1862

Среда, утро, 11:34 Я протёрла лицо белым одноразовым вафельным полотенцем, избавляясь от остатков голубой глиняной маски на щеках и лбу. Нужно было выглядеть не слишком уставшей после непродолжительного сна. Я сама до конца не могла найти причину того, почему я не высыпалась: кошмары не мучили, совесть тоже, перед сном не мечтала, ибо в реальной жизни мечты всегда оставались пыльными и легкомысленными вещами. Я просто спала и не высыпалась, сколько бы сон не длился: два часа или девятнадцать. Наклонившись к зеркалу поближе, я стала рассматривать своё лицо. Иногда мне казалось, что это было не моё отражение, а отец смотрел на меня с другой стороны, настолько мы были похожи с ним. Наверное, одним прекрасным днём меня разбудит не собачий лай, а визг маленькой белокурой способности. Я всегда боялась стать такой же, как и мой отец, но по итогу я просто превратилась в него, пусть и пока что только отчасти. Эти фиолетовые глаза смотрели на мир с таким же презрением, грудь вздымалась только из-за того, что на этом свете ещё были те, кому нужно было отомстить, руки никогда не дрожали, когда я держала катану, а волосы колыхались от мимолётного слабого ветра. Когда мы только переехали с отцом в Йокогаму, мы часто выходили на крышу чёрного небоскрёба, подходили к самому краю и считали красные машины. Сейчас я понимаю, что тогда мне нужно было сделать дополнительный шаг и покончить со всем этим. «Я не хочу, чтобы кто-то умирал, » — думала я, разрезая чьё-то горло. «Я хочу защитить моих людей, » — думала я, вытирая капли крови моих телохранителей со своего лица. Единственное, что я умела — хотеть, но не делать. Я бы делала, но я не знала, с чего нужно было мне начинать. Я привыкла жить по указаниям моего отца, а он обычно не беспокоился о чьих-то смертях. Моего плеча легонько коснулись, и я одёрнула на своей шее длинную атласную красную ленту, которая аккуратно опоясывала воротник школьной чёрной матроски. Сегодня был тот день, когда я впервые делала что-то без разрешения отца, по своей воле, переступая через всё. Но если это не сделаю я, то не сделает никто. Я подошла к прикроватной тумбе, к которой была аккуратно прислонена моя катана, и присела на корточки, открывая нижний ящик. За несколько лет до отъезда из Японии я от нечего делать начеркала на бумаге несколько правил для тех, кто являлся членами организации моего отца. Всё это, конечно, было бредом, но я тогда была в восторге. Я чувствовала себя каким-то премьер-министром небольшого, но сильного государства, который приготовил новые законопроекты для президента. Портовая Мафия — это не просто организация. Это маленькая страна со своей историей. Когда-то давно самый первый босс Мафии создал несколько постулатов, которых должны были придерживаться все мафиози, но они были до ужаса абсурдными и после его смерти о них быстро забыли. Но не я. К сожалению, все данные о них были утеряны, и я ни при каком великом желании не смогла бы даже прикоснуться к ним. У меня не было оригинальных, поэтому я придумала свои собственные, но которые также должны были знать все. Когда я принесла их отцу, он лишь многозначительно хмыкнул и сказал, что мои постулаты довольно неплохи, а затем предложил объединить их со своими. Я в жизни не смогла бы предположить, что мой отец когда-то задумается о правилах. В моих глазах он всегда был нонконформистом, которого не остановит ничего. Пробежав глазами по его списку, я поняла, что не ошибалась. Он был таким: жестоким и абсолютно беспощадным. Если бы нужно было убить меня, он бы сделал это, не мешкая, и на его лице не дрогнул бы ни один мускул. — Я дополню. С этими словами я покинула его кабинет и составила новый список постулатов. Я сократила его вчетверо и теперь их было лишь пять, да и какая разница, сколько их, если им следовала только я? Я сообщала о своих мыслях Чуе, но он просто отмахнулся от меня рукой и сказал, что они никому не сдались и у каждого члена Портовой Мафии в голове свои постулаты и свои установки, никто не будет следовать тем, что придумала я. Но я всё равно записала их. 1. Сражайся честно. Никогда не бей врага в спину. Только если он сильнее тебя. Ни один мафиози на свете не уступил бы кому-то и не признал бы силу противника, превышающую его самого. А если он не признает силу, то и бить в спину не сможет. Если уж ты вступил в бой, то будь добр биться честно, или беги с поля битвы и стань предателем. 