Vivat, Veronica!

Кукольник Беневиенто – страшный человек; Альфред прячется за фигурой родителя, наблюдая мужчину, который должен выполнить им заказ. Кукла – для Алексии; для неё всё – самое лучшее. Мальчик сглатывает, цепляется за отцовский пиджак, комкает его в кулаке, и Александр оборачивается, недовольно нахмурив брови на ребёнка. Тот всё понимает без слов и отпускает, отходя в сторону, прячет взгляд, опустив голову, потому что позволяет себе бояться. Нельзя; его всё жизнь учили, что нельзя. Страх – показание слабости, а Александр пытается воспитать сильными своих детей, но радует его лишь дочь, а Альфред продолжает оставаться в её тени. Разве это справедливо? Мальчику так хочется доказать, что это не так. Он отходит в сторону, наблюдает витрины с резными куклами: такими красивыми, все в пышных платьях, как застывшие гномики, и думает, что взять бы одну из них, поиграться, выгибая деревянные ручки и ножки в шарнирах в самых нереалистичных позах; устроить с ними игрушечное чаепитие, достав кулёк со всяким вкусным, который Альфред прячет под кроватью – сладкое ему нельзя, но он позволяет себе одну конфету и то, когда отца нет рядом. Любимое лакомство – как сокровище, с которым жалко расставаться, но такое вкусное, что мальчик, подумав о нём, облизывает губы. Игрушки не требует еды; их можно угостить сладким. Ему хочется сказать папе, что ему нравится эта кукла – кудрявая, с пухлым деревянным личиком и глазками-пуговичками, платье которой расшито рюшами, вишнёво-красное в розовый горошек. Он бы назвал её Бетти – первое, что приходит в голову; и удивляется, как такую красоту мог создавать столь страшный человек. - Идёмте, - произносит он, обращаясь к Александру, - в моей мастерской вы увидите ещё больше творений. - Альфред! Алексия! – окликает их родитель, и сестра, поправив подол платья, направляется следом за Александром, то Альфред нехотя семенит, зная одно: тому, кому предназначен подарок, всё равно ничего не понравится. И игрушка валяться будет на полке, собирая пыль. А ему хочется куклу, но знает, что отец не разрешит: такое не для мальчиков – приходится мириться. Альфред вздыхает, надо идти следом, но краем глаза замечает в тени фигуру в чёрном и оборачивается; некто пробегает мимо, шелестя, словно пытается спрятаться, но любопытство начинает клокотать в груди особенно ярко. Кто же это? Может, ветер? Не похоже. Мальчик идёт на источник звука, осторожно, крадучись, и не ожидает, когда чужой выскакивает навстречу; Альфред пятится назад, чуть не падает, наблюдая ребёнка своего возраста в платье чёрном, будто измазанном в угле, с лицом страшным, но так похожим на кукольника. Девочка перед ним охает, пытается закрыться длинными воронёными волосами, и младший Эшфорд, часто задышав, медленно подходит ближе, внимательно вглядываясь ей в лицо. А там… шрам расчерчивает черты, как солнце и луна, соединённые вместе. - Привет? – спрашивает он, и она отходит, хочет сбежать, но интерес заставляет её стоять на месте и смотреть на ребёнка её возраста. – А ты?.. - Донна, - шепчет она. - Ладно, - кивает Альфред. - Хочешь, я покажу тебе куклу? Вопрос задаётся с таким придыханием, что мальчик застывает на мгновение; тон скорее приказной, чем дружественный, и он привык к этому, от того кивает, а сам оборачивается на дверной проём; отец не замечает пропажи – ему всё равно. Значит, Альфред может позволить себе немного потерять времени в компании девочки, которая сразу же хватает его за руку и тянет в одну из комнат, оказывающейся спальней: почти как у них дома, но здесь – слишком много кукол, даже чересчур, и он думает, что неплохо бы вот также украсить семейный особняк. Когда он станет старше. Донна отпускает его руку и, подбегая к кровати, схватывает с подушки марионетку, которая почти что с неё ростом: деревянная, грубая кукла, одетая в свадебное платье, и девочка так улыбается, попеременно глядя то на Альфреда, то на свою игрушку, что мальчик отступает на пару шагов, но, врезавшись спиной в бок кровати, вынуждает себя оставаться на месте. - Не бойся, прошу, - Донна вытягивает руку с куклой, - это Энджи! Она моя подруга. - Классно, - слабо улыбается он. - Она умеет говорить! Хочешь, покажу? Мальчик кивает, и марионетка в фате и подвенечном платье, чьё лицо, разделённое половинками разного дерева, так напоминает ему саму Донну, открывает квадратный рот и как Щелкунчик начинает двигать челюстью. - Привет, я Энджи. Поиграй со мной. Альфред пугается: говорит не Донна, а именно кукла. Это… фокусы? Магия? Зрелище отталкивающее, но и пугать девочку он не хочет. Заставляет себя стоять на месте и смотреть в глаза собственному страху. - Нравится? – уже говорит Донна. – Она - мой лучший друг! А ты хочешь быть нашим другом? Он сам не понимает, как молча соглашается на эту сделку. И, сделав шаг, протягивает руку, пожимая маленькие деревянные пальчики куклы. - Привет, Энджи. - Привет, - отвечает она ему. Донна хихикает, пританцовывая на месте, и видя, как она радуется, сам Альфред чувствует разлившейся по телу тепло. Он садится на ковёр, и девочка вместе с игрушкой также падает напротив; может, не нужна ему никакая кукла? У него, возможно, появился друг и даже два… А большего ему и не надо. - Поиграем в чаепитие? – предлагает Энджи, и Альфред смеётся, прикрывшись кулаком. - Отличная идея! – подскакивает Донна и, не отпуская марионетку, из прикроватной тумбочки достаёт маленькую кукольную керамическую посуду. Мальчик думает о том, что шрам совершенно её не портит. И надеется, что их дружба продлится до их взросления, где они уже будут пить чай по-настоящему. С конфетами, печеньем и другими запрещёнными лакомствами. В особняке, наполненном самыми разными деревянными куклами, что станет своеобразным игрушечным домиком для них двоих.