Vivat, Veronica!

Из всех ценностей, которые он оставляет в настоящем, есть только три важные по-особенному для него вещи: фамильное кольцо с синим камнем, керамическая ваза и – самое любимое – отцовская трость. С ней он практически не расстаётся: ходит по улице и дому, на рабочие собрания, даже в кабинете встречает сотрудников, подкидывая и ловя её, играя на впечатлительность, на публику: в душе он всё ещё ребёнок. А эта вещь – единственная память о дурном отце. Альфред считает, что трость подчёркивает его стиль, выделяет его статус в обществе: может, это просто ярлыки, но он любит смотреться в зеркало, облокачиваясь о рукоять из красного камня, чаще – перекидывать её на плечо, словно держит зонт – как иронично; она тоже отмечает, что он выглядит элегантно, и каждый раз смеётся, когда он стучит кончиком о пол, заставляя её вмиг выпрямиться и сыграть в его послушного солдатика: выходит всегда плохо, и Альфред даже не злится. Потому что он любит подходить к ней, на несколько секунд останавливаясь, давая ей возможность убежать; но стоит Клэр повернуться и сделать шаг, как он ловит её, тростью заманивая к себе в плен; палка встаёт поперёк живота, тянет к хозяину, и Редфилд отходит, подчиняясь, тесно прижимаясь к его телу. Эшфорд поворачивает её к себе, на секунду всматривается в глаза, а после целует: победа за их короткие мимолётные соревнования. Которые он готов повторять ещё и ещё. Без трости было бы совсем не так.