Хористы

Мише казалось: только вчера он с успехом выступил в «Волшебной флейте», снимался на ступеньках Мариинского театра, сдал экзамены и уехал сначала с семьей в Павловск, а потом к дяде в Тверь, как уже пришла пора возвращаться в лицей. В первый учебный день Миша заметил, что форменные брюки стали ему коротковаты, привычная матроска оказалась тесна в плечах, а у Джеймса, Ивана и Льва сломались голоса и теперь эта троица, как и другие в подобной ситуации, была вынуждена на год или два уйти из хора. Вместо этого приятели будут помогать Ромахину на занятиях — подыгрывать голоса на репетициях партий и переписывать ноты. Оказавшись в своей родной спальне, мальчики взахлеб делились впечатлениями о каникулах. Особенно выделялся Джеймс Гамильтон. Он с восторгом рассказывал, как провел все лето в гостях у Ивана, и как они целый месяц жили в его деревенском имении. — The countryside was just amazing! — восклицал он, размахивая руками, как ветряная мельница. — There were plenty of flowers, и там так много солнца! Смотрите, у меня стало больше веснушек! А еще мы с Иваном однажды ночью выбрались из дома и went to the river. There was such а strange… well… пожалуй, праздник… — Это была ночь на Ивана Купала, — подсказал Иван с улыбкой, и словно случайно подкручивая пробивающиеся пшеничные усы. — Exactly! — воскликнул Джеймс. — Девушки плетут венки и пускают их по воде, к нам как раз один такой приплыл. Я его взял и… — …и тут нам навстречу выходит крестьянская девушка, — весьма милая, кстати, — смотрит на венок, потом на Джеймса, и говорит: «Может, вы мой суженый?», — подхватил Иван. Бранко довольно засмеялся и с интересом уставился на Джеймса: — А ты? — А он растерялся и стоял там, как столб. — It’s a lie! — Перестань, — отмахнулся Иван и отвесил другу шутливый подзатыльник. Глядя на то, как дурачатся Джеймс и Иван, как хохочет над ними Бранко, как остальные распаковывают чемоданы и переодеваются в форму, и как в ярких лучах осеннего солнца танцуют пылинки, Миша понял, как же сильно он соскучился. — А ты? — спросил его Бранко. — Где был ты, как провел лето? — Я никуда толком не выезжал, — ответил Миша, рассматривая себя в зеркало. Кажется, плечи и правда стали шире, а сам он теперь выглядит старше и солиднее. — Я был сначала в Павловске, а потом в Твери у дяди. Правда, было кое-что интересное — Лиза вышла замуж. Это случилось в июле. Лиза в белоснежном платье и со скромным букетом цветов выглядела самым счастливым человеком на свете, а ее жених — статный молодой поручик, — смущенно принимал поздравления. Стоя в церкви вместе со всей семьей, облаченный в белую матроску, Миша чувствовал себя причастным к чему-то очень важному. Он смотрел на старшую сестру, которая когда-то читала ему сказки, утешала, когда он разбивал коленки, подбадривала перед поступлением в лицей, и с одной стороны был необычайно за нее рад, а с другой чувствовал легкую грусть от того, что скоро Лиза уедет, и он не будет видеть ее в редкие выходные. Мама растроганно прижимала к глазам платок, отец сохранял вид самый серьезный, но Миша догадывался, что он просто не дает волю эмоциям. В те минуты, когда они все слушали красивое пение хора и смотрели на счастливую Лизу, стоявшую под венцом, Мише даже показалось, что все споры в семье забыты и у них все хорошо. — И как все прошло? — спросил Андрей Толь, закончив разбирать вещи. — Отлично! Все было очень красиво. — А мы путешествовали по Европе, — словно между прочим сказал Володя, любуясь собой в зеркале. — Вы когда-нибудь были в Венской опере? Мальчики покачали головами. — А я был, — самодовольно ухмыльнулся Володя. — Знаете, с ней есть одна жутковатая история. — И, не дожидаясь