1862

От неожиданности я поперхнулась и начала громко кашлять, тем самым привлекая внимание всех посетителей кафе на себя. Люди с недоверием оглядели меня с головы до ног, некоторые немного подались вперёд, готовые в любой момент прийти мне на помощь, но я только зажмурилась и прижала ко рту тыльную сторону ладони. Отец аккуратно похлопал ладонью по моей спине где-то в районе лопаток, и я отрицательно покачала головой, подняв ладонь вверх, показывая, что всё в порядке. Он ещё раз стукнул меня по спине, но сильнее, чем в предыдущие разы, так, что удар неприятным эхом отскочил от грудной клетки изнутри. Меня чуть не накрыло новой волной кашля, уже из-за боли в груди, поэтому я схватилась пальцами за край стола и сжала его, сдерживаясь. — Это правда? — довольно спокойно уточнил учитель, вот только я заметила, как напряглись пальцы его рук, которые чересчур крепко держали небольшую чашку с чаем. Хотя, возможно, он просто сильно задумался. Иногда мне казалось, что когда Фукудзава-сенсей думал, то уносился в другие мультивселенные, где исследовал альпийские луга верхом на призрачном единороге с двумя рогами вместо одного. Его серые глаза прошлись по столу, перескакивая с одной чашки на другую, и остановились на белоснежных перчатках моего отца, который медленно нарезал сочный кусок мяса с такой беззаботностью, словно всё происходящее вокруг него никоим образом не касалось его самого. Он звонко стукнул серебряным ножичком по тарелке и отправил в рот кусок буженины степенью прожарки медиум. — Да, — немного помолчав и продолжая следить за движениями отца, я коротко ответила. Непонятно по какой причине, но меня больше волновала реакция Фукудзавы-сенсея, нежели собственного отца. Будь что не так, я могла бы что-то придумать, но вот если Детективное агентство сейчас даст отказ, то всё, что бы я не сделала, было бы безнадёжно. — Вы ведь объединялись уже против Гильдии, так сделайте это снова. — Думаешь, это так просто? — не глядя на меня, спросил отец. — Не труднее, чем подохнуть, защищая Йокогаму. Элис схватила меня за край матроски и легонько потянула в свою сторону, и мне пришлось слегка наклониться к ней, чтобы услышать, что она хотела мне сказать. Нечасто можно было увидеть, как Элис-тян вела себя тихо, разговаривая не громче семнадцати децибел. Она попросила меня подождать и взяла маленькую десертную ложечку, отломила мне кусочек от нетронутого пирожного с черникой и протянула его мне. Я послушно открыла рот и попробовала десерт, мне было не трудно это сделать, тем более мне нужно было на секунду отвлечься от всей этой ситуации. Иногда в такие моменты может прийти ответ на волнующий вопрос и решится трудная задача, которая беспокоит. — Почему не ешь? Вкусно же, — я заправила локон блондинистых волос Элис за ухо и внимательно посмотрела на неё. Она, как только я проглотила пирожное, подождала пару секунд и попробовала тоже. — Проверяю, не отравлено ли. А-а-а, ну если это, то да, ладно, я же не умру, если вдруг. Спасибо, младшие сестры чересчур заботливы в последнее время. Я медленно покачала головой и отстранилась, возвращаясь в то же положение, в котором я сидела до того, как Элис позвала меня. Как только я подняла глаза с небольшой засечки на краю стола, я встретилась взглядом с Фукудзавой-сенсеем. Он внимательно рассматривал моё лицо. Так пристально, что если бы я пригляделась, то могла бы увидеть своё собственное отражение в его чёрных, маленьких, круглых зрачках. На секунду мне показалось, что они вытянулись по форме в миндаль, как у кошек, поэтому я резко моргнула, и зрачки тут же пришли в норму, в то время как мои собственные резко расширились и так же резко сузились в еле заметную точку. Фукудзава-сенсей, не отрывая от меня глаз, поднял маленькую чашечку с чаем и отпил. Краем глаза заметила, как Дазай бросил на меня беззаботный взгляд, а затем, поняв, на кого я смотрела, он тоже повернулся в сторону главы агентства. Его карие глаза остановились на дрожащей светло-зелёной жидкости в чашке и почти сразу же вернулись к его ладоням, показывая полнейшую незаинтересованность во всём происходящем. — Учитель, — я тихо начала. Думала, отца хоть немного передёрнет