panic

Помните, как все было в моем сне? Отлично. Теперь забудьте это. Потому что вышло совершенно по-другому. Репетиция. Ломит тело. Улыбаюсь, потому что надо. Хочу домой. Хочу домой. Хочу домой. Все идет нормально. Прогон проката проходит удачно. Вздох облегчения срывается с моих губ. Показательные. Ломит тело. Кто-то пошутил. Смеюсь. Действительно смешно. Улыбаюсь. Впервые за несколько дней – по-настоящему. Становится лучше. Становится хуже, когда понимаю, что его нет. Он не пришел. Сергей Викторович сказал, что «по личным обстоятельствам». Извинился за него. Сказала, что это не так важно. Соврала. Будь честной хотя бы с собой, Загитова. Мой номер. Не чувствую огня. Но ошибок не делаю. Прокат проходит, по словам Этери Георгиевны, «сносно». Киваю, потому что полностью согласна. Вспоминаю, что при встрече сегодня днем она тактично промолчала о вчерашнем. Мысленно благодарю ее снова. А дальше – банкет, отель, усталость, сборы чемодана и сон.

***

Важные старты всегда отнимают много сил. Чемпионат Европы был одним из таких вот стартов. Победа Фернандеса, провальные произвольные программы двух наших парней, Самарин на пьедестале, золото Самодуровой. И мое серебро. Мы везли домой победы и поражения. И мы везли домой три серебра. Но я знала, что только мою медаль будут осуждать сегодня, завтра и еще неизвестно сколько дней. Чемпионка, которая не смогла защитить свой титул. Золото сборной, которое не смогло собраться. Заслуживала ли я стать той, кого отправят на Чемпионат Мира? Наверняка, большинство так уже не считает. А я? Не знаю. Но чувствую отчаянное желание наконец-то победить. Победить себя на льду. Ощутить вес золотой медали на шее. На какой-то короткий, безумно-невероятный миг мне даже подумалось, что если я выиграю, то все вдруг станет на свои места. Мне станет лучше. Чувства, которые раздирают изнутри, растворятся, будто их и не было никогда. Подумалось. Но только на один короткий, безумно-невероятный миг. Говорят, лучший способ понять, чувствуешь ли ты что-то к человеку – представить, что его нет. Нигде. Что ты живешь в мире, где нет его, просыпаешься, зная, что его не увидишь. И тебе должно быть все равно. Ведь его же нет. Прикрываю глаза, образ такого близкого сердцу человека медленно исчезает. Сердце невольно сжимается. Представлять это так странно. Мир без него такой неестественно-неправильный. Должно быть, это что-то значит? Возвращаться домой было приятно. Нам было весело. Мы много шутили. Вместе. Наша команда. И было так по-особенному тепло, потому что мы все – родные. Невольно вспомнился тот удивительный путь, который мы прошли рука об руку. А сколько всего еще впереди… Москва встретила своим холодом. И мне невольно подумалось, что внутри у меня точно так же. Когда последний раз я чувствовал, что мне тепло? Вероятно, очень давно. Дни встречают своей серостью. Постель – холодом. В мыслях всплыл ее образ в моей постели. Она. На простынях. Рядом со мной. Такая нереально прекрасная. Мотнул головой из стороны в сторону. Образ растворился. Нельзя. Прекрати думать о ней, Глейхенгауз. На миг отвлекся. В аэропорту шумно. Слишком. Люди суетятся, люди встречаются, люди прощаются. И я ощущаю, как уже знакомое и такое привычное чувство растекается внутри меня. Одиночество. Оно повсюду. Я вижу его в каждом человеке. Наверное, исключительно из-за того, что я сам – ходячее одиночество. Ведь мир – всегда наше отражение. А может, каждый из нас действительно одинок. Потому что у каждого есть история, которая скрыта от всех, даже самых близких глаз. Какова моя история? Я не умею любить. Рядом со мной близкие люди. И я ими дорожу. Но я не могу сказать, что люблю их. Рядом со мной была девушка, которую я считал самой милой и интересной из всех, кого я встречал. Мне было хорошо с ней. Но она так отчаянно хотела получить то, чего я не мог ей дать, то, чего хочет каждый – любовь. И она ушла. А я даже не почувствовал боли. Любовь. Любовь. Любовь. Как много разговоров о ней. Как много песен и стихов. Все вокруг – о любви. А мне хочется вывернуться наизнанку, жить в своем мирке, где ее не существует. Так легче. Так проще. Так понятней. Говорят, что любить не может только тот, кто любовь потерял. Но мое сердце никогда не было разбито. Может, потому я до сих пор разбиваю сердца других. Я не знаю цену любящему тебя сердцу. Горькая усмешка слетает с губ. А ее сердце холодное. И тоска в глазах от того, что она потеряла что-то важное, практически ощутимая. Я с ней забываю о том, что во мне что-то неправильное. И к ней так необъяснимо тянет. Может, оттого и тянет, что мы оба поломанные. Когда последний раз я чувствовал, что мне тепло? Наверное, в тот вечер, когда увидел ее улыбку, обращенную только ко мне.

