panic

Выбегаю на улицу. День встречает приятной прохладой, солнцем и легким запахом, кажется, костра. Вдыхаю. И меня настигает чувство небывалого восторга. Возможно, потому что день сегодня слишком прекрасный. Возможно, потому что в паре метров от меня с широкой улыбкой на лице стоит он. Успеваю отметить, что улыбка у него очень красивая. И заразительная. Потому что я начинаю улыбаться. Неосознанно. Даниил Маркович встречает теплыми объятиями. И словами приветствия, что не имеет никакого значения. Потому что сейчас я в его крепких руках. И я закрываю глаза, не думая ни о чем. Кто-нибудь, продлите этот момент. Пожалуйста. - Ну что, Алинка, готова к приключениям? Коварно улыбается, потирая руки. - Боюсь представить, что меня ждет. Он смеется. - Идем со мной, - приобнимает за плечи. – Для начала мы просто пообедаем. Ладно? - Ладно. А дальше – разговоры о какой-то ерунде и показанная им маленькая уютная кафешка. И на душе так светло.

***

- Нет, - качаю головой из стороны в сторону. – Нет, нет и нет. Даниил Маркович, вы сошли с ума! Слушайте, я начинаю жалеть, что согласилась пойти с вами. - Это всего лишь безобидный аттракцион. - Всего лишь?! – кажется, слишком громко. И эту фразу он встречает усмешкой. Вот же наглец. – Да это же машина-убийца! - Алина, ты четверные учишь. А это куда страшнее. - Не убедили, - снова качаю головой. – Вообще нисколечко. Сложил руки на груди. Смотрит пристально. В глубоких карих глазах пляшут черти. Мне так нравятся его глаза. - Может, лучше на колесо обозрения, а? Руки в жесте мольбы. Бросаю все свои силы на то, чтобы «щенячьи глазки» вышли максимально жалобными. Даниил Маркович закатывает глаза. Смеется. Так звонко. Так заразительно Мне нравится его смех. - Ладно, - вздох. Притворно-тяжелый. – Идем на колесо обозрения, трусишка.