2. Помни, кто твой отец и кто твоя мать. Помни, кто забрал тебя из трущоб и дал всё, что ты имеешь сейчас. Не смей предавать Мафию. 3. Всегда отдавай долги. Кем бы ты не стал, как бы ты высоко не забрался или как бы низко не пал. Ты будешь должен даже после смерти. 4. Дерись или умри. Покажи, насколько страшна и сильна Портовая Мафия. Покажи, какой у неё непоколебимый дух. Или сдайся и умри как трусливый пёс. 5. Помни своего врага. Все друзья Мафии являются её врагами. Будь готов, что в один день к твоему горлу приставит нож твой лучший друг. И этот листок по-прежнему лежал в самом нижнем ящике моей прикроватной тумбочки, под горой ненужных документов, словно ждал сегодняшнего дня, чтобы снова выйти из заточения и поймать своим мятым желтоватым телом немного солнечного света. Я сложила этот небольшой листок вдвое и вернула на прежнее место, неаккуратно прикрыв стопкой отчётов пятилетней давности. Я проскользнула пятернёй между волосами, распределяя их на аккуратные локоны, пока спускалась по лестнице вниз. Табета-сан окликнула меня, когда я надевала ботинки у входной двери. Она сообщила, что мой водитель, которого приставил ко мне отец, уже ожидал меня у выхода из владений Мори. Я просто кивнула, хотя внутри себя я отпилила ветку, на которой сидел отец. Я была уже довольно самостоятельной, чтобы решить, как буду добираться до места назначения. Зная, что тот бугай, которым являлся абсолютно каждый мой новый водитель, не пустит меня идти одну, я сразу же юркнула на задний двор, как только вышла из дома. Буквально остановившись на пять секунд, я облокотилась спиной на шершавую тёмную поверхность дома, прикрыв глаза. Если честно говорить, то меня пугала прерогатива того, что Достоевский объединился с Гильдией, а я не понаслышке знала об их мощи. А если ещё честнее говорить, то я вообще не была уверена, что даже объединив наши силы, мы сможем победить. Мы хитры, но враг ещё хитрее. Тем более, чёрт знал этих глав организаций, я ведь была сейчас просто амбассадор от Портовой Мафии. Я оттолкнулась от стены и быстро проскользнула мимо стеклянных, панорамных, подвижных дверей, которые открывали взор непосредственно на всю кухню, где в данный момент вытирала жёлтой тряпочкой стол Риоко. Сейчас я ходила просто по чертовски тонкому льду, потому что если я сейчас буду обнаружена, то полуторачасового профилактического разговора мне не избежать, а это было из раздела тех вещей, которые я ненавидела больше всего. Я не переносила, когда меня начинали учить жизни. Людей не выбрасывают из своей жизни на несколько лет, чтобы потом подобрать, тыкнуть в лоб и сказать, что они делают что-то не так. Как только я миновала стеклянные двери, я сразу же рванула через весь задний двор прямо к высокому забору. Остановит ли эспера большой и шершавый кусок бетона, которым огородили несколько акров земли семейства Мори? Конечно, нет. Я удобнее перехватила катану, присела и оттолкнулась, уже через секунду приземляясь подошвами ботинок на ограждение. Забор был таким толстым в ширину, как будто отец хотел защитить наш дом от атаки танков, а не просто огородить его. Пальцами свободной руки я, еле касаясь, провела по небольшим выемкам в бетоне. Ах, пройдут года, но я буду помнить те моменты, когда ты гуляешь по заднему двору, а в пяти сантиметрах от твоей детской ножки в землю входит пуля из снайперской винтовки. И если бы не демон твоей сестры, что взмахом демонического оружия сменил траекторию пули, то у тебя сейчас была бы дырка во лбу, а не в газоне. Я вздохнула и спрыгнула с забора, а проходящая мимо пара молодожёнов с удивлением покосилась на меня, но промолчала. Я знала, что рот им затыкать не придётся, японский народ такой, что будь ты хоть по уши в дерьме, они найдут чему сделать комплимент. Недосып давал о себе знать, и глаза слегка побаливали от яркого солнечного света, поэтому я потёрла их, а тушь с ресниц моментально осыпалась, делая круги под глазами ещё более заметными, но это было последнее, что меня беспокоило сейчас. Заглянув в ближайший продуктовый магазин, я неспеша направилась в центр города, пожёвывая шоколад с изюмом и фундуком. Мне нужно было хоть каплю серотонина в кровь и лишь мимолётную улыбку в уголках губ. Если я буду хмуро выглядеть, то вряд ли я расположу