реакции, он продолжил. — Однажды там должна была состояться премьера «Волшебной флейты» и художник-декоратор расписал все стены сюжетами для нее. Но в последний момент все изменилось, и дали другую постановку. Переделывать росписи было уже поздно, и художник с горя покончил с собой. — Ну и идиот, — пожал плечами Бранко. — Я бы на его месте сказал, что так все и было задумано. — Да ну вас к черту с вашими ужасами! — отмахнулся от друзей Толь. — Видели новичков? Они такие смешные, даже не верится, что мы с вами тоже были такими. На следующий день начались уроки и жизнь мальчиков пошла своим чередом. Уже на первой неделе Бранко умудрился схлопотать единицу по словесности — Синицын поймал его со шпаргалкой на словарном диктанте, — а также поведать мальчикам, что доктор Анна Николаевна уж очень часто видится с господином Ромахиным. Последним фактом Бранко был особенно недоволен, и иногда вопрошал Мишу: «Ну что в нем такого особенного? Он же старый!». Миша предпочитал молчать. Вскоре выяснился еще один удивительный факт. Андрей Толь, который в последнее время часто что-то писал в толстой тетради, попался все тому же Бранко. Была середина сентября, солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь узкую полоску заката на фоне синеющего неба. Володя Уваров сидел на подоконнике в библиотеке и наслаждался осенней свежестью из распахнутого окна; Миша и Боря Князев внимали Огареву — тот объяснял им математику, Бранко страдал над сочинением, а Толь тоже что-то писал, прикрывая тетрадь ладонью. — Не могу! — наконец, выдохнул Бранко и отбросил перо. — Хоть режьте, а не вдохновляет меня этот ваш Пушкин. Толь, ты там как? Что-то написал? Давай, поделись с товарищем! И, не дожидаясь ответа, выхватил у Толя тетрадь. Тот мгновенно вспыхнул и воскликнул: — Отдай, это мое! Это не сочинение, это… — Да вижу, что не сочинение, — протянул Бранко. Он взобрался с ногами на кресло и с интересом пролистал тетрадь. — Ого! Так ты у нас еще и писатель? — Отдай сейчас же! — возмутился Толь и попробовал отобрать тетрадь силой, но Бранко только повыше поднял ее. — Интересно, интересно… А кто такой рыцарь Андреас? Уж не ты ли? — Никто! — А кто такая принцесса Тиана? — Никто, — повторил Толь уже тише. — Просто принцесса. Отдай, пожалуйста. — И ты от нас это скрывал? Да перестань, дай почитать! Итак, о чем тут… Толь стоял, опустив голову, красный, как вареный рак, а Бранко, не слезая с кресла, рассказывал сюжет. Толь писал о бедном, но благородном рыцаре Андреасе, который поступает на службу к королю Ричарду. Король — совсем юный и слабовольный, но очень жестокий, — поверяет рыцарю все свои переживания и доверяет ему больше всех остальных. В королевстве царят ужас, нищета и беззаконие, но короля это как будто не заботит, и только Андреас тайно помогает обездоленным. А еще благородный рыцарь безответно влюблен в принцессу соседнего государства — прекрасную Тиану. Тиана божественно красива, добра, милосердна и обладает всеми прочими добродетелями. Но ей и Андреасу не суждено быть вместе — Тиана уже обещана юному королю. Рыцарь и влюбился в нее в тот момент, когда сопровождал ее в путешествии из ее родины в королевство Ричарда. Сейчас Толь закончил главу, где выясняется, что Андреас — незаконнорожденный принц и к тому же сводный брат Ричарда. — А что? Вполне недурно! — сказал Володя, спрыгивая с подоконника. — Ты, главное, это все закончи. А то мне уже интересно, что там будет в финале. — Правда? — едва слышно спросил Толь, краснея еще больше. — Конечно! — А ну иди сюда! — к ним вдруг подошел Иван, схватил Бранко и снял с кресла, а затем заломил ему руку за спину. — Ай! Больно же! — закричал Бранко. — Это еще не больно. Больнее