от того, что я до сих пор периодически называю Фукудзаву-сенсея учителем, но он даже внимания не обратил, только сглотнул и внимательно взглянул на меня, словно я обращалась именно к нему. Я просто тихо вздохнула, смакуя на языке предстоящий вопрос, и несколько раз открыла рот, так и не начав предложение, поэтому я, скорее всего, со стороны походила на выброшенную на берег рыбу, которая пыталась ртом ловить воздух: — Так вы согласны? — На самом деле, Кагуя, — Фукудзава-сенсей стукнул чашкой о стол, и его лицо резко сделалось темнее самой тёмной грозовой тучи в сезон дождей, я даже немного ссутулилась из-за этой его гнетущей ауры, — я и Мори-сан как раз это и обсуждали. Я почувствовала себя невероятно тупой. Мой IQ просто упал, пробив не одно дно, а сразу три, и отозвался примерно со дна Марианской впадины. Нужно было изначально сомневаться в действиях Дазая и искать какой-то подвох. Пройдёт не одна тысяча лет, пока он разучится подшучивать над другими и относиться ко всему со всей серьёзностью. Хотя он умеет, если хочет. — Неужто ли? — ухмыльнулась я, поглаживая кончиками пальцев чашку с кофе. Я открыла рот, чтобы вежливо спросить, не против ли они выслушать то, что я хотела предложить, но резко сменила тактику, иначе отец высказал бы мне, что я чересчур мягкотелая перед ними двумя. — Мне есть что предложить. На самом деле, мне было важно одобрение отца, каким бы вредным он периодически не был. Я его дочь, а он мой родитель, который вырастил меня и дал крепкую (почти) почву под ногами, и мне хотелось бы, чтобы он гордился мной. — Не одна я собирала информацию по Достоевскому последнее время, но и мои друзья, — отец недоверчиво посмотрел на меня, когда я произнесла слово «друзья», но я сделала вид, что даже не заметила этого. — Поэтому на вечеринке, которую организует одна девушка из французской мафии, я планирую всё разузнать. Было бы очень странно, если бы многие мафиози приехали в Йокогаму в короткий промежуток времени без видимой причины, Фёдор может что-то заподозрить. А тут и причина, и вариант с наименьшей затратой времени. — То есть, ты не рассматриваешь вариант того, что он уже и так всё понял? — с небольшой издёвкой в голосе спросил Осаму. Он подпёр голову кулаком и делал вид, что внимательно слушал то, что я говорила, так всем могло бы показаться. Но на деле он просто пристально рассматривал неаккуратный развод от пенки на кофе на внутренней стороне стакана, поэтому я специально слегка подтолкнула его, и кофе резкой волной смыл всё и расплескался ещё сильнее во все стороны. — Ну и пусть, — я пожала плечами. — В любом случае, мне нужна информация от моих шестёрок. Если повезёт, на праздник заглянет кто-нибудь из Гильдии. Я не уточнила, что хотела, чтобы Детективное Агентство пришло тоже, но, судя по взгляду Фукудзавы-сенсея, он понял меня без слов. Он мимолётно кивнул мне, так, что этот кивок могла заметить только я, и снова отпил немного чая, давая мне возможность дополнить, если было что. А у меня было. — Если они начнут после этого действовать более активно, — а они будут, — то я планирую организовать патрули по городу по секторам. До определённого переломного момента. Затем мы начнём действовать тоже. — И что же это за переломный момент? — переспросил Осаму. Такое ощущение, как будто я вела беседу именно с ним, а не с отцом и Фукудзавой-сенсеем. То ли они были совершенно не заинтересованы, то ли им было и так всё запредельно ясно, что лишние вопросы даже и не требовались. Глупости, конечно, думать о том, что их это не интересовало. Естественно, интересовало. От всего этого зависело дальнейшее будущее Йокогамы. Даже, скорее, вообще её существование. Я не ответила Дазаю, просто посмотрела в его сторону и повернулась к двум мужчинами. Каждый пил заказанный напиток, отец находился в более расслабленной позе, нежели Фукудзава-сенсей, и они оба молчали. Вероятнее всего, они уже придумали план, которого все мы будем придерживаться, раз уж они ранее обсуждали то, что нужно объединиться, а меня выслушали только из-за интереса. Но, к моему удивлению, учитель положительно кивнул, два раза прокрутив чашку с чаем в руке. — Хорошая идея, если тебе нужна