кого-то к своей идее. Изначально у меня не было ни малейшего желания начинать водить знакомства ни с кем из Агентства, учитывая мои максимально напряжённые отношения с Куникидой-куном, но если я не переступлю через себя сегодня и не буду вести себя хорошо, если хотя бы не попытаюсь себя так вести, то одного согласия Фукудзавы будет недостаточно. Я остановилась совсем рядом со входом в Агентство и вздохнула, выбрасывая обёртку в урну. Не было ли ошибкой то, что я сейчас делала? На самом деле, в Йокогаме среди эсперов было слишком много человек, которые потеряли кого-то, не думаю, что они хотят потерять кого-то ещё. У Детективного Агентства не будет варианта отказать моему предложению. Конечно, они могут ответить «нет», но тогда будет плохо не только Портовой Мафии, но и им тоже, а я не смогу защитить всех. Я должна была их уговорить, если не сегодня, то как можно скорее. Я дёрнула ручку двери на себя и вошла. Уверена, что встречу сейчас много незнакомых лиц в Вооружённом Агентстве. Я слышала про Тигра, про Дазая, что покинул Портовую Мафию и присоединился к Агентству. Много воды утекло с того момент, когда я последний раз здесь была в пятнадцать лет. Прямо перед тем, как улететь в Россию, мне удалось ненадолго сбежать из-под надзора и передать Фукудзаве «До свидания». Я всегда уважала его и буду уважать, независимо от того, что я мафиози, а Агентство, фактически, наш враг номер один. Но сейчас я поднималась по лестнице на четвёртый этаж не для того, чтобы рассказать ему о том, что я вернулась. Я должна была сообщить ему то же самое, что и отцу. — Кагуя? Это правда ты? — голос Ёсано я узнаю из тысячи других, а её запах не сравним ни с чем. — Не стоило тебе сюда приходить, Кагуя… Обернувшись, я крепче сжала в руках перила и окинула её равнодушным взглядом. Я бы здесь не появилась от нечего делать, я не тот человек, который мог бы свободно прийти в Агентство и поговорить с директором. Акико покрепче приобняла небольшой деревянный ящичек с какими-то лекарствами и поднялась по лестнице, поравнявшись со мной. Наши взгляды пересеклись моментально, когда я, оглядев стеклянные баночки в её руках, подняла глаза на её лицо. Казалось, ничего не изменилось в ней за это время, разве что появился едва заметный маленький шрам над бровью, но он был заметен лишь при определённом освещении. — Знаешь же, что я не прихожу сюда просто так. Грядёт великая война, в которой никто не останется в стороне, — я поднесла руку ко лбу и смахнула чёлку в сторону, чтобы та не мешалась, а мой внутренний перфекционист повесился, и стала подниматься по лестнице дальше, не дожидаясь Ёсано. — Она будет покруче той, на которой ты воскрешала людей. Я просто спиной почувствовала, как Акико нервно вздрогнула, при упоминании тех времен, хотя у меня самой сердце словно в ледяной кулак сжали. Эти года, что были самыми ужасными в моей жизни, не забудутся нами никогда. Это один из множественного числа грузов, который нам придётся пронести до того самого момента, пока последний гвоздь не будет вбит в наши гробы. Я коснулась ладонью ручки двери и прокрутила её вправо, распахивая дверь внутрь помещения и резко заходя в комнату, быстрее, прежде чем Ёсано смогла бы меня остановить в сотый раз. — Ой, — я тут же врезалась в кого-то и зажмурилась, хватаясь пальцами за чьи-то худые плечи и утыкаясь незнакомцу в грудь кончиком носа. — Простите, — я отстранилась, приподнимая взгляд на удивлённого, смутившегося рыжеволосого парня, и мило улыбнулась ему, отстраняясь и зачёсывая волосы за ухо. И тут же я почувствовала холодную ладонь на моём локте, что крепко схватила меня и дёрнула в сторону, пропуская парня. — Танизаки, проходи, — Ёсано прижала меня к себе, чтобы я была как можно ближе к стене и как можно дальше к тому парню, и кивнула в сторону распахнутой двери. Танизаки-кун слегка кивнул мне и плотнее прижал разноцветные бумаги к груди, которые я заметила в его руках только сейчас, проскальзывая из кабинета. — Ты не дала мне представиться, Ёсано, — я просто выдрала руку из её ладони и пошла к ближайшему столу, за которым сидел симпатичный белокурый мальчик с эффектной прической из прядей разной длины, а чёрные подтяжки, что облегали грудь и хрупкие плечи, смотрелись очень… сексуально? Я упёрлась ладонью в деревянную поверхность прямо рядом с его рукой и наклонилась так, что моя