Джонни Стаут среди пиратов

Занимался рассвет, а в чём заключалось его занятие — было не совсем ясно. Познакомим же вкратце читателя с экипажем. Продранный Сюртук был высок, широк в плечах и в талии, отличался умом от остальных лишь немного. Корабль получил по наследству от отца. Сюртук слегка косил, держался прямо и смеялся медведем. По части спиртного казался бездонной бочкой… или даже несколькими бочками, не имеющими донья. К чести властелина сообщим, что в бесстрашии ему не занимать. Одноглазый у штурвала — бывалый старик. Око своё оставил на сабле ближнего боя одного из врагов с соседских бригад. Попал в услужение к Сюртуку, когда его товарищи потонули во время шторма, а Одноглазый, которого все так и звали, уцелел, держась за взбухшее брёвнышко. Усатый Тур — обладатель хриплого голоса, не отличался храбростью, но уважался за количество известных ему песен, за скорость, с коей разливал напитки, и за извечную жизнерадостность. Усы он имел, под стать своему прозвищу, роскошные. Однако они и могли помешать в бою. Рядовые же матросы многого интереса у селезня не вызывали. Пара-тройка были пронырливы, некоторые обладали неплохими тенорами и могли спеть. Однако, МакДак уважал в них «привычку к труду благородную». Юнги — мальчишки лет двенадцати, — тоже постоянно работали на благо экипажа. Но оставались веселы и задорны. Как-то вечером, когда полотёр улёгся на кушетку, они подобрались к нему и принялись умолять Скруджа рассказать о былых приключениях. Ребята догадались, что простой селезень не мог так ловко обводить врагов вокруг пера. Из заложников у пиратов находились довольно милые уточки, двое мужчин среднего возраста, по строгости поведения которых стала понятна их немецкая национальность, да утконос, которого собирались употребить в пищу в голодное время. Утконос же о том не парился и в одно прекрасное утро отложил яйца. Конечно, они попали на стол к команде. Стаута недавно повысили до юнги, но полы он мыть не переставал: Скрудж хотел видеть своё судно в чистом состоянии… в относительно чистом. В то время МакДака из прочих заинтересовал один парень…

***

…Он оставался молчалив и задумчив, не трогал ром, не сражался на шпагах в пьяных потасовках. Правда, никогда не бежал от битвы, если случалось кому-нибудь вызвать его на дуэль. Однажды он подносил чарку капитану и случайно опрокинул её. Что за буря тогда поднялась, бородавчатый козёл! А молодой пират тихо заметил: — Я невольно спас Ваше здоровье, продлевая жизнь, капитан. Бился тот селезень достойно. Чем бы не являлась атаковывающая их нечисть, с единой отвагой бросался на каждую и рубил, что было мочи. Особо отличался далёкостью ума, пусть и не великой. Лёгкие головоломки, до появления Джонни, всегда передавали ему на решение. Пока Стаут выполнял работу, мог он позволить переговоры только Джеймсу — так звался паренёк. Многого, не свойственного разбойникам, имелось в той душе. Вот, однажды, неслышно войдя в комнатку пирата, дабы стряхнуть пыль, МакДак стал свидетелем интересного… Джеймс старательно что-то выводил на листке бумаги, прикусив язык от усердия. Любопытство окутало шотландца и подвело к письменному столу — редкому атрибуту пиратского корабля. Стаут наклонился и успел разглядеть подпись, распахнув глаза от неожиданности, а после парень приподнял глаза на стену и коротко всхлипнул. МакДак понял, что пора бы ему куда подальше из каюты для размышлений.

***

Тихое спокойное утро. Скрудж вышел на палубу и увидел только Джеймса. Он сидел, обхватившись руками за мачту и глядел в светло-голубую даль. Тогда селезень аккуратно приблизился и шепнул: — Элис? Джеймс обернулся и едва не свалился в воду при виде Джонни, но Стаут крепко удержал пирата за руку и втянул на палубу. — Т-ты… Как давно знаешь? — покорно спросила Элис, отряхиваясь. — Я начал догадываться по твоему поведению, а потом нашёл очерк письма к твоей знакомой. — Это невыносимо! Грязные пираты, ничего не понимающие, свинарник, ром, опасности — ну, последнее ещё куда ни шло, — но ведь ещё много чего!.. — утка мгновенно дала волю скопившимся переживаниям и излила душу полотёру. Оказалось, что пиратка сбежала из дома потому, что её насильно выдавали замуж за нелюбимого селезня, посвятив в это дело только свою подругу — Кристи. — Только ей я могу написать обо всём, она поймёт. Но ведь письма могут и не дойти… Она поведала, как тяжело было её становление пиратом, с каким трудом раздобыла одежду у несговорчивого кузена, как непросто было проститься со строптивой матерью и могилой отца… Всё вывалил «Джеймс» МакДаку, раз уж тот узнал его тайну. Скрудж дал Элис успокоиться, а дальше рассказал ей свою историю. Он знал, как любили дамы интриги, а эта бедняга жила со скучнейшей компанией! Часть с Голди он повествовал с иронией и лёгким смешком на устах и на сердце. — Она… Просто оставила Вас пиратам после всего, что вы прожили вместе?! — изумилась утка. — Да, такова она — Голди О’Гилт, — хмыкнул Стаут в ответ. Разведав тайны друг друга, две одинокие души этого корабля завели лёгкую дружбу.