информация, то это нетрудно устроить, — губы Фукудзавы-сенсея дрогнули в мимолётной улыбке, а моей обнажённой голени коснулся носок чьего-то ботинка. Холодный и твёрдый, скользкий, так как изготовлен из высококачественной кожи. Я сначала взглянула на отца, но он не выражал никаких эмоций, а затем на Дазая, но он тоже сидел подобно статуе. Мне захотелось покинуть это место. — Ну, — я медленно поднялась со стула, и взгляды троих мужчин обратились ко мне, — раз уж мы решили с этим всем, то я пойду, у меня есть дела. Отец поднялся следом, и Элис недовольно вздохнула: она рылась в меню последние несколько минут, видимо, всё никак не могла решить, какое ещё пирожное взять, и, когда наконец-таки выбрала его, Ринтаро поднялся с места, чтобы уйти. Но она ничего не сказала ему, лишь послушно встала следом, хватаясь за край его чёрного плаща. А меня до сих пор беспокоило то, что отец не сказал ни слова. Естественно, было видно, что он не против всего этого, но того, что он согласен, не было видно тоже. Я поклонилась Фукудзаве-сенсею и поторопилась вслед за отцом. — Тебе не понравилась моя идея, да, но не было выбора не согласиться, — я поравнялась с отцом и преградила ему путь: мне важно было то, о чём он сейчас думал, — я права? Он послушно остановился, не отталкивая меня и не проходя мимо, а просто встал на месте и посмотрел на меня сверху вниз, а в глазах блеснуло что-то неясное, которое я не успела уловить и распознать. Он мягко выдохнул и положил большую, тёплую ладонь мне на макушку, приглаживаю какую-то выскочившую в сторону прядку, а я машинально подняла глаза на его руку от неожиданности. Отец выглядел как-то чересчур спокойно, несмотря на сложившуюся ситуацию, или он просто уже давно смирился. — Просто задумался о том, как ты сильно выросла, — он аккуратно убрал ладонь с моей головы и сунул её в карман плаща, как сделал ранее со второй. — Переживаешь, что я займу твоё место, — я усмехнулась с ноткой раздражения. — Не волнуйся, меня это не… — и была грубо перебита отцом. — Я знаю, — он улыбнулся, — я просто горжусь тобой. Он прошёл мимо меня, взяв Элис за руку, а я так и осталась стоять как вкопанная наглухо в асфальт. Никогда раньше не было, чтобы отец сам взял и сказал подобное. Обычно это был короткий диалог в одну сторону: «Ты гордишься мной?» — «Да, да, горжусь…» и дальше проскрёбывал шариковой ручкой какие-то листы, которые называются «документами». Я слышала его удаляющиеся шаги, то, как ему любезно открыли дверцу машины подчинённые, и то, как он сел в неё. Если бы я обернулась, то точно бы увидела, как отец открыл бы окно и помахал мне рукой, улыбаясь так, что морщился нос и глаза превращались в две линии, но я не обернулась, и машина просто уехала. А прядка, приглаженная отцом, снова оттопыренно смотрела в сторону. Вечер того же дня, 19:48. Я сидела на кровати, обложившись подушками, и щёлкала кнопкой включения на телефоне, заставляя экран то вспыхивать ярким светом, то снова гаснуть. Когда он включался, то на дисплее отображались несколько строчек в телефонной книге с длинной цепочкой цифр сотового и имени абонента, заботливо записанного как «Дазай-сан». Я не пользовалась этим номером уже несколько лет, а сейчас нужно было нажать кнопку вызова и позвонить ему, чтобы спросить, ждать его сегодня на ужин или он уже забыл об этом. Думаю, он мог. — Точно хочешь, чтобы он пришёл? — мне кажется, тогда я почувствовала некое присутствие Эвила рядом с собой на диване, даже померещилось, что постель слегка прогнулась и смялась по левую сторону от меня. — Скорее да, чем нет, — я пожала плечами, заблокировала телефон и крутанула его в руках. Он резко выскользнул из них и приземлился на мягкую подушку, которая лежала на моих бёдрах. Мы ведь даже не договорились о времени, когда будем ужинать, с чего бы ему ждать моего звонка? Тем более, он сам мог бы позвонить. Эвил вмешался в бесконечный поток моих беспокойных мыслей: — Ты слишком много думаешь об этом, Кагуя. Пусти всё на самотёк. Отношения не та вещь, которая станет лучше, если постоянно переживать о ней. — Я смотрю, у тебя большие познания в этом, да? — раздражённо бросила я. Не люблю, когда он начинал учить