакова и даже не задумывался, почему тот беспрекословно следует за ним, словно Штольман движется в правильном направлении, словно там произошло непоправимое, словно... издалека он увидел тело Евграшина, ускорился, сменяя быстрый шаг на бег, взгляд нашёл второе тело — Коробейников. Вокруг образовалась толпа из солдат десяти-пятнадцати. — Всем разойтись! — крикнул Штольман. — Кто ещё? — обернулся он к Жиляеву, не находя в себе сил зайти в ее землянку. — Только эти. Девчонка пропала. Нигде нет. Он на секунду прикрыл глаза, успокаивая нервы. Сжал кулаки, дабы удержаться на краю пропасти. — Что у вас здесь происходит, товарищ Штольман! — свирепствовал Уваков. — Я требую объяснений! Крики Увакова подействовали, как ледяной душ. — Объяснения подождут, — прорычал полковник. — Вы все обыскали? — Никто ее не видел. — Англичанина тоже нет, — добавил с гадкой ухмылкой Уваков. — На этот раз вам с рук не сойдёт. — Товарищ Ульяшин! — скомандовал Штольман. — Соберите отряд. Быстро. Обыщите здесь все. Товарищ Поляков, соберите людей. Они пойдут со мной. — Куда вы направляетесь? — поспешил за ним Уваков. — Они не могли далеко уйти, — доставая из кобуры пистолет, ответил полковник. — Лассаль умён, он не станет прятать Миронову среди солдат, он поведёт ее в лес. — С чего вы взяли, что он ее прячет? Она может быть с ним в сговоре, она сбежала с ним. — Интуиция. Больше они не обмолвились и словом. На границе с лесом к ним присоединился отряд солдат. Штольман дал указания, часть людей двинулась с Уваковым, другая ушла с Жиляевым, третья досталась ему. В лесу царила тишина, пока в него не вошли люди, хоть они и старались передвигаться бесшумно, всё-таки то там, то здесь раздавался хруст веток, а уж не заметить свет от фонарей было невозможно. Пока Штольман оглядывался и обдумывал, куда пойти, до его слуха долетел отдаленный выстрел. — Всем тихо! — приказал он. Наступила звенящая тишина. Поляков смотрел на него подозрительно странно и только сейчас Штольман сообразил почему — на нем все ещё была форма СС, в суматохе он совсем забыл не то, что переодеться, а хотя бы накинуть что-то поверх немецкого плаща. — Смотри в оба! — рявкнул полковник, и солдат сконфуженно отвернулся. Раздалась череда выстрелов. Значит, не показалось. Штольман побежал со всех ног, он не воспользовался фонариком, чтобы не спугнуть Лассаля. За короткое время полковник оторвался от своих, и теперь к нему подбирался густой мрак, наползавший из глубин леса. — Незачем упорствовать, — убеждал Лассаль. Жан снова ударил ее, пронзительный крик сорвался с побелевших губ. Анна перекатилась на бок. — Как ты надоела. Я столько месяцев бездельно таскался за тобой! Он замахнулся. Анна лежала и не шевелилась, готовая к любой участи, как над головой раздался выстрел. Сначала она решила, что курок спустил Лассаль, но по какой-то причине промазал, как прогремел второй, а потом Жан неожиданно бросился бежать, почти сразу же мимо Анны мелькнула темная фигура, чей плащ зловеще развивался на бегу. Вдали послышался выстрел. У неё все плыло перед глазами, кровь стучала в ушах; не с первой попытки, но Анна поднялась — горизонт поплыл, она упала на колени. До неё докатилось эхо выстрелов. Схватившись за корягу, она медленно поднялась, чувствуя, как боль разливается по телу. Анна огляделась, но ничего не увидела — куда бежать? Кто стрелял? Она сделала шаг и пошатнулась, голова закружилась. Плохо соображая, в какую сторону двигаться, она снова осмотрелась и увидела вдали желтые огни. Только она собралась пойти, как позади услышала чьи-то тяжелые шаги. Она обернулась, но не вскрикнула. Навстречу, запыхавшись, из самой тьмы торопливо шёл Штольман. В руке он держал пистолет. Анна глазам своим не поверила, нет, точно при падении она сильно ударилась головой. Штольман был в форме штандартенфюрера, сверху накинут плащ, расстегнувшийся во время бега. — Что на вас надето? — Что, нравится? — желчно бросил он, поравнявшись с ней. Если его и удивил вопрос, то не подал виду. — Я пропустила маскарад? Вас поэтому не было три дня? Штольман тяжело дышал, правая бровь рассечена, губа кровоточила. Сейчас ему как никогда хотелось тишины. Полковник поморщился, помассировал предплечье. — Вы убили его? Он кивнул. — Как вы? Не ранены? — Чувствую себя лучше, чем Лассаль. Помнится, вы хотели его допросить. — А вы обещали не делать ничего, не посоветовавшись со мной, — отрезал Штольман и зашагал к части, ему предстоял неприятный разговор с Уваковым. — А Лассаль? — поспешила Анна за ним. — Мы так и оставим его? — Ему уже некуда торопиться. — Но что мы скажем? — Мы, Анна Викторовна? — Вы. Я. Неважно. Нас ведь