будет, если еще раз возьмешь чужое, — назидательно сказал Иван и отобрал тетрадь, затем протянул ее Толю. — И я бы на твоем месте извинился. Бранко что-то пробурчал под нос и стрелой вылетел из библиотеки. После того, как с уроками было покончено, Миша и Володя подошли к Толю и заверили, что роман отличный и им бы очень хотелось узнать, что будет дальше. Андрей мигом растерял все смущение, перестал краснеть и пообещал, что зачитает им все с самого начала, а потом будет читать каждую новую главу. — А я могу поправить ошибки, если найдутся, — предложил Володя. Однако сюрпризы в этом году не закончились. Вскоре после начала занятий директор собрал всех учеников и объявил, что в этом году лицею исполняется целых сорок лет. Поэтому менее, чем через два месяца, двадцать первого октября, лицей будет давать большой бал. На праздник будут приглашены девушки из Павловского института благородных девиц, а также Вяземский добавил, что ученики могут пригласить своих сестер или подруг, если таковые есть. — Вот здорово! — воскликнул Бранко, едва Вяземский разрешил всем разойтись. — Настоящий бал! И много девушек, мы можем пригласить, кого хотим! — Успокойся, — хмыкнул Володя. — Тебе точно откажут — никто не захочет танцевать с кавалером чуть повыше табуретки. В ответ Бранко больно ткнул Володю в бок, на что тот возмущенно вскрикнул. — Я, пожалуй, приглашу свою сестру Веру, — сказал Миша. — Она на год нас старше. Я думаю, ей понравится. — Возможно… — ответил Толь. — Знаете, я тут понял… я не знаю, как пригласить на танец девушку. А вдруг откажет? — А ты ей стихи напиши, — хихикнул Бранко. — Она и согласится! — Иди к черту, — тихо ответил Толь. — Пригласить на танец девушку — что может быть страшнее? — Да что угодно… — начал было Бранко, но Володя добавил. — Например, опоздать на словесность и получить очередную единицу, да, Анджелич? Выругавшись, Бранко поспешил на урок, остальные мальчики — за ним.

* * *

С того дня, как Вяземский сообщил о предстоящем бале, прошла неделя. Занятий по танцам стало больше и танцмейстер — пожилой, в прошлом прекрасный танцор господин Куликов-Ольховский, каждое занятие добивался от мальчиков идеальных движений, а в заключение с досадой качал головой, словно говоря себе — не те пошли нынче танцоры, не то, что в его время, при батюшке-Освободителе. За неимением девушек, мальчики танцевали друг с другом и Боря Князев каждый раз жаловался, что неловкий и нескладный Огарев вновь отдавил ему ноги. В преддверие праздника среди мальчишек только и было разговоров, что о самом бале и, конечно же, о девочках. Ребята постарше важничали и соревновались друг с другом в искусстве танца, а кое-кто, словно между прочим, хвастался редкими тонкими усиками. Те, кто помладше, ждали бала с легким волнением — никто и никогда раньше не приглашал настоящую живую девчонку на танец, и, хоть никто и не признавался вслух, почти все плохо представляли, как это делается. Только мальчишки из второго класса, да совсем маленькие первоклассники нисколько не переживали, а просто предвкушали предстоящее торжество и вкусные угощения. Миша не слишком волновался — он решил, что все непременно будет хорошо и он уж точно не останется без пары. По крайней мере, если будет совсем не с кем танцевать, он всегда сможет пригласить Веру и отлично провести вечер. Поэтому он с удовольствием танцевал в паре с Толем или ловким грациозным Володей и шутил вместе со всеми над Бранко. Анджелич пять дней назад принес карты и затеял игру на желание. Когда он все-таки проиграл, Володя немного подумал и сказал: — Я придумал желание — а пригласи на танец Анну Николаевну! — Да легко! — фыркнул Бранко. — Я, между прочим, и сам собирался