меня тому, как жить. Это должны делать мои родители, одного из которых он, прошу заметить, исполосовал той самой катаной, которая сейчас стояла, беззаботно прислонённая к маленькому туалетному столику. Будь у меня проблемы с психикой, после всего того, что я пережила, то мне бы непременно мерещились брызги крови на лезвии каждый раз, когда я смотрела на неё, но я видела лишь острое и прочное оружие. — Нет, но, возможно, когда я был человеком, у меня была девушка или даже семья, вот поэтому и говорю, что думаю. Я ничего не ответила. Прошло уже так много времени с того момента, как я узнала, кем он являлся и что он сделал, что уже не было смысла ругаться на него, бросать, кричать и просить заткнуться. В конце концов, он был обычным рядовым солдатом (скорее всего), которому поручили убить семью доктора Мори. Я никогда не смогу его простить, но у меня уже не было сил и желания делать что-то с ним. Мне не станет лучше или проще жить, если он вдруг неожиданно исчезнет, он стал неотъемлемой частью меня, моим сиамским близнецом, которого я не могу отрезать от себя, потому что его и мои органы переплетены в неразрывную грибницу сосудов. Спиной я постоянно чувствовала его взгляд на себе, даже сейчас, когда лазила в шкафу в поисках одежды. — Ты ведь так и не позвонила ему, зачем собралась наряжаться? — Кто сказал, что я наряжаюсь? — я стащила с полки простые чёрные шорты с тканевым лоскутом вместо кожаного ремня и надела их, стягивая через горло плотную длинную толстовку, под которой была хлопковая футболка с коротким рукавом такого же цвета, как и все остальные вещи: — Мне просто жарко, — пробубнила я себе под нос, заправляя футболку в шорты. — Позвони ему. — Не хочу. — Позвони. — Ладно, — спорить не хотелось, и я сдалась, прыгнув обратно на постель и хватая телефон в руки. Телефонная книга автоматически свернулась, поэтому пришлось заново открывать её и искать Дазая в списке контактов, в котором он находился почти в самом конце, опережая только мою заблокированную подружку из московского общежития. Я немного поколебалась и нажала на вызов. Надеюсь, он не сменил номер с того момента. А если и сменил, то и ладно, поужинаю в полном одиночестве. Или с Табетой. — Да, Кагуя? — Э-э… — я на секунду опешила, я ведь даже не ожидала, что он вообще поднимет трубку, не то, что он поймёт, что это именно я. — Откуда узнал, что это я? — М-м-м, довольно трудный вопрос, — на секунду повисла тишина, и я испугалась, что пропала связь, но, проверив дисплей, обнаружила, что продолжительность телефонного звонка отсчитывалась, а значит, всё в порядке, просто Дазай придурок и молчит. — Наверное, твой номер у меня записан в телефонной книге. Твой японский ведь так и не поменялся, как я понимаю. Я угукнула в ответ и замолчала. Я не была уверена, стоило ли мне переходить сразу к вопросу об ужине или позадавать обычные базовые вопросы по типу «как дела?» или «что нового?». Дазай тоже молчал, а я в мыслях шагала по минному полю и пыталась выбрать наиболее удачный вопрос для продолжения нашего разговора, который, похоже, не заладился. «Слишком много думаешь, » — сказал бы мне сейчас Эвил, но он предательски молчал, а я, как военный стратег, агрессивно быстро выстраивала дальнейший диалог, но в конце концов задала вопрос, который интересовал меня ещё с обеда: — Почему не сказал, что знал, о чём говорили папа и Фукудзава-сенсей? — Было забавно наблюдать за твоим испуганным лицом, — он мягко посмеялся мне в трубку, и я перестала дышать, чтобы не испортить этот момент и запечатлеть его смех навсегда в своих воспоминаниях. Маленькая Мисс Память сейчас в моей голове скатала его смех в маленький шарик и положила его в маленькую ячейку, наклеив на неё бумажку с красной надписью: «Супер важно!». Как только он прекратил смеяться спустя несколько секунд, может быть, около семи-восьми, я снова вдохнула. Пусть это и не было совсем смешно, это даже не было важно, важно было то, что он посмеялся мне в трубку, пусть не над моей шуткой, пусть над воспоминанием, которое сам себе и воспроизвёл, главное, что я в нём тоже участвовала. Я резко мотнула головой. Чересчур ванильные и любвеобильные мысли засели в моей