panic

Знаете, однажды мама сказала мне: «Не растрачивай себя не на тех». Мне было лет двенадцать. Я тогда шла с мальчиком за руку. Она увидела, как были переплетены наши пальцы. Я тогда не придала значения этой фразе. Помню, как отмахнулась от нее. Глупо улыбалась и считала себя самой счастливой. Мне нравился этот мальчик. Мне нравилось держать его за руку. Безобидно, правда? Я была совсем маленькой. И просто не понимала, о чем моя мама мне говорит. А теперь, кажется, понимать начинаю. С тем мальчиком мы перестали общаться через неделю после того момента. Будто и не было ничего. Но теперь мой любимый человек уже не сможет стать первым, кто возьмет меня за руку, сплетая наши пальцы. И он не сможет стать моим первым поцелуем. Закрываю глаза. Тяжелый протяжный выдох слетает с моих губ. Я поступила глупо. Давайте просто признаем это. Ладно? А почему я так сделала? Наверное, я очень хотела забыться. И сделала Кириллу больно. Ни один человек не заслуживает того, чтобы им воспользовались. «- Ты мне нравишься, Алина Загитова». Дура. Дура. Дура. Зачем ты сделала это? И почему ты не сказала ему правду? Почему просто обняла в ответ? Отвращение к самой себе накатывает волнами. Становится не по себе. Мне противен мой поступок. Справедливости ради стоит заметить, что это было не неприятно. Хоть и довольно странно. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Рука тянется к телефону. Набираю такие знакомые и родные цифры. Гудки. - Мам, а как понять, что человек тот? - Доченька, ответ на этот вопрос не знает никто. Молчание. - Сердце подскажет тебе. Надо просто прислушаться. Понять нельзя. Можно только почувствовать. - Спасибо, мам. Сбрасываю. И слеза скатывается по щеке. Тут же смахиваю ее. Выхожу из раздевалки. Пора тренироваться, Загитова, соберись.