это сделать. А вот кто действительно переживал и мучился перед балом, так это Андрей Толь. В тот день они сидели на уроке химии — новом предмете в этом году. Господин Доманский, худой и длинный как жердь, сидел за учительским столом и с легкой усмешкой слушал Борю Князева, который совсем перепутал между собой оксиды, хлориды и сульфиды, и окончательно капитулировал перед таблицей растворимости веществ. — Ну, Борис Александрович, хотя бы одно соединение вы можете назвать? — спросил, наконец, Доманский, сдвинув очки на кончик носа. Боря молчал и пыхтел, как паровоз. Откуда-то раздался громкий шепот Огарева, и Боря неуверенно сказал: — Хлорид натрия, например. — Отлично! А что у нас с растворимостью в воде? Боря снова умолк и принялся смотреть в окно, словно ожидая, что там окажется подсказка. — Борис Александрович, вы когда-нибудь растворяли соль в воде? Дослушать Миша не смог — сидевший рядом Толь слегка пнул его под партой. — Ты чего? — прошептал Миша. — Слушай, Мишка…в общем, я решился, — ответил Толь с таким лицом, словно собрался штурмовать неприступную Трою и обязательно в том штурме погибнуть. — Ответить вместо Князева? — Да ну тебя! Нет, я про бал. Знаешь, я решился пригласить на первый танец, ну, чтобы он был за мной… — Толь, если ты так будешь приглашать девчонку, то она тебя не поймет. Чего ты хочешь? — Я решился пригласить Таню Ромахину, — выпалил Толь. — На первый танец. — Молодец. Ты, главное, до бала не передумай. — Нет, я сегодня хочу… сейчас, после урока. Ты мне поможешь? — Чем? — удивился Миша. И тут его осенила догадка — он понял, кто такая принцесса Тиана. — Постой неподалеку, ну, как поддержка… мне так будет легче. — Ну хорошо, — ответил Миша. — Мне не трудно. — Я обязательно приглашу ее сегодня! — горячо прошептал Толь. — Господа Самарин и Толь! — раздался голос Доманского. — Что у вас за шум? — Мы обсуждаем растворимость веществ, — не моргнув глазом ответил Миша, и Толь согласно закивал. — Прекрасно! — просиял Доманский. — Тогда кто-нибудь из вас и продолжит ответ господина Князева. Вот, например, Андрей Яковлевич — прошу к доске. Толь с тяжелым вздохом поднялся и прошествовал к доске, как на эшафот. Но боялся он совершенно зря — урок он знал хорошо и вернулся на место со своей честно заработанной десяткой. В оставшееся время господин Доманский рассказывал о типах и свойствах чистых веществ и смесей, а в заключение показал опыт со смесью водорода и воздухом. Мальчики с любопытством наблюдали, как в аппарате Киппа загадочно бурлят серная кислота и цинк, и как сам аппарат постепенно заполняется белым газом — водородом. В очередной раз предупредив, что опыт взрывоопасный, Доманский принялся медленно нагнетать водород в пустую жестяную банку. Потом он отсоединил трубочку аппарата от жестянки, и к отверстию в банке осторожно поднес горящую спичку. Раздался громкий хлопок, банка подлетела над столом и с грохотом упала на пол. — Вот так и происходит это взаимодействие, — удовлетворенно сказал Доманский. — Сейчас покажу, как оно выглядит в виде формул. И я еще раз настоятельно прошу вас, господа — ни в коем случае не повторяйте это самостоятельно. -Здорово! — свистящим шепотом выдохнул Бранко и, глядя на его восхищенную ушастую физиономию, Миша готов был поклясться — Бранко повторит опыт при первой же возможности. После опыта мальчики разбирали решение задач на количество вещества и массовую долю, а едва прозвенел звонок, Толь придержал Мишу за плечо и веско сказал: — Ты обещал. Пойдем со мной. — Пойдем, — согласился Миша. Они устроили засаду перед актовым залом. Толь — совсем под дверями, Миша — чуть поодаль, за углом. Они оба знали, что примерно в это время, каждый