panic

Звонок Медведевой меня удивил. Не то, чтобы очень. Почему? Потому что когда-то это должно было произойти. Только не знал, кто сделает шаг первой. Хотя думал, что скорее его сделает Этери. Но она позволяла себе расслабиться только в конце рабочего дня. Тогда, когда никто не видит. Она переставала держать удар. Выпускала свои эмоции наружу. Я знал, ей было больно. Первое время было самым тяжелым. И начинало казаться, что она просто раздавит себя окончательно. Но проходило время. Она приходила в норму. И редко задерживалась в тренерской. Проводила как можно больше времени с Дианой, со мной, с Алиной. И всем показалось, что рана заросла. Но я видел, как временами что-то резко меняется в ней, потому что воспоминания нагоняли. Все это время она играла с ними в гонки. И продолжает играть. И выигрывает не всегда. Рана не заросла. Просто Этери хорошо умеет скрывать самые слабые свои места. Она может обманывать кого угодно, но я знаю наверняка - она продолжает винить себя за те ошибки, которые совершила. Ошибки… Что первое приходит на ум? То, что она отправила Алину на Олимпиаду. Верно? Если бы все было так просто, всем было бы куда легче. Этери знала, что делает, что должна. И что делает правильно. Женя знала тоже. Они были близки. Всегда. Я поражался этой связи. Думаю, они действительно любили друг друга. Любят. Но когда дорогой сердцу человек причиняет боль, она ощущается в тысячи раз больнее любой другой. Вот они и сделали друг другу больно. И это с Олимпиадой было связано практически никак. Разве что, это смогло стать предлогом. Железным. Я помню ярость Этери. Ее слезы. И ее обиду. И ее ненависть к себе. Ей можно было обжечься, стоило только подойти ближе. Тот день, когда она публично прокомментировала ситуацию с уходом Жени, я не забуду еще долго. Там главный для меня урок. Ни за что и никогда не принимайте решения под властью захлестнувшей вас обиды. Это всегда ошибка. И не всегда та, что можно исправить. Наверное, это и разрушило их. Окончательно. А нас этими обломками задело. Этери забывалась с нами. А Женя тонула в ненависти. И Этери знала, что в этом часть ее вины. Ведь люди не знают всей правды. О чем был разговор? Она всего лишь сказала, что ошиблась номером. И всего лишь спросила, как у меня дела. А я всего лишь сказал, что самое время прекратить. Она поняла, что. И сказала «спасибо». Ведь я знал, что номером она не ошиблась. Шаткий шаг. Но он был. И я был этому рад. Я переживал за Этери. Да и Жене зла не желал. Мы, конечно, близки не были, но были в хороших отношениях. Мне нравилось разделять с ней лед. Тренировать ее. Но еще больше мне нравилось стойкое ощущение того, что все в порядке. Я знаю, в «Хрустальный» она не вернется. Этого и не нужно. Нужно лишь, чтобы страданий больше не было. Алину ведь это тоже задевает. Я так злился на Медведеву, так злился на Тутберидзе, на весь мир вокруг, когда видел, что она себя винит. Уж ей-то точно было не за что. Маленькая девочка побывала в такой драме, из которой вышла слишком взрослой. Спасибо всем, кто ситуацию раздул. Алина. Вспоминаю ее олимпийские прокаты. Ее слезы. Ее радость. Она была прекрасна на этой Олимпиаде. И сегодня тоже, когда жадными глазами следила каждое движение танцевальной пары на льду, на котором сама же и каталась. Падаю на кровать. Снова прокручиваю в голове весь сегодняшний день. Понимаю, что уголки губ взлетают вверх, растягиваясь в улыбке. Не могу это контролировать. Да и не хочу. Закрываю глаза. И, кажется, засыпаю. Спокойной ночи, Алина Загитова.