голове с того момента, как я встретилась с ним после долгой разлуки. Не мог же он мне до сих пор нравиться. Сколько мы не виделись? До безобразности много. После такой огромной разлуки чувства никак не могли сохраниться. Пс-с, Кагуя, просто подумай о том, сколько у него было девушек после того, как ты улетела в Россию, и возненавидь его снова! — Чего молчишь? Уснула? — Сколько у тебя было девушек после того, как я улетела в Россию? — я поперхнулась, чёрт. — Чего? — Ничего! Жду тебя в девять! Я сбросила звонок и кинула телефон куда-то в противоположную сторону, залезая под одеяло и ограждая себя подушками, как крепостью. В комнате стояла гробовая тишина, даже Эвил молчал несколько минут, а затем рассмеялся. Он смеялся надо мной, как над клоуном в цирке, пока я прокручивала в голове то, как я только что по-жёсткому опозорилась перед Осаму. Лучше бы меня прибили где-нибудь сегодня днём или придушили на Арбате в Москве и скинули в мусорку. — Да закрой ты рот, Эвил! Мне и так плохо! — мне пришлось вынырнуть из-под одеяла, чтобы накричать на него, а затем вернуться в свою крепость вновь. 20:56 Мне пришлось самой доставать из шкафчика белоснежную, начищенную посуду и расставлять её на столе, потому что Табета-сан, услышав, что Дазай придёт к нам на ужин, растворилась, как сахар в горячем чае. Не то чтобы я ленивая, просто я не знала, какую посуду я могла бы использовать, а какую — нет. Кухня — личная комната Табеты, и я ничего не знала, кроме того, что в холодильнике еда, а в посудомоечной машинке грязная посуда. Также мне пришлось переместиться из уютной маленькой кухоньки в столовую побольше, которая была предназначена как раз для приёма гостей. Я поставила одну тарелку с заботливо наложенной Табетой-сан едой на один край стола, а свою, — поменьше, — на другой так, что я и Дазай будем смотреть друг на друга. Я не специально, просто разве не лучше будет мне держаться от него подальше, как и ему от меня. Еда ещё не остыла, на удивление, поэтому, положив на аккуратно сложенную белую салфетку приборы и одноразовый набор палочек, села на своё место и покорно ждала стук во входную дверь. Эвила я поставила рядом с собой, облокотив на стол. Он молчал, видимо, недовольный своим униженным положением. В доме я очень редко когда оставляла его где попало, а не на постели или на специальной подставке для катан — резной катане-дай. — Злишься? — зачем-то спросила я у Эвила, но тот промолчал, а затем послышался стук в дверь. Видимо, почувствовал приближающегося Дазая и решил не продолжать диалог, чтобы не отвлекать от действительно важных вещей. Важных ли? Я взглянула на часы, перед тем как подняться со стула и открыть дверь: двадцать один час и семь минут. — Опаздываешь, — с порога заявила я, не до конца приоткрывая дверь. — Извини. На нём, на удивление, был чёрный плащ. Совсем такой же, как тот, который он носил во времена, когда был Портовым Псом. Даже показалось, что сейчас мне вовсе не девятнадцать, а только четырнадцать, а Осаму зашёл к нам в дом, чтобы забрать поручение, которое отец сказал передать мне, как только Дазай-сан выполнит прошлое задание. Я тогда очень долго ждала его, наверное, несколько дней, крутя конверт в руках каждый вечер и сидя в кресле отца в его кабинете. А когда он наконец-таки явился, уставший и с глубоким порезом на щеке, я, сжав губы в тонкую линию, только молча передала ему конверт. У него так сильно дрожали руки, когда он забирал его, что мне казалось, что он вот-вот выронит его на пол, я помнила всё, как будто это произошло вчера, а не неск… — Кагуя? Я подняла голову и поняла, что так резко задумалась, охваченная ностальгией и воспоминаниями, что даже не впустила Дазая внутрь дома, и он всё ещё стоял на пороге. Я поспешно и неловко попятилась в сторону, шире открывая дверь и пропуская его. Надеюсь, он не вспомнит про вопрос, который я ляпнула в телефонном разговоре. Просто зная его, ему просто дай повод постебаться, — он его не упустит. Осаму прошёл немного и остановился, скидывая с плеч тяжёлый на вид чёрный плащ и вешая его на вешалку. Под ним оказался мягкий, тёплый, вязаный свитер с небольшим горлышком из белой натуральной шерсти и