день, Таня приходит из гимназии и сразу же идет к отцу. Толь краснел, бледнел, переминался с ноги на ногу, и совсем застыл, как соляной столб, когда из зала вышла Таня — веселая, с раскрасневшимися щеками и помахивая ранцем. — Привет! — радостно сказала она, увидев Андрея. — А ты что тут делаешь? — Здравствуй, — внезапно осипшим голосом сказал Толь и откашлялся. — Что с тобой? — Ничего. Таня, я… ты ведь знаешь, что у нас скоро бал? Миша осторожно выглянул из-за угла, так, чтобы его видел только друг, и одобрительно закивал. — Конечно, кто же не знает. — Ну да, глупость спросил. Слушай, ты не хотела бы… ты пойдешь… ты будешь танцевать? — наконец спросил Толь и зажмурился. Миша в свою очередь тоже зажмурился и спрятал лицо в ладонях, а потом вновь выглянул и беззвучно прошептал: «ДАВАЙ!» — Ты-не-хотела-бы-пойти-со-мной? — скороговоркой выпалил Толь и облегченно выдохнул. — То есть… первый танец… ты не хотела бы со мной? Таня звонко рассмеялась и ее косички закачались в разные стороны. — Почему нет? Конечно, я пойду! — Что? — Я буду танцевать с тобой, — с улыбкой повторила Таня и слегка пожала ему руку. — Правда? — Толь словно не мог поверить своим ушам. Миша вновь выглянул и показал другу два больших пальца. — Правда, правда, — успокоила его Таня. — Ты извини, но мне пора. Еще увидимся! И она, махнув на прощание, пошла в сторону лестницы, а Толь так и остался стоять памятником самому себе. К нему тут же подскочил Миша и воскликнул: — Ты молодец, отлично держался! — До сих пор не могу поверить, что я это сделал, — растерянно пробормотал Толь. — Вот видишь, это было не так уж и страшно, — улыбнулся Миша и похлопал Толя по плечу.

* * *

Не только мальчики постоянно говорили о бале в последнее время. Часто думала о предстоящем празднике и Анна. О празднике и, конечно же, о Ромахине. Она представляла, как он — красивый, одетый в строгий костюм и так мило улыбающийся, — увидит ее посреди залитого светом зала и подойдет к ней. Она будет в своем лучшем платье и Ромахин непременно скажет, что она отлично выглядит. А затем он пригласит ее на танец и она, разумеется, согласится. Он закружит ее в вальсе, и Анне будет казаться, что его руки прожигают насквозь — совсем как тогда, прошлой осенью, когда они были на чтениях футуристов. Анна часто вспоминала этот первый совместный поход. Тогда Александр, застенчиво улыбаясь, совсем как его ученики, встретил ее у ворот лицея и галантно поцеловал ее руку. Анне потом еще несколько минут казалось, что место, которого касались губы Ромахина, горит огнем — и это было приятно. На поэтических чтениях они оба выдержали лишь несколько стихов и незаметно ушли. Александр со смехом признался, что он, наверное, слишком старомоден и не понимает современную поэзию. Анна с улыбкой ответила, что тогда она тоже старомодна — Хлебников ее совершенно не впечатлил. И они оба согласились, что сидеть в душном, шумном и прокуренном помещении не слишком комфортно. — Я вообще больше классических поэтов люблю, — сказал Ромахин, когда они свернули в сторону Летнего сада. — Пушкин, Лермонтов… А из современных — пожалуй, наверное, только Анненский… — Простите мне мое невежество, но я не слишком люблю стихи, а про Анненского вообще почти не слышала, — смутилась Анна. — Это легко исправить! — воскликнул Ромахин. — Вот, например — что скажете об этом? Он откашлялся, остановился рядом со статуей Венеры и начал читать: — Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими… Анна смотрела на неуловимо преобразившегося Александра, на несколько темных прядей, выбившихся из прически от осеннего ветра, на усыпанный золотыми и рубиновыми листьями Летний сад и начавшее синеть небо, и чувствовала себя