чёлка касалась его платиновых волос. Мальчишка промямлил что-то наподобие приветствия, несколько раз бросив взгляд за мою спину, на Акико, и мимолётно два раза поклонился, насколько ему позволяло небольшое расстояние между нами. — Моё имя — Мори Кагуя, а твоё? — я улыбнулась только уголками и облизнула нижнюю губу, съедая клубничную гигиеническую помаду, а парень сразу же отпрянул, как услышал мою фамилию, и чуть откатился на стуле к стене, пока пластиковая спинка звонко не стукнулась о бетонную преграду. Довольно ожидаемая реакция, все стараются куда-нибудь убраться, когда узнают, кто я. Не то чтобы я представляла какую-то масштабную угрозу, нет, этой угрозой был мой отец, а с ним в контрах быть никто не хотел. — Ты — мафиози? — мальчик вскинул свои белоснежные, тонкие брови и ещё чуть отступил назад. — Нет, шут, — я скрестила руки на груди и облокотилась плечом о недавно крашеную стену и прикрыла глаза, чуть откидывая голову назад и бросая на парня чересчур надменный взгляд. — Заглянула проездом из бродячего цирка. Я оттолкнулась и прошла внутрь кабинета. Всё осталось таким же, каким я его помнила несколько лет назад. Изменились разве что люди, которые здесь работали: их стало больше. И об этом говорило большое количество различных папок, книжек и всяких других канцелярских штучек, предназначенных в основном для работы в офисах. Фукудзава-сенсей позаботился о том, чтобы каждому в Агентстве было комфортно работать в его организации, чем он и отличался от моего отца. Хотя Портовая Мафия пользовалась большим спросом, люди сами шли туда, их не нужно было заманивать хорошей заработной платой, комфортными условия работы и добросовестным коллективом. Все считали, что в Мафии это уже было. — Рампо-кун здесь? — я быстро провела пальцами по нескольким шуршащим обёрткам от конфет и смахнула парочку на пол, подхватывая одну пальцами от ириски и разглядывая её, словно пыталась найти отпечатки пальцев невооружённым глазом. А он всё так же любил сладости, значит. С тех самых времён, когда я пересекалась в Йокогаме периодически с Ёсано, Рампо или Куникидой, ничего ни капли не изменилось, всё осталось стоять на своих же местах. От этого, должна признаться, становилось тепло на душе, стабильность всегда радовала, особенно если от неё зависело благосостояние граждан моего города. — Он на задании, — коротко бросила Акико, а я уловила негромкий шелест её белоснежной рубашки; скорее всего, она сложила руки на груди. Она всегда так делала, когда была чем-то недовольна. Мной, например. — Мне нужен Фукудзава-сенсей, — я обернулась к белобрысому мальчику с требовательным тоном в голосе и окинула его взглядом. Ясное дело, просить Акико, чтобы она сопроводила меня в кабинет Фукудзавы, было бессмысленно, она моментально откажется, да ещё и поломает мне парочку конечностей, если взбесится как следует, поэтому я ударила по слабому звену в этом помещении. Этот малыш выглядел таким беззащитным, что я даже чересчур удивлена, как он смог выжить в этом месиве, ведь в любом случае ему точно приходилось сталкиваться с подчинёнными Портовой Мафии. Интересно, что у этого парнишки за способность, он ведь тут не просто так. — Кагуя, тебе лучше уйти, — я и не заметила, как Ёсано оказалась возле меня и схватила меня за перебинтованную руку. Я зажмурилась и шикнула, но ничего ей не сказала, она и сама прекрасно знала, что не стоит трогать меня за больную руку, но всё равно пользовалась этим раз за разом. Но я готова признать, что тут уже моя вина: я слишком засмотрелась на их нового подчинённого, слишком милый. Даже представить не могу, как он может драться такими тонкими, изящными руками. Такими только на фортепиано играть. — Я тут не по своему желанию, Ёсано. Ты знаешь. Мне просто нужна минута наедине с Фукудзава-сенсеем, — я выдрала второй раз руку из её ладони и приблизилась к ней чересчур близко; кончики наших носов почти соприкасались, а я слышала её медленное, но напряжённое дыхание. Создавалось впечатление, что в этом помещении лишь я не беспокоилась ни о чём, потому что воздух был слишком густым и тяжёлым, что просто давил мне на плечи гирей весом в пять тысяч тонн. Наконец Йосано не выдержала, упёрлась тонкими, изящными руками в чёрных перчатках в бока и вздохнула, закатив глаза: — Его действительно нет. — Досадно. В таком случае, я зайду позже. Я поправила