Vivat, Veronica!

Он жалеет только об одном: что его эксперимент пошёл не по плану. Вместо одного идеального материала – близнецы. Дорогая Вероника должна простить за его грехи. Он создал чудовищ… Каждый день они приходят к нему в одно и то же время; каждый день – новая пытка, но он привык к боли. Теперь она его наркотик, смысл жизни. Александр сам просит добавки, и дочь даёт: ещё-ещё, и он кричит во всё горло, и знает, как ей нравится, как она наслаждается… Её собственный Носферату. Признаётся себе, что от каждого укола ловит кайф; мычит, открыв рот, и чувствует, как нити слюны тянутся; связанный, он не знает, как его дети сейчас выглядят, но уверен: у Алексии красота Вероники. И даже чувствует боль утраты, когда слышит её приказной голос, и как его более удачный эксперимент вводит ему ещё штамм вируса. Мутировать – это прекрасно! Чувствовать дрожь в коленях, ощущать бегающие мурашки по всему телу, ловить мерзко-странное наслаждение от процесса преобразования; дочь - когда-то - бьёт его наотмашь, стоит ему поддаться бёдрами и перепачкать и без того грязные и рваные одежды. Она учит другого: будь послушным братом, иначе закончишь точно так же, как это ничтожество! Она никогда не называет его «отец». Мальчик принимает веру сестры, которая строит вокруг него барьер: стены двигаются в сознании, но создают не клаустрофобию – нечто хуже. А Александру с каждым днём становится всё мало волшебного лекарства: он питомец в их руках, который сделает всё, лишь бы получить заветное угощение. И он тянется головой к Алексии, чтобы она сделала ему инъекцию. Пусть показывает на нём, что ждёт брата, если он предаст её. Альфред сглатывает: генетический уродец – мозг не способен мыслить так далеко! Александр бы хотел видеть его на своём месте. Глупый-глупый никчёмный мальчишка… Не дай, Алексия, ему привести империю к краху! И знает: она этого не сделает; она не позволит. Скоро все будут бояться фамилию Эшфорд! Пусть ради этого пришлось пожертвовать собой.