Vivat, Veronica!

«Ты - никто». - Альфред! Но его зовут по имени. И оно отпечатывается в сознании чёрными чернилами – как клеймо выжигает в мозгу до невыносимой боли, до рези в глазах, и по щекам катятся осколки слёз; пальцы перехватывают крепче, пока лёгкие распирает морозный воздух, щекочущий до нервного напряжения. Отсчёт на секунды, и выбор прежде всего должен сделать он сам. «Ошибка». - Держись! Повинуется, но сам смотрит в пропасть своих потайных страхов: что ему разбиться о морозные скалы? Смерть принесёт облегчение, но всё ещё крепко впивается пальцами в запястье, порвать сломанными ногтями хочет кожаную перчатку, добраться до чужой крови, которую надеялся вылакать с её трупа, но теперь… смотрит иначе? После всего того, что с ними происходило, игральный кубик переворачивается вверх дном: шесть – не единица; для него выгравирован почётный ноль на могильной плите по завещанию других. «Никто не придёт к тебе на помощь». - Я вытащу тебя! Обещание проглатывает с хмыканьем; он смотрит в лицо своего спасителя и не сомневается ни в чём; но что потом? Что дальше? Бездна выглядит притягательнее; жмурится, а в голове со скоростью снайперской пули свистит галлюцинация: кости трещат, в ушах шумно, а на ладонях – кровь. И принадлежит она только ему. «Ты никому не нужен». - Уже почти! Мы справились! Пережимает руку крепче, помогает себе сам, и она затягивает его к себе, валиться на пол, сгребая его в объятия. Эти жесты ничего не значат: так, обманка, чтобы отвлечь и заставить поверить в иную истину, которую декларирует себе сам; не отталкивает и не сопротивляется, но в глазах ядовито щиплет от распиравших грудную клетку эмоций, а стук собственного сердца, кажется, заглушает тяжёлое дыхание. «Только я буду рядом». - Не думала, что скажу это, но… я рада, что ты цел. Поправляет она волосы за ухо, и каждое её движение проносится для него стремительностью летящей осы; отвлечёшься – и прилетит жалом; будет больно, но пройдёт. Так было всегда. Но что теперь изменилось? «Ты - мой». - Нет! Восклицает и тянется к ней, застав врасплох; нужные ему объятия и подставленное под лицо плечо, в котором он прячет себя настоящего, разрушая с бисеринками слёз тот образ, который частичками собирали другие. Но песочные часы треснули, высвобождая запертого внутри пленника; и один жест, одно человеческое проявление эмоций, и рассыпается карточным домиком, возжелав козыри сжечь дотла. Потому что он не такой. И идти на поводу больше не будет. И она превратила его из уродливой куклы в настоящего мальчика.