The constellation

      11 июля 1998       — Малфой потребовал более безопасного места для Гринграсс, если мы и дальше хотим получать от него сведения о Пожирателях, — говорит Ремус, входя в столовую на площади Гриммо, в которой в данный момент находились лишь Гермиона с Гарри.        Она поджимает губы и прищуривается, отчетливо понимая, что слово «потребовал» было явным преуменьшением. Он не считал должным общаться с ними вежливо, если ему было что-то нужно, то его просьбы были скорее похожи на указания, уверенные и не требующие отлагательств. Её поражало, как в таком шатком положении можно вообще себя так вести.       — И что ты ответил? — спрашивает Гарри.        Люпин прожигает взглядом сидящую на стуле Грейнджер:       — У нас нет убежища, в котором можно было бы поселить ее одну, чтобы сохранить секретность, да и оставить с ней одного из наших тоже проблематично. Мы не можем так рисковать, однако… — он делает вдох, — В Мунго есть тайные комнаты, и…       — Только не говори, что ты дал Малфою возможность думать, что Гермиона будет прислуживать его подружке, — перебивает Поттер.       — Она сможет следить за ними. Вряд ли Астория будет доверять Гермионе, но так у нас будет шанс узнать что-то новое о них, в особенности о Нарциссе.       Кингсли был настроен решительно в плане Нарциссы Малфой, потому что Астория не являлась стопроцентной гарантией послушания Драко. Гермиона вообще не могла поверить в их везение, потому что, насколько ей известно, она не была его девушкой, невестой или еще кем-то. Если Пэнси с ним спала в Хогвартсе и яростно обозначала свою территорию, то Асторию вообще никто не замечал. Что-то было еще в этих отношениях.       — Мне не нравится роль шпиона, но между ними точно есть секрет. И я бы хотела его узнать.       — Ты шутишь? — Гарри развернулся всем телом к ней.       — Никто не узнает о местонахождении Астории, если мы будем единственными посвященными в это.       — У тебя и так нет времени свободного из-за целительства, а тут еще нянькаться с Гринграсс!       Гермиона виновата посмотрела в глаза друга, где начинало блестеть понимание. Чтобы придушить чувство вины, Грейнджер погрузилась в медицину, или правильнее сказать стала медсестрой в Мунго, которых так не хватало на всех пациентов. Её друзья даже не предлагали ей идти на подготовки Автората с ними, отчётливо понимая, что там она им не помощница. Гермиона слаба, как физически, так и морально. Её обширные знания в заклинаниях не дают ей форы перед врагами, а ступор, в который она может впасть посреди битвы, пугает Грейнджер. В битве за Хогвартс с ней всегда были Рон и Гарри, без них ее бы заавадили в первые пять минут; она признает это. Но теперь они вряд ли будут с ней каждое мгновение, а значит идти нужно в том случае, если полностью уверен в своей силе. Девушка была не готова быть обузой, в случае ее ранения на поле боя, ей не нужно, чтобы друзья переживали за нее и думали о том, как бы её спасти, а не о цели миссии.       Оставалась работа в Министерстве. Бумажки, которые всегда привлекали заучку, теперь казались страхом Господним, а муторная и однообразная жизнь офисного планктона — адом. Замкнутым кругом, постоянной возможностью для паники. Поэтому Мунго стало единственным местом, где она могла забыться, а её знания оказались полезными.       Еще одна причина, о которой она старалась не думать, это отмазка не появляться в доме Уизли, где жители этого нового дома, старательно избегали встречи с ней наедине, но не переставали посылать ей жалостливые взгляды. Иногда Джинни или Гарри пытались как-то начать разговор о её состоянии, но Гермиона сразу же находила повод увильнуть от вопроса, поэтому вскоре тк оставили свою затею. Рон, к ее успокоению, молчал в такие моменты. Она понимала, что так больше продолжаться не может, но она не хотела тратить свои силы и время на ссоры, а парень был не из тех, кто начинает развивать тему первым. В итоге они болтались где-то посреди океана, не добравшись до суши и не наслаждаясь морским путешествием.       