Черная ветка

      — Ну допустим, я умер, допустим, — все-таки что-то я сказал старику, когда уже в третий раз, сидя напротив него, проигрывал ему в гляделки. — А что дальше? Ведь это метро не бесконечное… наверное.       Поезд тем временем нас уносил все дальше к следующей станции.        — Блажен тот, кто верует, — приподняв палец, провозгласил тот.       — Всего пять станций. Так, по крайней мере, мне сказали на «Гневе».       — Говоря серьезно, они кое в чем даже правы. Но для них путь закончился на второй станции. Почем мне знать, что для тебя конечной не станет третья?       — Скорей бы уже миновать эти чертовы три станции.       — И что будет, если всё это закончится? Что ты собираешься делать дальше?       — Вот это уже разговор. Значит, я выберусь отсюда? — старик только пожал плечами. — Ну, для начала я уволюсь с этой чертовой работы. Куплю себе два велика, — обычный и зимний — чтобы этим грёбанным метро не пользоваться. Метро для того и существует, чтобы перетащить свою бренную тушку из точки А в точку Б, а так и для здоровья польза. Переведусь на другой факультет, где хоть как-то смогу себя по-настоящему реализовать. Так, что ещё? Брошу курить. Запишусь в зал. Перестану игнорировать одну девушку.       —Девушку?       — Ну да, есть у меня подруга на курсе. Так вышло, что с ней мало кто общается ровно, так же, как и со мной, на этом мы, собсна, и сошлись. Мы даже ходили несколько раз в кафешку напротив универа. Обсуждали сериалы, книжки и очередной вышедший тайтл аниме и думали: «Господи, какое же это убожество, не то, что раньше», — я было на секунды погрузился с головой в воспоминания, которые приятным трепетом нахлынули на меня, но потом сразу вернулась грусть. — Правда, всё это не выходило за рамки поцелуя в щечку. Я, конечно, понимаю, что ждать первого шага от девушек дело гиблое, поэтому захотел взять всё в свои руки. Захотел, но почему-то так и не взял. Как будто мне чего-то не хватало, того самого триггера или как там это можно более романтично назвать? По ней было видно, что она и не против, если я во всем ей признаюсь. Но я в любой ситуации искал оправдания: «Ой да не сейчас, всему свое время, нужно только чуть-чуть подождать». Ну что, вот и подождал. Жизнь давала мне возможностей валом и все я прощелкал еб… клювом.       Я посмотрел на лицо старика в надежде выискать хоть каплю понимания. Он мне сказал.       — Ты трость-то мне подашь? — мне, кажется, даже при таком шуме в вагоне можно было слышать, как скрипят мои зубы.       —Знаешь что, дядь? — поезд притормаживает.       «СТАНЦИЯ —ТОРГ».       — Отдам я тебе только тогда, когда выберусь отсюда. Как тебе такой компромисс?       — Но ведь тогда ты подать её не сможешь.       — Именно, — мои губы тронула ядовитая улыбка, я шагнул на станцию.       На ней станции всяк по-приятнее находиться, нежели на той, с которой я отбыл ранее. Всё идеально вычищено и вылизано. А посреди платформы даже смастерили столик наподобие того, за которым решают важные вопросы, как в программе «Что? Где? Когда?». Мне стало любопытно — и я подошел к столу, за котором сидели троё мужчин и две женщины.       — …Я тебе еще раз объясняю, что ни рая, ни ада не существует. Есть предсмертная галлюцинация, которую наш мозг сгенерировал в момент смерти.       — Если это галлюцинация, почему каждый из нас, некогда умерший, видит то же, что и все здесь? — первая женщина окинула руками столпившихся людей вокруг. — Доказано же, что одинаковые галлюцинации видеть нереально, а феномен групповой галлюцинации высосан из пальца и толком не доказан.       — Верно, — поддержал её второй мужчина. — Не кажется ли вам, что это такое, своего рода, чистилище. И самоубийством здесь ничего не решить. На прошлой вон станции люди повторно убивали друг друга, и что? Они заново перерождались всё в том же поезде и опять начинали с «Отрицания».       — Может, ты и выход знаешь?       — Я считаю так, мы должны совершить что-то из ряда вон выходящее, чтобы покинуть это место, — говорил второй.       — И что именно? — перебил третий. — Ты, небось, уже составил целый списочек, что ты когда-либо не успел сделать в этой жизни, и еще один список, что ты обещаешь сделать в случае помилования.       — Да, сделал, а кто из нас не держит в голове подобную мысль?       — На нашей станции новенький, — спокойно сказала вторая женщина. На меня сразу устремились десятки глаз, как мыслителей, так и слушателей. — Ну присаживайся, раз приехал, может, какую здравую идею подкинешь, а то нам начинает казаться, что мы ходим вокруг да около и ничего в итоге не делаем.        — Здрасьте, — скромно поприветствовал я всех, слегка съежившись от такого количества излишнего внимания к моей персоне.       — Здоровей видали, — хихикнул третий. — ну рассказывай нам, как ты докатился до станции такой?       — Без пересадок, — сострил я, — а если серьезно, я вообще не понимаю толком, что тут происходит. Понял я только, что я умер, так, по крайней мере, сказал тот старый хрыч в поезде.       — Вот именно, — перебил меня первый. Судя по всему, на этой станции не принято выслушивать чье-то мнение детально. Эти люди не хотели слушать друг друга, они лишь ждали собственной очереди, чтобы начать говорить, а порой и вовсе не ждали. — Не факт, что мы умерли. Я не знаю, вдруг мы сейчас находимся в состоянии клинической смерти, и нам всё это мерещится? А значит, нужно цепляться хоть за самый ничтожный шанс выбраться отсюда.       — Да, ты прав, это место нас так просто не отпустит, но за все время, что мы тут сидим, я так и не услышала хотя бы одной годной мысли, — говорила первая.       — А ты что хочешь? Чтобы мы всей станцией так просто взяли и ломанулись на ближайшем поезде туда, где царит уныние и полный упадок морального духа?       — Минуточку, — захотел я встрять, но, кажется, моё мнение тут не в почёте.       — Господа, господа, а так же дамы! Как насчёт пойти на попятную? — заголосила вторая.       — Что, опять в «Гнев»? Ты серьезно, я, как только там побывал, захотел снять пальто и тут же сжечь его, настолько там мерзко.       Чудной народ на «Торге», вперед они не хотят, назад тоже. Все время ищут ту самую золотую середину, а остаются в итоге ни с чем. Вот и сидят они, хотят что-то сделать, но почему-то никто ничего не делает. Правильно, трындеть не мешки ворочать. От этих мыслей стало как-то слишком грустно.       — Парень, что-то ты совсем раскис, — заметила вторая.       — Еще бы, — апатично сказал я, встал изо стола и направился в сторону поезда.       Тут мне делать явно нечего, а «умники и умницы» сзади опять стали выдвигать очередную теорию, уже напрочь забыв обо мне. Сейчас у меня было такое настроение, что мне не хотелось никого видеть, даже старика, именно поэтому я и сел в другой вагон.       — ОСТОРОЖНО, ДВЕРИ ЗАКРЫВАЮТСЯ, — удивительно, но название следующей станции диктор не произносит. Я зашел на середину моего вагона и лег прямо на пол, потупив взгляд на горящие лампочки на потолке.       «Депрессия — кродеться», — подумал я.