ремень на поясе, который оставил болезненные красные полосы на моей белоснежной коже, и передвинула катану в сторону, специально задевая её кончиком ближайший стол. Послышался неприятный стук, и я улыбнулась. Я знала, что Ёсано сейчас хотела схватить меня за руку, швырнуть в стену и добить какой-нибудь тяжёлой острой штуковиной, но я знала, что она этого не сделает, как бы ей не хотелось. А вот что было в голове мальчишки, я даже и представить не могла, и это было забавно. Я любила неизвестность, любила наступать ногами в тягучую чёрную жидкость, что была схожа с нефтью, любила купаться в крови и всегда выходить сухой из воды. Я уверенно проходила в неизвестность, потому что знала, что я выйду оттуда живой. Проходя мимо этого белобрысого парня, я даже слегка дёрнула рукой в его сторону, чтобы покрасивее уложить его неровную чёлку, но вовремя остановилась — Акико мне руку отрубит, если я хоть на секунду прикоснусь к нему. — Кто этот мальчик? — спросила я на выходе. — Мальчик? Он младше тебя на год, — Ёсано удивлённо подняла брови. Мы разговаривали так, словно его вовсе не было в этой комнате, даже как-то неудобно перед ним. — Это ученик Дазая — Ацуши Накаджима, — Ясно, — сухо ответила я и скользнула за дверь, не попрощавшись. Так вот какой он был — Тигр. Я представляла его иначе, намного выше, старше, мужественнее, сильнее. А его разве что можно было попросить открыть банку с оливками, если у самой не вышло. По первому впечатлению мне кажется, что он не слишком хороший боец, но слишком хороший человек. В его глазах не промелькнуло ни малейшего желания всадить что-нибудь мне в шею, пока я была так близко к нему и совершенно полностью открыта. Мне он понравился, думаю, с ним будет нетрудно сработаться, вот только нужно будет найти ему хорошего напарника. Думаю, что нужно будет рассмотреть Акутагаву. За прошедший вечер я успела быстро просмотреть информацию о вступивших в Портовую Мафию за последние пять лет. В отличие от досье об участниках Вооруженного Детективного Агентства, информация о новых и нынешних членах Портовой Мафии мне была предоставлена полностью и с подробным описанием. Рюноске хорошо подходил для атак с дальнего расстояния, а Ацуши, так его вроде бы звали, неплох для ближнего боя. Он же просто Тигр, верно? Хотя, быть может, у него были свои подводные камни, как у меня. Акико… Нам нужна будет её помощь. Впервые я встретилась с Акико на войне. Она была намного старше меня, как мне казалось тогда, но я ей всегда восхищалась. Даже сейчас, хоть на моём лице не читалось ничего больше недоверия и злости. Ёсано была самым наглухо отбитым человеком в моей жизни. И это был ещё комплимент в её сторону. Смешно, конечно, мне говорить о том, что она странная, учитывая то, что большинство людей, которых я знала, было эсперами. Я всегда удивлялась тому, как же быстро Ёсано лечила людей, какими бы серьёзными не были их раны. Казалось, что человек, которого сейчас вкатили в палатку Акико, совершенно не подавал признаков, а через минуту уже слышалось, как он кричал, как младенец. Иногда я думала, что Ёсано была даже лучше отца, в каких-то смыслах. Я так думала, пока не узнала, как на самом деле лечила людей Акико. Там было всё намного круче, чем приложить подорожник и поцеловать в лобик. Но я всё равно продолжала уважать её. Как-то, когда наш тыл атаковали противники, меня схватил вражеский солдат. В тот момент я подумала, что, наверное, это мои последние минуты перед тем, как он перережет мне горло. Только с возрастом я поняла, что, скорее всего, убивать меня он не собирался, потому что я представляла большую ценность в роли донора органов, чем в роли полуразложившегося трупа. Когда я пересеклась в тот день взглядами с мамой, я никогда не видела её такой испуганной, и из-за этого мне стало ещё страшнее самой. На её руках тогда сидел мой младший брат, который надрывно плакал и которого мама пыталась унести в безопасное место, но всё равно остановилась, увидев меня, и начала искать взглядом отца, крикнув пару раз его имя. Это была моя вина тогда, что меня поймали — я, несмотря на крик моей матери, вернулась домой за её брошью, которая передавалась по женской линии, и именно её я тогда сжимала в кулаке, дрыгая ногами и визжа, пытаясь выкарабкаться из цепких рук солдата. Он что-то говорил мне, но я не понимала этот язык, а потом