Они даже не смотрели друг на друга, когда появлялись в одной комнате. Честно говоря, ей хотелось уже прямо сказать ему о расставании. Без каких-либо дополнительных фраз, извинений и оправданий. Она устала быть постоянной отшельницей, но никто из родных людей не мог или не хотел поставить себя на её место, хотя бы допустить мысль о том, что ее чувства имеют место быть.       Её это бесило.       Именно поэтому она сегодня решилась сказать Гарри, что хочет жить где-то одна, дабы никого не напрягать своим вечным отсутствием и не будить по ночам после возвращения из больницы. Вопрос о последствиях после Круцио оставался открытым, однако Гермиона считает, что средство скоро будет найдено. Она думала снимать комнатку рядом с Мунго, но Гарри даже слышть ничего не хотел о небезопасном месте. Он долго упирался, уверяя, что никому она не мешает, но ее было сложно отговорить, заметив панику в глазах.       А сейчас Люпин еще говорит, что она возможно вообще перестанет спать по ночам, совмещая две работы.       — Гермиона? — Ремус привлекает внимание задумавшейся девушки.       — Надеюсь, я не пожалею.       13 июля       Она прокляла себя за веру в лучшее сразу же, как только вошла через секретную дверь с различными замками крови, и на нее уставились две пары глаз. Астория молчаливо сидела на кровати, облокотившись спиной к изголовью, скорее с интересом наблюдая за ней, а Малфой стоял рядом, скрестив руки на груди. Он презрительно фыркнул:       — До последнего думал, что ты не настолько глупая.       — Уйди, Драко, — шепчет Астория, нахмурившись, и Гермиона не знает, чему больше удивляться: его фразе или защитой от девушки.       Малфой закатывает глаза и, проходя к выходу, толкает Грейнджер плечом, ухмыляясь.       — Теперь ты отвечаешь за нее передо мной, — бормочет он ей в спину, по которой бегут мурашки, и хлопает дверью.       15 июля       — Пожалуйста, Астория, пожалуйста, перестань кричать, — яростно шепчет Гермиона, пытаясь привести в чувство девушку.       Если бы она не спустилась к ней, просто проведать на всякий случай, то неизвестно, что было бы с Гринграсс к утру. Вернее, что сделал бы Кингсли с Грейнджер, которая не уследила за «мотиватором» Малфоя.       Это было похоже на галлюцинирующую паническую атаку, перерастающую в непрерывный поток истерики. Она дрожала на кровати, била ногами и царапала ногтями себя почти до крови. Если бы не было на комнате заглушки, к ней бы сбежали все целители, но с другой стороны, ее бы услышала Грейнджер, которая продолжает пытаться успокоить её, сдерживая руки и прижимая к своей груди.       — Если ты не прекратишь, мне придется оглушить тебя.       Астория никак не реагирует на это, и Гермиона в мгновение ока вытаскивает свою палочку и применяет заклинание.       20 июля       Следующие несколько дней она ночует на матрасе в комнате Гринграсс, переживая за нее. Сейчас глубокая ночь и она лежит с открытыми глазами, так как не может заснуть после работы в больничном крыле. Днем было нападение на маггловский район, и люди так сильно пострадали, что ничего не оставалось делать, как забрать самые сложные случаи в Мунго. Для всех это был очередной теракт, но объяснить последствия после темных проклятий сложнее, чем просто вылечить пострадавших от них.       Гермиона вдохнула полной грудью, стараясь забыть запах крови, крики боли и красно-серую ауру, витавшую в больнице. Это было похоже на то, как смерть ходит вместе с целителями и выбирает себе жертву. Грейнджер буквально чувствовала несколько раз, спасая очередного ребенка, как позади раздавался страшный шепот о том, что ей не удасться остановить кровотечение, или несколько жизненно-важных органов уже отключились, не давая даже надежды на положительный исход.       