Vivat, Veronica!

Зависть к другому человеку топит его в реальности; взглянуть на себя в зеркало – как испытание: в гладком стекле тело кажется безобразным, а образ рушится трещинами, осыпается крошкой осколков, и не собрать обратно в паззл. Он считает себя безобразным, уродом, ошибкой – последнее часто молвил его отец, проклинал до самой смерти, и послание въелось в мозг цикличной песней, сводящей с ума, - думает, что лучше бы не рождался. В природе считается альтерацией, а в мире именуется «близнец» - идеальная внешне копия с внутренними недостатками. Альфред осматривает себя, пальцами проводит по телу: болезненно худой, бледный, с выпирающими костями… Не анорексия, но очень близкое к этому. Отвратительное зрелище. Может, ему действительно было бы лучше его сестрой? Прятать общий дискомфорт под пышными платьями, сухие ломкие волосы – под париком, а лицо разукрашивать косметикой, пытаясь прикинуться другим человеком. Он сглатывает, вытягивается на носочки: обнажённый, он хочет принять себя, но мозг категорически отказывается: хочется укутаться как в кокон и никогда не показывать свою истину. Пальцами проходит вдоль живота, спускается к паху, член между ног зажимает – как кукла, как манекен, как… несуществующее, неприятное; хочется разрыдаться от несправедливости жизни, но он стоически выдерживает, натужено сглатывает. Искренне не понимает, что она в нём нашла?.. Чужие руки ложатся на бёдра, прижимают к себе: она – одета, она хочет, чтобы он перестал загоняться по поводу своей внешности; Альфред ею любим, но себя полюбить не может – всё гонится за призраком идеала Алексии, но никогда не сможет словить. Клэр хочет поцеловать его, сказать, что не стоит переживать, но он выходит из капкана объятий, шагает в сторону вытянутого зеркала, что как портал в другое измерение в чужих глазах; отцовские суждения продолжают преследовать его наяву. - Что со мной не так? – молвит он словно в пустоту, и Редфилд отходит от него. - С тобой всё так, - кивает Клэр, и голос её чуть дрожит, чуть надломлен. - Он ведь был прав, - вспоминает Эшфорд. – Я ведь ошибка… Он оборачивается, наблюдая, как она сама раздевается: снимает через голову футболку, лифчик расстёгивает и выкидывает куда-то в сторону, с ремнём справляется, джинсы спускает… Выпрямляется, демонстрируя своё тело. Альфред подходит к ней, тыльной стороной ладони гладит её лицо, в глаза всматривается. И шепчет: - Ты красивая. Клэр качает головой: не согласна с ним. - У тебя нет никаких недостатков, - продолжает он, и девушка перехватывает его запястье. - Неправда, - улыбается она, - у меня бёдра широкие. Альфред отвечает ей тем же: простые слова – на душе заметно легче. Она осторожно руками упирается ему в грудь, привстаёт, чтобы поцеловать, и он не способен сопротивляться ей. Верно, это выглядит эстетично странно: двое, нагие, посреди комнаты целуются, и зеркало впитывает в себя образы отражением. В них нет недостатков. Они – не недостаток. Они те, кто они есть.