простые, серые, прямые штаны со слегка зауженными концами. Совершенно не стиль Дазая. Его кто-то одевал ко мне на ужин? Бред какой-то. — Милый свитер, — но я решила не упускать возможности указать на то, как странно для него самого он одет. — А? — он сначала даже не понял, о чём я. — О, спасибо. На улице прохладно по вечерам, решил надеть что-нибудь тёплое. Нравится? Я кивнула, и мы сели за стол. Дазай удовлетворённо улыбнулся и похлопал в ладоши, принялся есть, пожелав мне приятного аппетита. Должна признать, он так сильно изменился, когда ушёл из Портовой Мафии. Стал чаще улыбаться, смеяться, даже характер поменялся. Наверное, ему действительно нравится Детективное Агентство. Я пробыла у них всего лишь несколько минут, но та дружелюбная и тёплая атмосфера, которая там витала, въелась мне по самые кости. В комнате была полнейшая тишина, которая давила пятью тоннами мне на уши, и лишь иногда с равномерной периодичностью её разрезал стук зубчиков вилки о блюдце — Дазай ел. А я лишь незаинтересованно ковырялась ножиком в каких-то тушёных овощах, перемешивая красивую экспозицию в безобразную кашу. Где-то во всём этом безобразии потерялись кусочки мяса, и я зачем-то ещё добавила в эту мешанину немного риса. Он моментально окрасился от томатной пасты и приобрёл яркий, кровавый цвет. Есть совершенно не хотелось, Табета будет ругаться, что снова пойду спать на голодный желудок, да и наш совместный ужин я представляла совсем иначе. Я думала, что за эти несколько лет у нас с Дазаем накопилось очень много всего, что мы могли бы рассказать друг другу, а на деле оказалось совсем всё иначе. Обычно я ела прямо на кухне из холодильника, либо у небольшого столика на четыре персоны, который прямо там и стоял, в самом центре помещения, но использовался как стол для разделки мяса и в принципе готовки и нарезки. Я всегда садилась на уголок и ела, наблюдая за тем, как Табета готовила еду для отца (если он соизволил прийти поесть домой) и Элис. Поэтому сейчас я некомфортно ёрзала на стуле и расстроенно поглядывала в сторону кухни, которая пустовала. — Вкусно? — резко спросил Дазай, как будто готовил это всё сам. — Вкусно. — Но ты ничего не съела, — он осуждающе кивнул в мою сторону, прожёвывая кусочек и указывая вилкой на мою тарелку. Он так смотрел на меня, как будто он мой муж или отец, который недоволен моим рационом. Я вздохнула и положила немного красного риса в рот, глотая, не прожёвывая. Но на вкус он всё равно мне показался каким-то пресным, поэтому захотелось тут же чем-нибудь его запить. Я огляделась и даже слегка приподнялась на стуле, пытаясь заглянуть на территорию кухни в поисках Табеты. Неужели она действительно ушла, оставив нас наедине? Я ведь просила её этого не делать, как меня раздражали её материнские позывы поскорее сосватать меня с Осаму. Вот так погуляешь с каким-нибудь мальчиком пару-тройку раз, выполнишь несколько миссий, убьёшь один-два-три человека и всё, в глазах матери он твой будущий заботливый муж, с которым у вас будет куча детей, три собаки и пять кошек. — Хочешь что-нибудь выпить? — Осаму поднял на меня глаза. — Сок или, может быть, кофе, чай? — Ммм, — он задумался, подперев кулаком, в котором была зажата серебряная вилка, голову, — просто воды. Кивнув, я встала из-за стола, скрипнув ножками стула о начищенный блестящий пол, и удалилась на кухню. За окном было уже довольно темно, и единственными источниками света служили мутный полумесяц в небе и фонарь на другой стороне улицы. Краем глаза заметила, как по моему забору проскочила серая кошка и скрылась с внешней стороны, спрыгнув на проезжую часть. Мои доберманы даже ухом не повели на все её действия (специально их выгнала на улицу, чтобы не смущать Осаму). Понятно, меня здесь застрелят без глушителя, а они даже не залают. — Что тебя беспокоит? — Дазай так неожиданно оказался за моей спиной, что я невольно вздрогнула, чуть не расплескав из стакана прохладную чистую воду, которую налила для него. Он бережно забрал из моей руки бокал и отхлебнул, смотря мне прямо в глаза, видимо, ожидая ответа. Но вместо этого я быстро достала яблочный сок из холодильника и налила в стакан, отхлёбывая большим