***

Выходных дали не очень много – один. И еще один, который я, вопреки наставлениям Этери Георгиевны, решила провести на катке. Чувство, что я делаю недостаточно, неприятно давило весь день, проведенный дома. Утро. Встала. Умылась. Оделась. Быстро поела. Пошла в «Хрустальный». Разминка. Лед. Раскатываюсь. Падаю. Встаю. Прыгаю. Падаю. Больно. Еще раз прыгаю. Недостаточно хорошо. Надо лучше. Надо работать. Надо работать. Надо работать. Я делаю слишком мало. Я не смогу победить. Дальше – зал. За ним – тренажерка. Вечер. И снова лед. Снова падаю. Снова больно. Уже сильнее. Закрываю глаза. Пытаюсь подняться. Получается. Но как-то коряво. Этери Георгиевна просит подъехать к ней. Еду. Боже, не смотрите на меня так. - На сегодня с тебя хватит, - четко и строго. Понимаю, что не смогу противоречить. Слабо киваю головой и покидаю пределы льда. Дверь шкафчика с шумом захлопывается. Начинает казаться, что она сейчас отвалится. Болевые ощущения в боку дают о себе знать. Шипение непроизвольно вырывается наружу. Желание садануть кулаком по этой гребаной дверце практически овладевает мной. Сдерживаюсь. Яростно вздыхаю. Дышать становится тяжелее. Знакомое чувство, растущее во мне, вызывает ужас. Сердце леденеет. Мысли путаются. Все вокруг сливается в непонятную картину, в которой я ничего не могу рассмотреть. Паника накрывает меня. Помогите. Мне страшно. Нащупываю руками стену. Хочу выйти отсюда. Мне необходимо выйти. В этот раз я не хочу быть одна. Что-то на полу. Спотыкаюсь. Удерживаю равновесие, но ударяюсь о стену. Задевает бок. Отрывистый крик рвется наружу. Я позволяю. Больно. В перерывах между рваными вдохами успеваю подумать, что я тряпка. Руки чувствуют дверь. Отлично. Вваливаюсь в коридор. Прохладно, свет приглушенный. То, что нужно. Глаза болят, но различить предметы вокруг становится легче. Ноги несут в сторону выхода. Пожалуйста, только бы стало легче. Прихожу в себя. Начинаю нормально дышать. Начинаю различать все вокруг себя. Легкие сумерки. Закат. Небо – палитра плавно перетекающих друг в друга цветов. Завораживает. Луна появляется на небе, заявляя о том, что ночь вступает в свои права. На улице ветер. Легкий. Едва уловимый. Касается лица и тут же исчезает. Вытягиваю лицо вперед. Хочу чувствовать его сильнее. По правде говоря, сейчас бы я хотела, чтобы ветер бил в лицо. Ощутимо. Втягиваю в легкие воздух. Морозно. Холод приятно ложится на мой воспаленный мозг, успокаивая. В голове чище. Становится легко. Легче. Холод. Он придает сил. Помогает почувствовать себя свободной. Расставляет всё по полочкам. Наверное, поэтому я так люблю лед. Понимаю, что меня все еще трясет. В теле слабость. Страх. Почему мне страшно? Лед. Загитова, думай о льде. Думай о чем угодно, только не о том, что произошло. Думай о том, что тебе нравится. Отвлекись. Пожалуйста. - Все хорошо? Голос за спиной. Знакомый. Мягкий. Ложится на плечи, успокаивая. Закрываю глаза. Не хочу, чтобы он был здесь сейчас. Я хочу остаться одна. - Нет, - голосом, хриплым от безумного дыхания. Делаю еще один вдох. Ледяной. Обжигает легкие. Но мне все равно. Радуюсь, что снова дышу. Момент тишины. Я смотрю вдаль. Небо стало темнее. Лунный свет падает на крыльцо. Прикрываю глаза. Вспоминаю о льде. Я всегда любила холод. Только не в людях.