Черная ветка

      — Слушай сюда, — я с силой взял слабого на вид старика за ворот пальто и встряхнул над кожаным сиденьем. — Я не знаю, какую вы там игру затеяли: гипноз, наркотики, или ещё какая-нибудь дрянь. Но мне, как видите, уже совсем не смешно.       — Лучше отпусти меня, парень, у меня трость, — продемонстрировал тот у меня перед лицом. Я правой рукой схватился за трость, выдернул её у старика из рук и отбросил на середину движущегося вагона.       — Ну вот, — печально сказал тот, его лицо сразу погрустнело. — Теперь до тебя дошло наконец, что ты здесь не просто так. Ты умер, алло!       Мои глаза в бешенстве ерзали по дряблому лицу старика. Я последний раз его вздернул и, бросив на сиденье, заходил из одной стороны вагона в другую, попутно запнув трость куда-нибудь подальше.       «Гадство!», мелькало у меня в голове. «Как так вышло?», не унимался я. «И почему именно я?».       Старик будто читал мои мысли.       — Я ни на что не намекаю, но на планете более семи с половиной миллиардов человек. Трое каждую секунду умирают, пятеро рождаются. Твоя проблема не столь велика, сколь ты ломаешь комедию.       — Лучше тебе сейчас молчать.       — А то что?       — А то за себя я не отвечаю.       — Трудно нести за себя какую-либо ответственность, если ты уже мертв, не так ли?       — Неужели, а я-то думал, кто теперь виноват, и что делать?!       — Вечные вопросы.       — У тебя плохо получается в пост-иронию, — я только отмахнулся от его слов и подошел к зеркалу, со всей силой ударив по нему кулаком.       Больно. Второй удар и третий. Зеркало растрескалось, оставляя на месте удара кровавые капельки и маленькие ошметки кожи с костяшек. Когда поток ярости немного угас, я сел на пол и прислонился спиной к двери.       — А что, мертвые тоже чувствуют боль? — обратился я к старику, не глядя на него.       — Нет не чувствуют, не потеют и волосы с ногтями у них не отрастают.       — Однако по моим пальцам теперь кровушка течет. Вы не находите это странным?       — А то, что ты в принципе сейчас тут сидишь и разговариваешь со мной, ты странным не находишь? — Я ему не отвечал. — Пойми, в мире существует множество вещей, которые пускай лучше так и останутся необъясненными.       «СТАНЦИЯ —ГНЕВ»       — Погуляешь? — предложил старик.       — Ещё бы нет, придурок, — прошипел я и вышел из вагона. — И да, можешь меня обратно не ждать, я не вернусь в вагон.       Импульсивные решения, значение которым старик не придавал.       То, что я увидел перед собой, признаться честно, повергло меня сначала в нешуточный ступор. На станции людей меньше, чем на «Отрицании». Однако, если те выглядели смешно и даже нелепо, то от этих веяло каким-то негативом и неприязнью по отношению друг к другу.       Кто-то курил, чтобы тщетно успокоиться, кто-то пытался затопить свою ненависть и негодование алкоголем, а вот совсем неподалёку двое молодых людей сцепились в драке, ведь им было легче винить в своих проблемах кого-то другого, чем себя самого.       Я решил обойти тех двух, ведь это не моя проблема, если они там что-то не поделили, а составлять им компанию в мордобое мне не очень то и хотелось. Пусть дерутся. Я выбрал глазами боле-менее адекватного мужика, который оперся на прибывший поезд и курил.       — Можно закурить? — попросил я. По его виду видно, что он готов меня послать далеко за тридевять земель, но солидарность курильщика перевесила. Он протянул мне пачку, из которой я аккуратно вытащил папиросу.       — И у вас всегда тут так весело? — поинтересовался я.       — Угу.       — Атмосфера, знаешь, как гадюшник какой-то.       —Ну, а чего ты хочешь? Тут каждый живет по правилам «хомохомини люпус этс», — мужчина затянулся, затем через нос выпустил дым. — Я уверен ты понимаешь, что не совсем будешь рад новости, что ты вдруг крякнул, не так ли? Тем не менее, факт остается фактом.       — А на кого вы все злитесь?       — А разве это так важно? На себя, на ближнего, на обстоятельства, звёзды не так сошлись. Нас тут буквально распирает от чувства несправедливости. У нас была жизнь, возможность прожить её ярко, чтобы даже не жалко было отойти от дел и, обняв костлявую за талию, пойти в неизвестность. Но тут, — мужчина поморщился, — метастазы дали опухоль. Это могло произойти с кем угодно, но произошло со мной. А главное, за что? Ты поезжай дальше, парень, по тебе видно, что ты из тех, готов мириться.       — В смысле, мириться?       — Я слышал, что в этом метро пять станций, это, стало быть, вторая. Дальше едут те, кто готов меняться и менять свое отношение к происходящему.       — А что, если я не хочу?       — Разве тебе не интересно, что будет дальше?       — У тебя сигарета уже давно затлела.       — Что? — а ведь и правда, я затянулся всего один раз, шкала моего невроза слишком низка для этой станции и стало возникать ощущение, что я тут явно лишний.       — Ладно, я тогда пойду — сказал. — Спасибо тебе.       — Катись отсюда с глаз долой, сигарету ещё на тебя потратил зазря.       Как только я зашел в вагон и захотел пойти к старику, в последний миг краем глаза заметил, как точно в мою сторону, прямо в стекло летит огнетушитель. Удар. Множество осколков стекла и боль от огнетушителя, который прилетел мне прямо в плечо. Что самое удивительное, в меня-то толком попадать не хотели, просто тот, в кого целились, отпрыгнул в сторону.       «ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ»       Я падаю на сидение больше в шоке, чем от причиненного урона.