глотком. Ледяная жидкость моментально неприятно скользнула по дёснам, и всю нижнюю челюсть свело от холода, так, что я даже поморщилась. — Ничего не беспокоит, — наконец-то ответила я Осаму, который всё ещё продолжал неторопливо пить маленькими глотками воду из бокала. Он виновато отвёл глаза куда-то в сторону, словно влез не в своё дело, и мимолётно пожал плечами, как будто по-прежнему был не очень уверен в моём ответе и не верил мне, а я лишь просто не хотела вешать на него груз своих личных проблем. Пока что они были не огромными и трудными, но их груз на моей спине уже начинал потихоньку тянуть меня назад и опрокидывать из привычной и удобной тарелки, в которой я плавала уже несколько последних лет, хоть и часто ходила по самому ободку, по краю, почти оступаясь. Мне хотелось хоть как-нибудь продолжить разговор с ним, но такое ощущение, будто в мою голову кто-то пустил муссонный ветер, и все мысли просто выветрились наружу, оставив пустоту, даже мозг выдуло. Я просто крутила в руках наполовину полный стакан с апельсиновым соком и по-прежнему ощущала неприятный холодок во рту. — Хочешь ещё чего-нибудь? — спросила я Дазая, хотя сама и понятия не имела, что могла бы ему предложить. Доставая апельсиновый сок из холодильника, я не заметила ничего более стоящего, чем две плитки тёмного шоколада на второй полке. Возможно, я задавала этот вопрос, потому что заранее знала ответ. Осаму отрицательно покачал головой, и я нервно пожала плечами, говоря себе: «Ну вот, а что ты ожидала?». Я медленно оглядела его, проходясь взглядом по аккуратно обмотанным идеально белыми бинтами кистям и запястьям, в темноте на секунду показалось, что на них кровь, но я пару раз моргнула, и она пропала. Перевела взгляд на подаренную мною брошь, на которой была едва заметная потёртость — возможно, она упала или Дазая били, но она была заботливо зачищена, было видно, что он ухаживал за ней, но никогда не выпускал из рук. Днём она покорно украшала его идеальный образ детектива, а вечером она была крепко сжата в его руке, и ни одно живое существо не могло бы забрать её у него. Я ещё раз оглядела её и посмотрела на часы: начало одиннадцатого. Неужели мы так долго ели в абсолютной тишине? — Принцессам пора уже спать, — Осаму заметил, куда я смотрела, и повернул голову в ту же сторону, а затем сделал шаг ко мне навстречу, а мне захотелось отшатнуться, но позади предательски упирался в спину холодильник, поэтому мне пришлось остаться на месте. Он резко поднял руку и мягко заправил прядку волос мне за ухо. — Ложись спать, ладно? Позднее время суток, тёмная кухня, которая освещалась лишь светом, который падал со стороны двери в столовую, наше молчание — это всё делало обстановку в комнате такой интимной и особенной, спокойной и умиротворённой. Этот вечер превращался в самый тихий вечер в моей жизни. И мне это определённо нравилось. — Пойдёшь спать? — Дазай положил руки на мои плечи, слегка облокачиваясь на меня, и наклонился, заглядывая в мои глаза. Как неловко. Я быстро отвела в сторону взгляд и сконцентрировалась на дальнем окне столовой, край которого можно было разглядеть в проёме двери: — Ничего ведь не поменялось в доме? — уточнил он, и я отрицательно мотнула головой. Он удовлетворительно кивнул и отпустил меня, возвращаясь в столовую. Я не очень понимала, к чему был задан этот вопрос и почему Осаму так резко вышел из кухни. Он пошёл домой? Даже не попрощавшись? В голове всё смешалось в какой-то непонятный, запутанный клубок из неупорядоченных мыслей, и он давил на мою голову изнутри. Я резко поставила бокал с соком поодаль от опустошённого стакана Дазая и помассировала виски. В голове гудело то ли от нескончаемого потока мыслей, то ли из-за того, что мне до одури хотелось спать. В самом деле, когда я засыпала раньше двух часов и вставала позже шести в последний раз? Вот возьму и не поеду завтра никуда, честное слово. Послышался глухой стук рукояти катаны о древесину, и я подняла голову. Ох, Эвил, извини. Дазай стоял в дверном проёме, облокотившись плечом на косяк двери и словно ждал меня, держа катану в руках. Надеюсь, что засечки не осталось на дереве, иначе Табета будет возмущаться, что