он резко замолчал, и мы оба упали на землю. Тогда первым делом я оглядела брошь, не сломала ли её случайно. Я тогда не думала о том, что мама расстроилась бы сильнее, если бы меня сдали на органы, чем из-за того, что я разбила её брошь. Я даже не заметила, что всё моё платье и лицо было в крови убитого солдата, я просто вытирала пальцами грязь с броши, ещё назло и дождь лил, как из ведра в тот день. А потом Ёсано схватила меня за руку и потащила в сторону моей мамы, даже не дожидаясь, пока я поднимусь с земли. В тот день я поняла две вещи: что война страшная штука и то, что я теперь должна Акико. Ей было всего одиннадцать, когда она без колебаний вонзила ножик в сонную артерию солдата, который схватил меня, и я действительно считаю до сих пор, что она чокнутая. Я вышла из здания, на ходу завязывая волосы в высокий хвост, и параллельно продумывала план действий на сегодня. Я провела языком по нижней губе и слегка причмокнула губами, во рту до сих пор находился неприятный, приторный вкус ирисок и шоколада. Я двумя пальцами разгладила чёлку на лбу и вздохнула, представляя, как сегодня поздно вечером Табета наполнит для меня горячую ванную, а я лягу в неё, окунувшись в воду с головой, и больше никогда не вынырну. Хотя утопление — это не та смерть, которой я предпочла бы закончить свою жизнь. Она слишком неприятна. Было много ситуаций, когда я наглатывалась воды, и после больше не предпочла бы это повторять. — Ты больше не здороваешься со старыми знакомыми? Я схватилась здоровой рукой за ткань матроски на груди и слегка сжала на том месте, где моя мама носила брошь, пока была жива. Этот голос тут же выбил весь воздух из лёгких, и мне было нереально сложно сдвинуться с места, переставить ноги, чтобы развернуться, но я это сделала. — Дазай? — я обернулась на его голос, и, должна признать, я была взволнована из-за встречи с ним намного сильнее, чем из-за Ёсано. — Какого чёрта ты так вымахал?.. Давно не виделись. — Ты выросла, — эти слова в его исполнении прозвучали чересчур мягко, мне даже пришлось положить ладонь другой руки на рукоять катаны для большей уверенности. В нём ничего не изменилось с нашей последней встречи, как и в других, поэтому складывалось приятное впечатление, что я никуда не уезжала на несколько лет, а просто мы пару недель не пересекались. Только изменить нельзя было две вещи: Осаму стал выше, и он больше не в Портовой Мафии. — Конечно, придурок, несколько лет прошло, — всё-таки несколько привычек я у Накахары переняла. Дазай улыбчиво хмыкнул и посильнее закутался в бежевый плащ, поёжившись. Мне кажется, температура на улице сильно понизилась из-за того, что температура моего тела чересчур повысилась, и природе нужно было как-то сохранить баланс температур в этом мире. А есть такой баланс вообще? Не знаю, но в моей голове был полный хаос. Я сжала ткань в кулак сильнее и уткнулась взглядом в аккуратно перевязанные белоснежными бинтами кисти рук Осаму, пока тот, в свою очередь, медленно скользил по мне взглядом, словно проверяя, что же изменилось во мне за прошедшие четыре года. — Но ты… — Осаму потёр подбородок и, как мне показалось, слегка покраснел. Сейчас он выглядел, как студент первого курса университета, который признавался в своих чувствах девушке, и я, честно, неосознанно стала ожидать, что услышу от него хотя бы то, что я похорошела. — Но ты всё равно низкая… сколько в тебе? Чую хотя бы обогнала? — Что?! — я почувствовала, что в груди что-то щёлкнуло, и на полминуты я вообще прекратила дышать из-за его слов. — Вообще-то сто семьдесят! В чёртовом университете я была ниже всех девочек на голову, потому что европейки довольно-таки выше азиаток, в частности, так что я всем им дышала в шею, в прямом смысле. Хоть в своей группе я была самая маленькая, но вот в общежитие моей соседкой была девушка, что была ниже меня ростом на десять сантиметров, поэтому именно после пар я наконец-таки могла снять ботинки с высокой подошвой и почувствовать себя доминирующей особью. Когда мне было пятнадцать, и я на постоянной основе находилась возле Двойного Чёрного, не считая, конечно, того времени, когда они были на миссиях, я была даже ниже Чуи. Так что мы были с ним братьями по несчастью, а, судя по словам Дазая, он по-прежнему не вырос, поэтому, как его хорошая подруга, я позволю себе пропустить только одну шутку по