***

Утро было на удивление хорошим. А постель – теплой. Тепло. Тепло. Тепло. Кажется, его слишком много. Только бы не привыкнуть. Да и с чего оно вообще взялось? Решаю, что грузить мыслями голову в такое утро – преступление. Перестаю искать ответ на вопрос. Дальше – привычная рутина, которая показалось сегодня быстрой и не очень-то и нудной. И дорога в «Хрустальный». Возвращаться на работу всегда было приятно. - Глейхенгауз, - Дудаков вошел в тренерскую неожиданно. Его резко раздавшийся голос почти напугал меня, - ты сегодня рано. - В смысле? - В смысле тренировка твоя через час только начнется. Смотрю на время. Рука моментально начинает стремиться к моему лицу. Почему я не посмотрел на время, когда выезжал? - Ты в последнее время странный какой-то. Все нормально? Чертов Сергей-я-чертова-проницательность-и-наблюдательность-Дудаков. - Да. Просто работы много. Ты же знаешь. - Ну, да, - и как всегда без лишних вопросов. Он знает, что это ложь. – Как прошел выходной? Как Алина? - Кажется, она в порядке. - А как на счет вас с Этери? - Будем считать, что я этот вопрос не заметил. Сергей усмехнулся. А мне совсем не весело. Потому что я не хочу об этом думать. - Кстати, Женя звонила, - отличный повод перевести тему. - Давно пора было. Киваю. Действительно. Прав же. - Ну, будем надеяться, что все наладиться. Ладно, я в зал. Тренировка через пять минут. Со мной пойдешь? - Погнали. Дудаков. Человек, который одинаково близок всем. И которому все одинаково близки. Он не имеет предпочтений или любимчиков. И готов помочь каждому из нас. Потому что каждый раз, когда что-то идет не так, он первый, кто это замечает. И практически всегда он знает причину. Наверное, потому что он в отличие от нас всех умеет не зацикливаться на какой-то одной своей проблеме. Меня в нем это всегда поражало. Как и то, что он всегда умеет найти правильные слова. И все в нем так спокойно и размерено. Кажется, он единственный, кто твердо стоит на ногах. Потому что и я, и Этери постоянно на зыбкой почве. Это уже классика. Когда я только пришел в группу, он очень мне помог. Человек с большим опытом, который готов был этим опытом делиться. Я рассказывал ему многое. А он многое понимал. И знал, о чем сказать Этери нужно, а что лучше оставить только между нами. Наверное, поэтому я ему очень доверяю. Потому что каждый раз, рассказывая что-то Дудакову, я уверен, что он поступит с этой информацией правильно. И я так ему благодарен за все. Засыпать было тяжело. Еще тяжелее – думать. А не думать не получалось. Мысли надоедливо жужжали в голове. А чувства – разрывали на две части. Воспоминания о прошедшем дне просились в голову, предлагая тепло. Другие чувства в гости не просились. Они заходили самовольно. И разжигали пламя. Что это было? Наверное, ревность. С ней я сталкивалась прежде, конечно. Но то, что сейчас – куда сильнее. Может, потому что до этого все было не по-настоящему? Почему это так больно? Еще больнее – от осознания того, что все раздуто из пустяка. Но, казалось, что он так ждал этого звонка. Как же это невыносимо. Вылечите мой воспаленный мозг. Просыпаться было еще тяжелее. И я как старого друга встретила опустошение. Но ни вчерашний вечер, ни сегодняшнее утро не идут в сравнение с тем моментом, когда я увидела его. Он улыбается, а в мою голову шипящими змеями лезут мысли. Такие нежеланные. Такие неправильные. И тысячи вариантов того, почему он улыбается. И все не обо мне. Желание вытащить и растоптать все, что засело так глубоко внутри, становится практически неконтролируемым. Только вот мысли никак не растоптать. За ними не угнаться. Обессилено падаю на подушку. Подумываю о том, чтобы кинуть что-нибудь в стену. Смотреть, как оно разбивается. Может, так станет легче? Загитова, не сходи с ума. Оповещение. Отвлекает меня от мыслей. Беру телефон в руки. Включаю. Экран загорается. Брови, кажется, ползут вверх. Удивление. «Привет, Загитова. Может, прогуляемся завтра? ;)» Капризов.