самым счастливым человеком на свете. Хотелось поделиться своими чувствами с Ромахиным, поэтому, когда он замолчал, Анна совершенно искренне воскликнула: — Замечательно! Вы знаете, благодаря вам, я, наверное, когда-нибудь полюблю стихи. Вот этот поэт, например, вполне хорош. — Да, только к сожалению, прославился посмертно, — вздохнул Ромахин. — Так часто бывает. — Да, согласен. Это один из таких случаев. Вы знаете… Следующие полчаса Ромахин увлеченно рассказывал о «Кипарисовом ларце»* и его авторе, а также о внезапной и трагической смерти поэта, и Анна, всю жизнь не любившая стихи, заметила, что слушает с неподдельным интересом. Ромахин, безусловно, был хорошим рассказчиком, но, возможно, причина крылась в том, что он был прекрасен в своей увлеченности и в какой-то момент осторожно взял Анну под руку. У нее перехватило дыхание — никогда ранее Александр так не делал, но Анна не хотела, чтобы он отпускал ее локоть. В конце их первой прогулки Ромахин задержался рядом с цветочницами, а затем вручил Анне букет полевых цветов. — Не розы, конечно, — словно оправдываясь, сказал он. — Я только сейчас об этом подумал, я… — И слава богу, что не розы, — отмахнулась Анна, пряча в букете покрасневшее лицо. — Не люблю их. В полевых цветах есть своя прелесть, и они очень красиво цветут осенью. — Знаете, я с вами абсолютно согласен. После возвращения в лицей Анна никак не могла прийти в себя. Просто не верилось, что их свидание с Александром все же состоялось и прошло вполне удачно. Всю ночь, лежа в постели, Анна прокручивала в голове самые запоминающиеся эпизоды, вроде того, как Ромахин читал ей стихи или решил подарить ей цветы. Тот букет потом долгое время стоял на ее столе и Анна решилась его выбросить, лишь когда он полностью увял. Затем были и другие свидания. Месяц спустя уже Анна пригласила Ромахина на концерт Вертинского и они оба пришли к выводу, что Вертинский весьма хорош, пусть и веет от него декадансом и тленом. А незадолго до Рождества они ходили в синематограф и на обратном пути, уже на территории лицея, оказались втянуты в снежную битву. Случайно пущенный Андреем Толем снежок угодил Анне в плечо. Толь смутился и поспешил отступить к возведенной мальчиками снежной крепости. — Ах так! — притворно рассердилась Анна, скатывая снежок. — Ну, держитесь! — Это можно расценивать, как нападение, — серьезно сказал Ромахин. — Я обязан вас защитить! — добавил он, смеясь и тоже присоединяясь к перестрелке. Мгновение — и между мальчиками и Анной с Александром закипело сражение. Ученики, возглавляемые Володей Уваровым, смогли победить исключительно количеством, и в итоге совсем закидали Ромахина снегом. Снежок, запущенный невесть кем, сбил с Ромахина шапку, а снаряд Бранко Анджелича попал ему точно в грудь. Александр покачнулся, схватился за снежный след напротив сердца и демонстративно рухнул в сугроб. Анна смотрела на него — раскрасневшегося от мороза, без шапки, с прилипшими ко лбу волосами и заразительно хохочущего, — и думала, что нет на свете мужчины красивее. — Я убит! И кем? Собственными учениками! — пафосно воскликнул из сугроба Ромахин. К Анне тут же подскочил Бранко, взял ее за руку и торжественно провел ее за стены снежной крепости. — Теперь вы свободны! Не переживайте, мы похороним его с почестями… в этом сугробе, — хихикнул Бранко, кивая на Ромахина. Но Александр все же восстал из-под снега и как ни в чем не бывало прошествовал ко входу в лицей вместе с Анной. В тот же день, но несколько ранее, он рассказал, что он и мальчики ставят «Волшебную флейту». Александр заметно волновался и признался, что до этого никогда не ставил оперу, пусть даже и в сокращенном виде. — У вас все получится! — с