***

- Молодец, Алина! Каскад хороший. Но мягче выезжай, мягче. Этери Георгиевна кричит через весь каток. И я уже, кажется, сотый раз захожу на каскад. Приземляю. И снова жестковато. Чтоб его. - Ладно, все, отдохни, Алин. Выдыхаю. Как-то сердито. И снова захожу на прыжок. Я хочу работать. Мне нужно больше. Я хочу оставить себя на этом льду. - Алина! - голос Этери Георгиевны строгий. Злитесь сколько угодно, но позвольте мне продолжить. – Катись к бортику. Сейчас же. Ладно. Понимаю, что не выполнить ее требование сейчас будет глупо. Еду. Недовольная. - Почему ты ослушалась? - Этери Георгиевна, я не устала совсем. Позвольте мне продолжить тренировку, пожалуйста. - Не устала? – вцепилась в меня взглядом. Стало не по себе. – Ты пашешь уже третий час. Без остановок, Алина! И это я не считаю зал и предыдущие сегодняшние выходы на лед. Если продолжишь в таком темпе, то угробишь себя еще до Чемпионата Мира. Ты этого хочешь? Снова провалиться? Молчу. Тяжело дышу. Во мне снова закипает злость. Желание избавиться от нее огромное. Настолько, что я готова прямо сейчас, не дослушав тренера, уехать снова прыгать. Прыжки помогают мне держать себя в руках. Тренировка помогает. А ее слова – нет. - В общем, делай что хочешь, но без прыжков. Прыгать сегодня я тебе больше не дам. Поняла? - Поняла. Отъезжаю от бортика. Что делать. Что делать. Что делать. - Алина. Даниил Маркович. Подъезжает. Аккуратно берет за локоть. - Отпустите меня. Отпускает. Руки в жесте «сдаюсь». - Слушай, может, твиззлы покрутим? Или вместе посмеемся над моими попытками поймать салфетку-конфетку? Улыбается. - Я не хочу ничего с вами крутить. Ладно? Знаете, я, наверное, пойду уже. А то действительно тяжелая была тренировка. Улыбка медленно сползает с его лица. Что, не нравится? Привыкай. - Ладно. - Всего доброго. Уезжаю. И думаю о том, насколько глупо я поступаю. Но я не могу находиться рядом с ним. Смотреть в глаза. Напряжение взлетает до небес. Злость закипает внутри. И я начинаю чувствовать свою вину. Каждый раз, когда он рядом. Невыносимо. Потому что он напоминает мне о том, что я сделала. - Знаешь, нет, не ладно. Врывается в раздевалку. И я подпрыгиваю от неожиданности. - Что? - Ты ничего не хочешь мне рассказать? Пытается заглянуть в глаза. Но я отвожу взгляд. - Нет. Даниил Маркович, оставьте меня, пожалуйста. - Да что с тобой, черт возьми, такое? Почти срывается на крик. В голосе – тонна непонимания. - О чем вы? - Ты огрызаешься всю тренировку. Избегаешь меня. Что не так? Я тебя обидел? Я имею право узнать, что происходит. - Это вас не касается. - Ну, знаешь, мне надоела эта грубость. Мне все это надоело. Не хочешь дружеского к себе отношения – хорошо. Будет по-твоему. - Отлично. Скучающим голосом. Равнодушным. А внутри все разрывается. - Но впредь соблюдай субординацию. Я твой тренер. Ты моя ученица. И веди себя как маленькая капризная девочка за пределами «Хрустального». Потому что здесь это непозволительно. Его холодный тон выбивает почву из-под моих ног. Я никогда не слышала, чтобы он говорил так. - Я поняла вас. Тренер и ученица. Ладно. - Замечательно. Вот теперь всего доброго. И перед тем, как он уходит, успеваю мельком взглянуть на его лицо. Ледяная злость и… Обида? Его спина. Захлопывающаяся дверь. Разрывающая на части тишина раздевалки. И мой горький шепот. - Простите меня. Девчонки. Одна за другой. Приходят. Уходят. Бросают напоследок «До завтра!». Машу рукой. На автомате. И мне кажется, что длится это бесконечно. Но в итоге наступает тишина. Радуюсь. Наслаждаюсь. Но недолго. Мысли настойчиво пробиваются в голову. Я больше не хочу ничего чувствовать. Хочу замерзнуть изнутри. А в голове – слова Даниила Марковича. Как мне их забыть? Помогите, пожалуйста. Как долго здесь просидела – не знаю. Как слезы перестали литься из глаз – не помню. Помню только, как услышала хлопок двери. И шаги. В раздевалку кто-то зашел. Черт, как не вовремя. Наскоро вытираю оставшиеся слезы рукавом. Все нормально, Загитова, успокойся. - Алина, с тобой все в порядке? Сергей Викторович. И подобный вопрос я слышу второй раз за два дня. Это, конечно, не личный рекорд. Но порядком настораживает. - Да, - вдох. Брось, Загитова. - Нет, - выдох. - Расскажешь? Присаживается рядом со мной. И каким-то волшебным образом становится спокойнее. Так всегда происходит, когда Сергей Викторович рядом. Наверное, это его особая магия. И я решаю рассказать ему все. Оставив для себя лишь одну, самую ценную часть истории. Собираюсь с мыслями. Делаю глубокий вдох. Начинаю. - У меня вчера случился первый поцелуй. - Разве это не прекрасно? - Нет. Если ты делаешь это от отчаяния. А он признается в симпатии. Сергей Викторович, я не знаю, что мне делать, - прячу лицо в ладони. - Думаю, ты должна сказать парню правду. Так будет правильно. - Я знаю. Сергей Викторович пару секунд пристально вглядывается в мое лицо. - Ты переживаешь, что твой первый поцелуй был таким? Киваю. Сергей Викторович всегда понимал все без лишних слов. Еще одно его поразительное качество. - Послушай, - берет мои руки в свои, - существует некая разница между первым поцелуем и первым настоящим поцелуем. Некоторым везет – и настоящее приходит к ним сразу. А некоторым нужно просто подождать. Знаешь, мой первый поцелуй случился в какой-то глупой игре. Совершенно случайно. Я даже не почувствовал ничего. Прошло время. И я встретил прекрасную девушку. Она мне очень понравилась. Помню, как впервые поцеловал ее. Все, что было до – значение больше не имело. Я впервые поцеловал кого-то по-настоящему. Во все настоящее всегда вложены чувства. Когда-то ты непременно испытаешь это, Алина. Думаю о его словах. - Кстати, кто этот таинственный незнакомец? Слегка толкает меня локтем в бок. Улыбается. Двигает бровями. Пытается разрядить обстановку. У него почти получается. - Кирилл. Молчание между нами длится секунд тридцать. И оно очень давит. - Тебя еще что-то тревожит. Так ведь? - С Даниилом Марковичем поругалась. - Ну, - усмешка слетает с его губ, - этого следовало ожидать. Он был очень расстроен твоим поведением сегодня. - Мне кажется, что он меня презирает после этого. - Алина, - голос становится таким мягким, - брось. Ты же знаешь, что это не так. Завтра вы уже помиритесь. Наверняка. - Нет, - качаю головой, - нет. Он меня не простит. - Алина, он простит тебя, что бы ты ни сделала. Всегда. Слышишь? - Спасибо вам, Сергей Викторович. Улыбнулась. Невольно подумалось, что он мне как отец. Я рада, что могу доверять ему. - Все наладится, Алина. Легкое объятие. И он уходит. Тихо закрывая за собой дверь. «- Алина, он простит тебя, что бы ты ни сделала. Всегда. Слышишь». Закрываю глаза. И чувствую, как тысячи мурашек разбегаются по моей коже. И только сейчас понимаю, как сильно тренировка вымотала меня.

***

Следующее утро. Тренировка. Я – полная решимости поговорить с Даниилом Марковичем. И новость о том, что его на тренировке не будет. Вдохновение пропадает. Появляется настороженность. Вспоминаю, что недавно у него уже было два выходных. Спрашиваю у Этери Георгиевны, но она не отвечает. Отмахивается. Решаю, что поговорю с ним завтра. Непременно. Но и на следующий день он не появляется. - Сергей Викторович, где Даниил Маркович? - Я не могу сказать тебе, Алина. Но я вижу беспокойство в его глазах. Звоню ему. Не берет. Звоню еще раз. Снова не берет. Печатаю сообщение. Стираю. Потому что вижу, что второй день он не заходит в сеть. Что, черт возьми, происходит? На пятый день я почти слетаю с катушек. Этери Георгиевна замечает. Говорит, что у него небольшие проблемы. Что скоро он их уладит и вернется. А в моей голове только тот вечер в раздевалке. Его слова. И его отсутствие делает все вокруг слишком пустым. Пожалуйста, только бы с ним все было в порядке.