***

Что вы знаете о Тессе Вертью и Скотте Мойре? Я – исключительно то, что не встречал танцевальной пары лучше. Моя квартира. Алина рядом. И их «Moulin Rouge», от которой сложно оторвать глаз. Чувственно. Страстно. Красиво. Они не катают программу, они проживают ее. И эта атмосфера затягивает. - Даниил Маркович, - как будто боится разрушить момент, - вы когда-нибудь любили? Вопрос застает меня врасплох. Зачем она спросила? - Не знаю, - пожимаю плечами. – Наверное, любил. Вру. Вру. Вру. Лжец. Но девочке не обязательно знать о том, что сидит внутри. - Простите за вопрос, - неловко опускает взгляд на руки. - Все нормально. Замечаю, что говорю шепотом, как и она. - Они такие невероятно красивые. - Согласен. Танец подходит к концу. И то, что происходит дальше, выглядит еще более чувственно. Более страстно. И очень красиво. Дикие эмоции. Мне всегда нравилось наблюдать за спортсменами в момент после того, как музыка прекращается. В момент, когда они, отдав себя программе, понимают, что у них получилось. Почему? Наверное, потому что эти моменты – самые настоящие. И каждая реакция неповторима. Кто-то плачет. Кто-то смеется. Обнимает тренера. Обнимает партнера. Сидит с лицом, полным шока. Или кричит, не имея других вариантов выражения своих эмоций. А эмоций много всегда. Осознание того, что золото твое – бесценно. И весь этот момент бесценен. Потому что он с тобой до конца жизни. Скотт Мойр – дикарь. Рычит. Вскакивает. Пугает своего тренера. Поднимает Тессу. Сжимает в своих руках. И делит все то, что внутри – с ней. Я сквозь экран телевизора буквально ощущаю то, что между ними. Настолько этот момент эмоционально сильный. - Между ними точно что-то есть! Я вижу это! - Они близки. И очень дороги друг другу. Такое случается, когда люди проходят большой путь вместе, рука об руку. - А без большого пройденного пути не бывают? Моя квартира. Алина рядом. И поставленная на повтор «Moulin Rouge», от которой сложно оторвать глаз. Только я почему-то отрываю. Алина. Свет от экрана падает на нее в темноте зала. И я снова вглядываюсь в ее лицо. В блики в ее глазах. - Даниил Маркович, мы, кажется, слишком на льде помешаны, если даже выходной день проводим на катке. - Но на другом же. Главное – разнообразие. Она как-то неуклюже катится рядом, цепляясь за рукав моей куртки. И я смеюсь, потому что это выглядит довольно забавно. И так совершенно не похоже на нее. Воспоминание вызывает улыбку. И я вспоминаю ее, еще такую маленькую и неокрепшую, но уже полную сил. Как впервые увидел ее в группе Тутберидзе. Как впервые поехал с ней на соревнования. Поставил ей программу. Стал тем, кому она доверила свою боль. Увидел ее слезы. И как впервые с ней рассмеялся. Да, даже это помню. Это было после какой-то глупой шутки, которую она сказала невпопад от волнения. Но мне это так понравилось. За все время нашей совместной работы мы прошли многое. Вместе. И было не всегда легко. Но мы стали ближе. И я дорожу тем, что у нас есть. Сейчас я вижу, как она выросла. На моих глазах стала мудрее, умнее. И превратилась из маленькой неуклюжей девочки в девушку. Прекрасную девушку. И я так горжусь нашей маленькой Алиной. - Эй, это нечестно! Она любит вас больше, - она корчит обиженную гримасу и отворачивается от нас с Масару. А мы, провинившиеся, идем к ней. И я вижу, что она на самом деле улыбается. И это снова меня смешит. - Маленькая обманщица. Ее улыбка… Было приятно видеть ее такой расслабленной. Вдох. Было так тяжело видеть ее напряженной весь этот сезон. Еще тяжелее – не знать ни одной причины такой перемены в ней. Мы переживали. Все. Я, Этери, Сергей. Даже ребята порой замечали, что ей как-то по-особенному тяжело. И так хотели, чтобы все наладилось. Наверное, именно по этой причине Этери позволила мне взять еще один выходной, чтобы провести его с Алиной. Она всегда отмечала, что мы очень близки. Что если кто и сможет помочь, то, наверное, это буду я И мне так хотелось в это верить. Я хочу видеть тебя с улыбкой на твоем ангельском лице всегда, Загитова. Возвращаюсь к воспоминанию. И что-то теплое волной накатывает на меня. Теплое? Да, наверняка. И на один маленький сумасшедший миг мне показалось, что если бы мне предложили всегда проводить время вот так вот – с ней и с Масару, то я бы, наверное, согласился. И я бы так не хотел даже скучать по той, которая все замораживает. Закрываю глаза. Втягиваю воздух в легкие. И под веками почему то всплывает восхищенное лицо Алинки, разглядывающее город с высоты колеса обозрения. Хотел бы я уметь восхищаться так же. Снова смотрю на нее. Вспоминаю ее такое неправильное лицо, в которое смотрел в тот вечер на катке, когда держал ее, хрустальную, в своих руках. Хрустальную из «Хрустального». Усмехнулся. Понравилось, как звучит. Понял, что она преобразилась за последние три дня. И так приятно стало на душе. Потому что нет тоски и усталости. Или, по крайней мере, их стало меньше. Весомо. Замечаю каждую маленькую деталь ее лица. То, как она ловит каждое движение Мойра и Вертью. Слегка улыбается. Забавно морщит нос. Ее привычка. Покусывает губу. И ее глаза такие же восхищенные, как в тот момент, на колесе обозрения. Она такая необыкновенно красивая. Вспоминаю, что она задала вопрос. Понимаю, что откровенно пялился. Глейх, да что с тобой не так? - Не бывают, Алина. Она вздрагивает от моих слов. Видимо, я слишком долго молчал. - Почему? - Потому что близкие и дорогие люди это не то же самое, что и люди, которые тебе нравятся. Они знают твое прошлое, потому что прошли его вместе с тобой. И сколько бы ошибок ты ни совершил, они принимают тебя таким, какой ты есть. А для таких вещей всегда нужно время. И все слова – шепотом. И так хорошо в этой атмосфере. Мне с ней так уютно. Мне нравится быть рядом с ней. И этот факт окончательно выносит мне мозг. - Даниил Маркович, спасибо за этот день. Улыбаюсь. Стою напротив него, вызвавшегося проводить меня до подъезда. Вдыхаю. Сегодня пахнет весной. И им. Прикрываю глаза. Загитова, приди в себя. Он же напротив. - И тебе спасибо, Алина. Сегодня был удивительный день. Его легкое объятие. Случайное касание рук. И кожу так приятно покалывает в месте прикосновения. Сегодня было так прекрасно. - Передай Масару, что я уже соскучился по ней. И он снова сумел меня рассмешить. - Обязательно. До завтра, Даниил Маркович! - До завтра, - начинаю уходить, но он неожиданно продолжает, когда моя рука уже касается ручки двери. – Загитова, мне нравится быть другом для тебя. Оборачиваюсь. - Мне нравится, что вам нравится быть для меня другом. Ложь. Потому что этого так недостаточно. Но он верит. Захожу в подъезд. И последнее, что я слышу перед тем, как дверь с грохотом захлопывается – звонок его телефона и слова, от которых все будто вывернулось наизнанку. - Здравствуй, Женя… Сердце, прекрати так сжиматься.