поводу его роста в месяц. Я же не была монстром. — О-о, правда? — Осаму довольно прикрыл глаза. — Мне нужно идти. В отличие от тебя, я не лясы точить сюда приходила, — моя нездоровая рука по-прежнему крепко держала рукоять катаны, сжимая её настолько сильно, что даже костяшки на моих пальцах побелели. Несомненно, я хотела поговорить с Дазаем ещё, но если кто-нибудь заметил бы нас, то мне пришлось бы оправдываться перед отцом, по какой причине я встречалась с Осаму, а желания раскрывать ему свои планы пока не было. По этому поводу я хотела сначала переговорить с главой Вооруженного Агентства. — Кагуя, если тебе есть, что обсудить с Фукудзава-саном, ты можешь доверить это мне, — окликнул меня Дазай, чуть склоняя голову вбок. Я бы могла рассказать ему, но не думаю, что это того стоило. Неважно, знал бы он о моей идее объединить две организации, или не знал бы, но факт оставался фактом: он бы ничего не смог бы изменить. Разве что попытаться уговорить Фукудзава-сенсея, если у меня не получиться этого сделать. Я не знала, потеряла ли я его доверие или нет, но одно я знала точно: мне нужно было, чтобы он выслушал меня и принял верное решение, дал бы согласие. Я бы обеспечила безопасность его подчинённых, со стороны Портовой Мафии я не разрешила бы никому даже притронуться к членам Агентства. Если Фукудзава-сенсей не захочет меня слушать, то тогда я воспользуюсь помощью Осаму. Его он уж точно должен выслушать. Я знала, что они были близки. — Я подумаю, но, в любом случае, это в регалиях Мори и Фукудзавы. Я резко развернулась, чтобы уйти, и резинка слетела с моих волос, отскочила от асфальта и укатилась куда-то на проезжую часть, а волосы шлейфом рассыпались по моим плечам и спине. Я печально проводила тонкую резинку взглядом и пожала плечами, оборачиваясь к Дазаю напоследок. Прохладный ветер неприятно задувал под матроску и юбку, и я пожалела, что не надела сегодня тёплый плащ. Лето было чересчур прохладным в Японии в этом году. — Ты носишь брошь, которую я подарила тебе? Осаму переметнулся взглядом с кончика рукоятки моей катаны на моё лицо и улыбнулся. — Да, я же обещал тебе сохранить её. То, что я ушёл из Мафии, не освобождает меня от данной клятвы. Тем более, это был твой прощальный подарок, Кагуя, — он распахнул плащ, и я моментально заметила зелёно-голубую брошку, что была аккуратно перевязана лентами ткани и прикреплена на том самом месте, на котором я до сих пор сжимала ткань матроски. Я тут же разжала пальцы и разгладила помятую рубашку на груди, потупив взгляд, используя момент, хотя я так и не перестала чувствовать взгляд Осаму на себе. Как будто бы этот подарок что-то значил для тебя. — Ясно с тобой всё. Мне нужно идти. Я вновь повернулась к нему спиной и быстро зашагала вдоль тротуара, поглаживала кончиками пальцев твёрдую рукоять катаны, постоянно натыкаясь на неглубокие выемки в лакированной деревянной ручке. Когда я дралась с кем-то катаной, и противник тоже использовал холодное оружие, я часто блокировала удары именно рукоятью или ладонью, когда не успевала подставить катану, поэтому на ладони перебинтованной руки постоянно была незаживающая глубокая рана, что шла прямой ровной полоской через всю ладонь. — Кагуя! — Чего тебе? — я остановилась и бросила на него взгляд через плечо. Осаму мягко встряхнул головой, смахивая с глаз спутанные ветром пряди каштановых волос, и облизал сухие губы. Резкий поток воздуха встряхнул концы его плаща, ударяя ими его по щиколоткам, и он только усмехнулся уголками губ и продолжил смотреть на меня. А затем ветер дошёл до меня и смахнул с моих плеч волосы назад, приподнимая юбку и задирая красную ленту на шее, концы которой улетели за спину вслед за волосами. Я слегка зажмурилась, по-прежнему ожидая того, что хотел сказать мне Дазай. — Ты ведь хранишь то, что я дал тебе, да? Я прав? Я отвернулась и пошла дальше по улице, прокручивая серебряное кольцо на мизинце. Я оставила у себя эту вещь только из-за того, что хотела сохранить память о тех временах, когда мы были чем-то большим, чем враги. Это было так безнадёжно глупо, что просто смешно, но разве это не человеческая природа, что мы пытаемся оставить хоть одну вещь, напоминающую о прошлом и о дорогом сердцу человеке, пусть даже эти воспоминания и приносили невыносимую боль каждый раз, когда всплывали в голове? Я обернулась только тогда, когда входная дверь хлопнула, а на светофоре загорелся зелёный свет. Поверить не могу, что Дазай так долго стоял на улице, провожая меня взглядом. Он стал таким взрослым, и я уверена, что он стал ещё хитрее и умнее, чем когда был мафиози. Поздняя ночь со среды на четверг. 