Ей хочется плакать от бессилия: в такой трудный момент она нуждается в родном человеке, который сможет обнять её или сказать правильные слова.       Но о ней будто забыли, её друзья видимо думают, что с ней всё в порядке, раз она не бьется в истериках и открыто не просит о помощи. Или же совсем не думают, ведь у них есть свои проблемы. И она не станет требовать от них того, чего сама не в силах дать.       — Когда Дафна не могла заснуть, то пила теплое молоко с медом, — хриплый шепот разрезает тишину комнаты.       Гермиона удивленно смотрит в сторону кровати Астории, но из-за темноты не видит даже очертаний девушки. Она никогда не говорила ничего личного. Лишь контрольные фразы на действия Гермионы, иногда последняя даже не слышала слова «Привет».       — Тебе принести молоко?..       — Нет, — перебивает Гринграсс, — я никогда не любила его. Подумала, что тебе не повредит.       — Сегодня просто был трудный день.       В памяти сразу всплывает картина того, как маленькая девочка со светлыми волосами и зелеными глазами, заплаканными и испуганными, обмякает на руках Гермионы. Темное проклятие поглотило её внутренности, сжигая их мучительно медленно.       — Они и не бывали легкими. Ты так громко думаешь, что я не могу заснуть, — неожиданная смена настроения настораживает Гермиону.       Как вообще можно громко думать?       — Я знаю это, потому что у Дафны тоже взрывается мозг от мыслей, а меня это постоянно раздражает.       Гермиона чувствует укол боли.       — Взрывался… — её голос дрожит.       — Мне очень жаль, Астория.       И на этом их разговор подходит к концу.       23 июля       Ему разрешают участвовать в миссиях, как и Гарри с Роном, и Гермиона гадает, связано ли это с тем, что он хорош в бою, или его замечания об отвратительных планах Аврората нападений на Пожирателей всё-таки дали свои плоды. А может Люпин хочет отделить его от Астории, с которой тот проводит свое свободное время днем, когда Гермионы нет с ней рядом. Если он будет задействован в операциях, то разговоры с Гринграсс сведутся к минимуму, это скорее психологический трюк, способный заставить Малфоя всё больше нуждаться в хороших отношениях с Орденом.       24 июля       Она сталкивается с ним, когда идет из больничного крыла по направлению к каминам, задумавшись над тем, что ей предстоит целую ночь провести одной на Гриммо, ведь раньше она либо вырубалась от усталости где-то на лавочке, либо спала в комнате с Асторией.       — Грейнджер, смотри куда прёшь, — раздраженно тянет Малфой, отскакивая от неё словно от огня.       Ей начинает казаться, что в те моменты, когда Драко находится рядом, он превращается из мрачного и собранного аристократа в грубого, мерзкого и жестокого…       — Сам смотри! Что, неймется увидеть свою Асторию?       Он поднимает брови, и это реакция удивляет её, как и то, что она вообще решила что-то ему сказать. Обычно Гермиона игнорировала его присутствие, не удостаивая своим вниманием, просто потому, что она не хочет быть вновь оскорбленной.       — Тебе пора обращаться к лекарям, Грейнджер, с твоими мозгами явно что-то не так.       Она поджимает губы и уходит от него, оставляя победу за ним.       25 июля       Ночью она просыпается от шороха где-то в коридоре, сразу представляя, как к ней врываются Пожиратели, среди который обязательно есть Беллатриса, смех которой отдается эхом по комнатам. Она в холодном поту сжимает палочку под подушкой и с ужасом смотрит на закрытую дверь спальни. От неизвестности ей становится еще хуже, она буквально чувствует, как задыхается от предстоящей борьбы, её проигрыша и дальнейших пыток.       Её уже трясет, она не знает, что делать, потому что позвать на помощь она вряд ли успеет.       Что-то ударяется о стену где-то далеко в доме, а потом она слышит кряхтение.       Если бы это были Пожиратели, они бы уже ворвались к ней.       После нескольких попыток она всё-таки встает с кровати и тихо пробирается к двери, открывая и выглядывая в коридор. Страх сковывает её тело, однако она там никого не видит.       — Гоменум Ревелио*, — шепчет Гермиона, и тишина звенит в ушах.       Ей не мог причудится шум.       Она спускается на первый этаж, проходит мимо кухни и столовой, заходит в гостиную, останавливаясь около большого дивана и рояля.       — Грязнокровка! ГРЯЗНОКРОВКА В ДОМЕ ДОСТОПОЧТЕННЫХ БЛЭКОВ! ТВАРЬ! Убирайся! Кикимер выгонит мерзкую грязнокровку! ГРЯЗНОКРОВКА!       Она вскрикивает и поворачивается к выходу, где стоит Эльф, орущий и указывающий на нее своим дряблым пальцем. Гермиона в ужасе, её сердце стучит как бешеное, но больше всего её удивляет, что он… здесь.       — Как ты тут оказался?       — Не разговаривай со мной! Кикимер служит Блэкам! Ненавидит грязнокровок!       — Ты не сделаешь мне ничего плохого, — и хоть ее голос дрожит, она уверенно говорит это.       — Девчонка не смеет указывать Кикимеру!       — Гарри твой хозяин. Он убьет тебя, если ты что-нибудь сделаешь.       Он замолкает, но продолжает ходить вокруг нее словно хищник.       — Грязнокровка… — шипит эльф.       — Не называй меня так! — Грейнджер взрывается. Она никогда не относилась к нему плохо. Всегда защищала его перед Гарри, а этот противный эльф так и просит, чтобы его наказали. — Уходи, Кикимер, иначе я расскажу всё Гарри.       — Девчонка не посмеет… не сможет… она слишком слабая…       Она применяет к нему заклинание дома, позволяющее ей выгнать любое существо, и ей не стыдно, когда невидимые силы начинают тащить кричащего проклятия Кикимера, и медленно выдыхает, видя, как он исчезает.       26 июля       Гермиона приходит к Астории, как делает уже почти две недели, принося с собой альбом для рисования и карандаши, которые успела купить вчера в маггловском магазине. Сейчас раннее утро, и девушка еще спит, свернувшись калачиком. Наконец у нее наладился сон, и теперь ей не нужны успокаивающие зелья, которые употреблять в беременность вообще не положено. Но кошмары, в которых Астория переживала снова и снова смерть сестры и свое изнасилование, выматывали ее, и она боялась засыпать.       Грейнджер открывает дверь, проходя в помещение, и застаёт, как Малфой, сидя на краю кровати возле Астории, массирует той руки. Кисти, потом до локтя, плеча, как будто разрабатывая мышцы. Девушка рвано дышит, ей неприятно, но руку не отдергивает.       — Что ты делаешь?       Он поворачивает в ее сторону голову, не прекращая массировать, и Гермиона готова поклясться, что из его спины выскочили иглы при её виде. Он в мгновение меняется в лице: тени скрывают его глаза, поддёрнутые вечным раздражением.       — Ты вообще целитель или кто? Почему я должен делать твою работу?       Он теперь является членом Ордена, и это только малая часть урагана, свалившегося на голову Гермионы. Не нужно упоминать, как она пыталась заставить всех понять, что скорое принятие его в их ряды, не слишком логичное решение. Но Гарри лишь сказал, что он действительно хорош, и что не нужно в штыки воспринимать любое телодвижение Малфоя, потому что он сам ему еще не доверяет.       Теперь когда она смотрит на него, до нее доходит, почему она не хочет уподобляться его оскорблениям и вообще что-либо ему говорить. Он убийца, он пытал людей, он был тем, кто желал расправиться с магглорожденными. А если еще брать в расчет то, что Астория Гринграсс была на ее попечительстве, — Малфой являлся реальной угрозой ее жизни. Ей одновременно тошно и страшно находится с ним в одной комнате, дышать общим воздухом, вглядываться в его стальные глаза и видеть решимость. Но этот образ мрачного и жестокого человека не вяжется с успокаивающими массирующими движениями, которые он дарит Астории.       Это сильно путает мысли Гермионы.       — Я убью её за её тупизм, и пусть кто-нибудь только попробует меня в чем-то обвинить — бормочет Малфой, обращаясь к Астории, затем резко встает и выходит из комнаты.       