такую дорогущую древесину Макоре попортили, теперь этот красно-коричневый аксессуар в кухне не сможет полностью одаривать своей красотой присутствующих. Ерунда. Всегда беспокоится по мелочам. Важно ли на самом деле, из какого дерева чёртова дверь в кухню? Я выдохнула и наконец-то поняла, чего Дазай ждал. Я не стала забирать катану из его рук, пусть Эвил немного попсихует. Ему очень не нравилось находиться в чьих-то чужих руках, а меня это, наоборот, забавляло. И это меньшее, чем я могу пораздражать его за всё, что он сделал. Он рассказывал мне, что у каждого человека своё собственное прикосновение. У кого-то мягкое и заботливое, у кого-то рваное и равнодушное, у третьего такое жестокое и мерзкое, что хочется исчезнуть. — Почему домой не идёшь? — спросила я, но мне и не хотелось, чтобы он уходил. Осаму пожал плечами. — Могу и задержаться, меня никто не ждёт дома. Я промолчала, не зная, что ответить, и просто обвела взглядом комнату, незаметно взглянув на Дазая исподлобья. Он стоял около лестницы, ведущей на второй этаж, и ритмично покачивался с пятки на носок, вертя в руках мою катану. Его изящные пальцы быстро проходились по обмотанному бинтами лезвия и рукоятке, оставляя на холодном металле отпечатки пальцев, которые тут же исчезали. Я отвела взгляд и стала подниматься вверх по лестнице, приглашая кивком головы Дазая за собой. — Значит, тебе одиноко? Осаму почему-то засмеялся, медленно ступая за мной. — О, нет, у меня есть замечательные люди в жизни, — он задумался. — Одасаку, Фукудзава-сан, Ацуши-кун, даже Куникида, — он снова засмеялся при упоминании его имени, — и ты, Кагуя, тоже. — И я? — я удивлённо обернулась, ступая на предпоследнюю ступеньку. Довольно неожиданно было услышать подобное от бывшего мафиози. Нет. Не нужно было сравнивать его с тем Дазаем, которым он был несколько лет назад. От его прошлого ничего не осталось, кроме каких-то редких, еле заметных проблесков сумасшествия в потускневших глазах. Правда, именно сейчас они ярко светились. Знать бы, из-за чего. — И ты, ага, — он мягко посмотрел мне в глаза. — Ты тоже замечательная. — В таком случае, спасибо, — тихо ответила я и уткнулась носом в подушку, одновременно желая, чтобы он услышал это и не услышал тоже. Я редко говорила слова «спасибо» или «прости», ведь любое слово при частом употреблении теряло смысл, а такие слова были особенными для меня. Я считала каждый произнесённый раз. Не снимая с себя даже тёплых чёрных носков, — я всегда была мерзлячкой, сколько себя помнила, — я залезла под своё тёплое, пушистое одеяло и, чтобы Осаму мог присесть рядом, сдвинула в сторону все подушки, которые служили мне сегодня крепостью. Одна упала на пол. Неважно. И Эвил моментально объявился. — Если он останется с тобой на ночь, что скажешь, Табета-сан, Кагуя? — ещё одно подобное высказывание от Эвила, и я брошу его обратно в ту огромную коробку, откуда и достала его. Надеюсь, что он услышал мои мысли, потому что иногда мне казалось, что он напрочь засел в моей голове и знал всё обо мне: о чём я думала, что меня беспокоило, что мне хотелось бы и что не хотелось. Уж слишком часто он угадывал мои мысли или просто озвучивал их вслух. И, на удивление, он замолчал после того, как я подумала о том, как хорошо Эвил будет смотреться в той старой, древней, потрепанной коробке. — Как ты любишь засыпать? — спросил меня Осаму, пока я копошилась в постели, подминая под себя одеяло и сминая его в непонятную кучу, устраиваясь так, чтобы одна нога была под одеялом, а вторая нет. Мне необходим был хрупкий температурный баланс. — Когда мама гладила меня по волосам. — Вот так? Рука Дазая легла на мои волосы и медленно прошлась по ним, а я закрыла глаза, не ответив. Запахло старой кровью, медицинским спиртом и медикаментами. Сначала я перепутала этот запах с запахом лаборатории, в котором мы практиковались в медицинской академии, — отец решил, что лучше для меня пойти по его стопам, — но потом поняла, что я мысленно оказалась на несколько лет позади, на территории военных действий. Оставалось ещё немного напрячься и представить мамины колени под головой и брата Ото, который прижимался своей спиной к моей, читая книгу.