02:12 — Тебе нужно ещё что-нибудь? — Табета лёгким взмахом сложила большое белое полотенце пополам и аккуратно положила его на стул, что стоял в метре от наполненной ванны, а затем бросила на меня взгляд. Я отрицательно помотала головой и щёлкнула зажигалкой, поджигая кончик палочки с благовонием. Она тут же слабо затлела, и я осторожно подула на неё, чтобы разжечь огонь, но не затушить. От палочки начал исходить слабый, но сладкий аромат жасмина, и я поместила её в курильницу, аккуратно закрепив кончик в держателе. — Я слышала, от них рак лёгких развивается, — пробурчала Риоко, и я закатила глаза. — Уйди. Она что-то хотела ответить, но промолчала, просто выйдя из комнаты. Я быстро бросила взгляд на захлопнувшуюся дверь, проверяя, точно ли она оставила меня одну в ванной комнате, и прикурила, тут же по максимуму вдыхая. Обычно я курила только тогда, когда пила сакэ, но сегодня захотелось просто так. Я зажала кончик сигареты в зубах и развязала халат, быстро скинула его с плеч на пол и прошлась к ванне, предварительно оставив катану рядом с ней, прислонив её к краю. Я остановилась рядом и попробовала воду кончиками пальцев: как всегда, по-адски горячая. — Ты сегодня такая молчаливая. — А что ты хочешь услышать от меня? — я поддела пальцем кончик бинта, что был неловко закреплён, и в несколько взмахов стянула его с больной руки. Сегодня он был более окровавлен, чем обычно. Хотелось бы мне знать, в чём была причина, но кто мне об этом мог бы сказать? Я вынула двумя пальцами сигарету изо рта и выдохнула дым, который тут же перемешался с запахом жасмина, и теперь в комнате пахло не цветами, а не пойми чем. Чем-то горько-сладким. Он больше ничего мне не ответил, и я молча залезла в воду, оставив серебряное колечко на краю ванны и потушив сигарету о белоснежную поверхность. Зачем надо было начинать разговор, если не планируешь его продолжать, идиот. Я выдохнула и прижала колени к груди, обхватывая их руками. От левой руки, что была перебинтована минуту назад, при каждом движении оставались красные, красивые разводы в воде, что через несколько секунд пропадали. Я уже никак не реагировала на кровавые капли в воде и на полу, я просто молилась Бишамон, чтобы меня хватило на то, чтобы защитить Йокогаму от Достоевского. Я зачесала волосы вместе с чёлкой назад, закрыла глаза и окунулась под воду, не закрывая нос ладонью. Я никогда не умела нормально нырять, всегда затыкала нос, поэтому сейчас вода болезненно залилась в носоглотку, обжигая всю слизистую, но я проигнорировала это. Я не обращала на это внимания, пока вода не стала слишком густой и тягучей, а во рту не появился привкус крови. Тогда я быстро распахнула глаза и не увидела перед собой размытых черт ванной комнаты, а просто бордовые разводы. Я вынырнула из воды и тут же вздрогнула, хватаясь руками за край ванны и оставляя красные разводы, но мне хватило пару раз проморгать, чтобы понять, что крови не было, а единственная жидкость в ванне — это горячая вода. — Ты в порядке? — Мне… — я, видимо, слишком шумно и часто дышала, раз даже он заметил. — Мне показалось, что вода стала кровью — Пора бы тебе выспаться. Я пробурчала ему, что да, следовало бы, и потёрла пальцами переносицу. Это было уже не первый раз, но не то чтобы меня это пугало, скорее напрягало. Этого раньше не было. Пару месяцев. Уже пару месяцев кровь заставляла меня просыпаться, ронять вещи из рук, чаще дышать. Не знаю, виноваты ли в этом мои демоны, но она мерещилась мне везде, где только могла: в кружке с моим кофе, в разводах от очистителя на окнах, на руках, теперь ещё чуть в ванне не захлебнулась. Замечательно. — Кагуя? — Чего? — простонала я, приподнимая голову и утыкаясь подбородком в острые коленки. — А Дазай стал красивым, да? — Заткнись, ради Бога! — я нахмурила брови и раздражённо толкнула катану, опрокидывая её на пол. Надеюсь, что там, где находился сейчас этот придурок, его тряхнуло знатно. — Дазай был всегда красивым. Не заткнёшься, буду называть тебя Цоку-ши. Цоку-ши. Так звали мою катану. Это означало — моментальная смерть.