допросят. — Разумеется. Убиты два солдата. Вас подозревают в побеге. — Он остановился и развернулся. — Вы вообще можете хоть день прожить без приключений? — Я предупреждала вас. Его взгляд зацепился за разбитую губу, затем пробежался по всему телу, отметив неестественную позу — Анна, согнувшись, опиралась на дерево. Ей тоже изрядно досталось, но продолжала спорить. За ее спиной маячили приближающиеся желтые огни, один из которых принадлежал фонарику Увакова. — Товарищ Штольман! — вскричал он. Анна вздрогнула и обернулась. — Вы поймали ее! — В том не было нужды, Илья Петрович. Товарищ Миронова не сбегала. — В этом предстоит разобраться, — заметил Уваков. Он остановился и отдышался. — Лассаль обезврежен? — Мёртв. Уваков выпрямился. — Вы убили его? — Он мог сбежать. — Стрелять по ногам вас не учили? — В темноте боялся не разглядеть. — Вы! — гневно воскликнул Уваков, Штольман дерзко вздернул подбородок. — Как вы смеете. Это подсудное дело. Я требую письменный отчёт. — Я не подчиняюсь вам. — Верно, но мне приказано доложить о вашей работе здесь, — чеканя слова, ответил Уваков. Воздух между ними накалялся, того и гляди, случится второе убийство. Хорошо, если умрет Уваков, но, скорее всего, то будет лишь временное облегчение, а потом последует новый допрос и чего хуже лагерь. Как ни крути, они со Штольманом в одной лодке, пусть Анна и умеет грести, но вдвоём всё-таки сподручней, поэтому она решила действовать: сделала то, что хорошо умеет каждая женщина — дала волю эмоциям. Ей не пришлось притворяться, после пережитого стресса давно сдерживаемые слёзы без труда полились по щекам. Мужчины удивленно воззрились на неё и застыли. Уваков нахмурился, тем самым будто говоря, что такой рёве-корове не место среди них. Штольман, вскинув рассеченную бровь, приоткрыл рот. — Вы ра-а-нены... — запинаясь, глотая слёзы, сказала Анна, — Як-к-ов Платонович, — шмыгнула носом. И он, и Уваков синхронно посмотрели на порезанную руку, по пальцам которой стекала на землю кровь. От адреналина, бежавшего по венам, Штольман даже не заметил, в какой момент Лассаль ранил его ножом; только сейчас вместе с осознанием пришла боль. Он машинально сжал пальцы. — Вам нужна-а помощь. — Какая ещё помощь! Обычный порез, — продолжал буйствовать Уваков. — Он истечёт кровью, — не сдавалась Анна. — Возможно заражение. Вы будете за это ответственны, Илья Петрович. — Анна Викторовна права. Отчёт подождёт. Заберите пока тело. Штольман зашагал к санчасти. Рука его не сильно беспокоила, кому и нужна была медицинская помощь, то Мироновой. Они вышли из леса, на мгновение Анна заколебалась, обдумывая, какой дорогой пойти — мимо ее землянки было бы быстрее. — Антон Андреевич...— тихо произнесла она дрогнувшим голосом, — он?... — Да, — на выдохе ответил Штольман. Анна склонила голову и повернула влево, они пошли длинным путём. В операционной было пусто. — Разденьтесь и садитесь. — Вовсе необязательно. — Раны нужно обработать. Анна прошла к умывальнику. — На допросе скажете, что он вас похитил, — начал полковник. Он снял с себя плащ, мундир и остался в одной рубашке. — Ничего не знаете, ничего не слышали, сошлётесь на его вражду с Райхенбахом. — Не поверят. — Остальное предоставьте мне. — У вас не очень хорошие отношения с Уваковым. Анна принесла инструменты и села рядом. — Иногда так бывает. — Снимите рубашку. Левой рукой Штольман расстегнул пуговицы, Анна помогла освободиться от одежды. Глазам предстала неглубокая рана, но самостоятельно она не затянется. Взгляд скользнул выше — на плече след от пулевого ранения, как напоминание об их первой встрече. Штольман почувствовал ее взгляд, поднял голову и проследил за ним. Он сразу понял, что привлекло внимание Анны. Их двоих связывало нечто большее, чем спасение раненого офицера, пусть полковник не признавался в том даже себе. До сегодняшнего дня. Пока не встретил Райхенбаха, самовлюблённого, напыщенного подонка, прибравшего к рукам такую необыкновенную женщину. Пока не понял, что она едва не погибла, не увидел, как Лассаль мучил ее, избивая, хрупкую и беззащитную. — Я благодарен вам. Слова, сказанные полушепотом, прозвучали громким признанием. Щеки Анны покрылись нежным румянцем, она опустила голову и погрузилась в работу. Полковник ловил взглядом, как быстро и умело Анна накладывала швы. Тень падала на лицо, и от того оно казалось ещё более уставшим и тонким. Он не скажет ей. Не скажет, как близко находится тот, о ком все ее мысли, не расскажет о сегодняшней встрече, на которую пришёл именно он, предоставив важные сведения о немецкой армии. Штольман не подарит ей надежду. Когда-нибудь она отчается и перестанет надеяться и ждать.