panic

- Что? Ее испуганный шепот. Чего ты боишься, маленькая девочка? - Про вас с Капризовым. Я знаю, что произошло. Я говорил о том, что Дудаков знает, когда и что и кому рассказать? Отлично. Потому что так он и сделал. Позвонил и рассказал. Звонок был ожидаем. Содержание – нет. И я помню, как разозлился. Не понимаю только, отчего. И мне казалось, что я знаю еще что-то. Только схватить не могу в потоке вечно снующих мыслей. - Кто вам… Сергей Викторович? Я же ему доверилась! Возмущается. И так смешно морщит нос. - И правильно сделала. Он рассказал, потому что посчитал нужным. И я его полностью в этом поддерживаю. - Я сказала ему, что ошиблась. - Кириллу? - Да. - Извинилась? - Да, - ее выдох. - А он что? - А он все понял. Я такая дура, Даниил Маркович. Она прячет лицо в ладонях. И мне хочется убрать ее руки от ее лица. Я хочу забрать твои сожаления. - Не дура. Послушай, Алина, тебе не стоит так переживать. Почему же ты сам тогда так переживаешь, Глейхенгауз? - Но я же… - запнулась. – Даниил Маркович, почему вас не было целую неделю? Один вопрос. И воспоминания водопадом обрушиваются на меня. Кажется, даже плечи неожиданно проседают. «Наш с Алиной разговор. Злость, закипающая внутри. Полнейшая потеря самообладания. И слова, о которых я начинаю сожалеть уже десятью минутами позже. В голове каша. Кипящая. Становится жарко. Я не люблю жару. Я не люблю тепло. Тепло… И идея в голову приходит практически моментально. Мне нужно охладиться. Хочу к моей ледяной. Хочу разговоров до полуночи. Хочу пару стаканов виски. Хочу взять ее за руку. Если позволит. За руку брать не хочу.» - Даниил Маркович… - зовет Алина. Я ее практически не слышу. Потому что следующее воспоминание влетает в голову стрелой. Разрывает надвое. «- А потом… Звонок телефона прерывает разговор. - Вас беспокоит приемное отделение Больницы… А дальше - все как в тумане. Дрожащими руками сбрасываю вызов. Прощаюсь с ней. Выхожу на улицу. Вдыхаю. Холодно. Хорошо. Но не отрезвляет. Не помню, как доезжаю до больницы. Как влетаю в нее – смутно. Помню только, как открываю палату, где меня встречает такое родное, но такое бледное, до сжимающей грудь боли, лицо. - Мама.» А дальше – неделя незапланированных выходных. Чреда серых безумных дней. Я практически сошел с ума. С мамой все было в порядке. Не то чтобы очень, но бледность кожи постепенно сменялась привычными теплыми тонами. Она улыбалась. Хоть и была слаба. И пообещала, что больше никогда не станет нагружать себя так, чтобы попасть в больницу. И я ей верил. И, казалось бы, мог уже и в «Хрустальный» вернуться. Но не мог. Потому что там была Алина. И то странное во мне, что просыпалось каждый раз, когда она рядом. Я предпочел бы чертей. Но они предательски мирно складывали свои лапки как только ее голос проникал в мою голову. И тогда я решил четко разобраться в своих мыслях. Думал, что разобрался. Наивный. Лишь создал иллюзию. Потому что когда Дудаков позвонил мне вчера вечером, я снова почувствовал себя разрушенным. Так же, как в тот вечер в раздевалке, когда услышал ее равнодушный тон. Что со мной происходит? И вот. Теперь я здесь. Стою напротив нее. И все, что я четко распланировал для себя вчера, становится совершенно неважным. Закрываю глаза. И под веками ее образ. Ее, целующей того самого хоккеиста. И дикое желание тут же стереть его из сознания. Я не хотел бы это помнить. Ревновал ли я? Да. Нет! Черт. Глейх, ты двинулся. Нужно срочно отвлечься. - Мама заболела. Ей нужен был уход. И я говорю ей только часть правды. Ту, которую могу признать сам. - С ней все в порядке? Обеспокоенная. - Да. Сейчас все нормально. Не переживай. Она, кстати, передавала тебе привет. Предпринимаю попытку улыбнуться. Вроде получается. И она улыбается в ответ. - Передавайте ей от меня тоже, - киваю. - У вас такая замечательная мама. - Спасибо. Повисает молчание. И я смотрю на нее. Все такая же светлая. Излучающая тепло. Со своими добрыми невинными глазами. Маленький ангел. Такой необычайно красивый. Только снова что-то неправильное в лице. Тоска. И какая-то усталость. Тихий всхлип разрезает тишину. Она плачет. И ее слезы ножом по моему сердцу. Без жалости. Беру за локоть. Тяну на себя. Заключаю в объятия. - Ну, ты чего? - Я так переживала все эти дни, Даниил Маркович, - ее горячий шепот. – Я думала, что с вами что-то случилось. И я так этого не хотела. И… - Тшш. Я здесь, я рядом. Перебираю ее волосы. И понимаю, что они все еще мягкие. Такие, какими остались в памяти с того раза, как я перебирал их в салоне своей машины. - И еще, Алина… Прости меня. - За что? - За то, что наговорил тогда. При последней встрече. Про маленькую капризную девочку и все остальное. Просто я так разозлился. - Это пустяки. Но… Вы меня тоже простите за то, как вела себя тогда. - Это пустяки. Шмыгает носом. Начинает смеяться. Совершенно неожиданно. И на сердце вдруг так спокойно. Я так скучал по твоему смеху. Как же я по тебе, Загитова, скучал. Случайно касается носом моей щеки. Смотрю в ее глаза. Она – в мои. И наше тяжелое дыхание заполняет пространство. Практически касаюсь губ. Но вовремя останавливаю себя. Решаю, что схожу с ума окончательно. Ты что творишь, Глейх?! Ты чуть не поцеловал ее. Очнись, ты не можешь. Ты ни за что не испортишь ей жизнь таким образом. Прижимаю ее, хрустальную, к себе. Крепче.Стараюсь запомнить. Впитываю в себя. Слышу сильное биение ее крохотного сердца. И в этот момент все стены, что я строил, летят к чертям. Потому что все, что у меня есть – этот момент. Она здесь. Она в моих руках. И я понимаю, что это единственное, что может собрать меня по частям.