31 июля       У Гарри Поттера День Рождения, и Гермиона напряжена, смотря на обстановку за праздничным столом. Они находятся в шатре, таком же, какой ставили на свадьбу Билла и Флер, что уже достаточный повод для воспоминаний, связанных с паданием Министерства и бесконечным поиском крестражей, тяжелой борьбой, душевными разочарованиями от ухода Рона, одинокими вечерами и…       — За Гарри Поттера! — кричит Тонкс, и все подхватывают её тост, чокаясь бокалами, улыбаясь и веселясь.       Гермиона сидит рядом с Джинни, по левую руку которой восседает именинник в торце стола. Рон — напротив сестры, далее Джордж, Билл с Флер, миссис и мистер Уизли, Люпин, сидящий напротив Гарри, Тонкс, Тедди, расположившийся на руках мамы, Перси, Невилл и Полумна, задумчиво глядящая на свою тарелку с салатом.       За столом поднимается шум от переговоров, в которых Грейнджер не участвует. Её голова как будто наполнен вакуумом, и она не различает слова. В висках опять болит, как и последний месяц, а зелья уже не помогают. В любом случае девушка больше не может себе позволить красть брать из больницы болеутоляющее, ведь раненым оно нужнее — это раз, второе — она не хочет работать под его действием, потому что после него ее всегда клонит в сон.       Ничего не оставалось, как поглотить эту боль естественным путем.       — Как твои дела, Гермиона? — спрашивает миссис Уизли, и за столом повисает тишина.       О нет.       — Довольно неплохо, спасибо, — выдавливает из себя Грейнджер, не смотря женщине в глаза.       — Наверное, тяжело работать в Мунго? Там сейчас столько раненых…       — Разве ты не знаешь, мама, что она проводит свое время с отродьями Пожирателей? — громко перебивает свою мать Рон, испытующе глядя на Гермиону, наверное впервые за прошедший месяц.       Он ждет, что она начнет возмущаться и отрицать всё, чтобы ей стало неловко. Чтобы эгоистка Гермиона поняла, что потеряла, отказавшись от него. И это сильно ранит: осознание, что он хочет ей причинить боль.       Неожиданно в шатер трансгрессирует Кикимер, кряхтя и что-то хрипло крича, тем самым привлекая всеобщее внимание:       — Гарри Поттер! Сэр, мистер Малфой… он тут! Этот мальчишка совсем не имеет уважения… — но быстро вошедший разъярённый Малфой перебивает его, даже не взглянув, останавливаясь за спиной Люпина.       — Грейнджер! — зовет он, и Гермиона выныривает из своих мыслей, переводя взгляд на него.       — Что ты здесь делаешь? — Поттер встает, сразу испуганно смотря на парня, в надежде найти ответы в его внешнем виде.       — Единственный раз, когда я рад Малфою, — шепчет Невилл, и Гермиона как никогда согласна с этим утверждением.       — Ты нужна в Мунго, — не обращая внимания на поток вопросов и ругательств, говорит Драко, а когда видит, что Гермиона продолжает сидеть на стуле, кричит, — Быстрее!       Она тут же подскакивает, обводя взглядом сидящих за столом, а потом срывается с места.       — Все остальные немедленно в Министерство. Миссия прошла просто отвратительно, и я не понимаю, как до этого вам всем так везло.       Его злость и раздражение сочатся из всего тела, и теперь Гермиона замечает, что темная одежда чем-то пропитана. Она подходит ближе к нему, чтобы выйти на улицу, и чувствует запах, исходящий от него: металлический. Она морщится, ведь после работы в Мунго, кровь всегда въедалась в её халаты, которые нельзя было ничем очистить. Приходилось сбрасывать их в корзину для сжигания, как делали и остальные целители.       Когда она уже готова аппарировать, то слышит, как сзади раздаются хлопки с всеобщим шумом от разговоров: Малфою задают вопросы, а он лишь кричит, что ответы они услышат по прибытии в Министерство. Ей всё еще непривычно видеть его рядом с Орденом по одну сторону. Она бросает последний взгляд на шатер, в котором они должны были провести этот вечер без происшествий, и водоворот воздуха переносит её в больницу, кишащую искалеченными волшебниками, большинство из которых не переживут сегодняшнюю ночь.