жаром заверила его Анна. — Я верю в вас! — и тут же осеклась, словно сказала что-то лишнее. — И я очень вам благодарен. После Рождества они несколько раз ходили просто погулять по городу, и после каждой такой прогулки Анна возвращалась в приподнятом настроении и убежденная, что Александр — самый лучший. А в день оперы Анна сделала то, чего от себя почти не ожидала — нашла Александра после завтрака и с чувством выпалила: — Все пройдет отлично Мальчики молодцы, и вы… вы тоже молодец. — Спасибо, — еле слышно сказал Ромахин. Анна заметила, что в это утро он был бледнее обычного, а его красивые большие руки едва заметно дрожали. В ответ Анна быстро и крепко обняла его, вдохнув едва уловимый запах одеколона и почувствовав на мгновение, как часто бьется у Ромахина сердце. — Это на удачу, — пояснила она. — Чтоб наверняка все получилось. И прежде, чем Ромахин успел что-то сказать, Анна скрылась в лазарете. Она, конечно же, пришла на премьеру, взяв с собой Алекс. Анна сидела в зале и почти все время не сводила глаз с кулис, за которыми должен был стоять Ромахин. «Саша, вы молодец, — думала она, изредка посматривая на сцену, где Миша Самарин в парике и светлом платье выбирался из плена мавра Моностатоса. — Мысленно я с вами. Все пройдет отлично». Когда мальчики и Александр вышли на поклоны, Анна старалась аплодировать едва ли не громче всех. Вечером того же дня Ромахин, как когда-то, год назад, появился на пороге лазарета с тортом в руках. — Думаю, наш успех стоит отметить, — сказал он. Весь вечер они говорили, почти не притронувшись к торту и чаю. Анна давно не видела Александра таким воодушевленным. Его голубые глаза сияли, когда он вспоминал, как репетировал с мальчиками или говорил об особенно удачных сценах в опере. И совсем он стал похож на восторженного юношу, когда рассказывал, как император поблагодарил его лично и пожал ему руку. — Не то, чтобы я был таким убежденным монархистом, — застенчиво начал Ромахин. — Но это впечатляло. Анне хотелось сказать: «Пожалуйста, довольно» — и поцеловать эти тонкие губы, которые сейчас так прелестно улыбались, и милую ямочку на правой щеке. Но она сдержалась. Однако когда пришла пора прощаться, Ромахин вдруг сделал неожиданное — он задержался на пороге, склонился и неловко поцеловал Анну в щеку. — Доброй ночи, — сказал он и поспешил удалиться. Анна осталась стоять перед закрытой дверью, держась за пылающую щеку и думая: «Ну как гимназист, честное слово!» А вскоре настало лето — непривычно жаркое и душное. В этом году Анна и Лавровы выезжали на дачу, Георгий обещал присоединиться позже. Анна и Алекс проводили все дни либо на реке, самозабвенно плескаясь в прохладных водах, либо на террасе, прячась от палящего солнца. Конечно же, они часто говорили об Александре. Алекс была искренне рада за подругу и не видела в их отношениях ничего предосудительного. — Никаких отношений нет! — возмущалась Анна. — Ну конечно, — с напускной серьезностью соглашалась Алекс. — Только кому тогда ты пишешь эту поэму? Анна инстинктивно прикрывала листок ладонью и улыбалась. Они с Александром переписывались все лето. Он тоже был на даче — он и дочь, как и в прошлом году, уехали к его родителям под Москву. Александр писал, что скучает по их совместным прогулкам и вечерам в лазарете. Писал о том, что ему не хватает Анны и ее голоса и там, под Москвой, он чувствует себя так, словно лишился какой-то важной части себя. Конечно, это было еще не признание, но игнорировать эти слова тоже было нельзя. Поэтому, когда Вяземский объявил о предстоящем бале, Анна в первую очередь подумала о Ромахине и о том, как она будет танцевать с ним в главном зале лицея. Анне вдруг очень захотелось увидеть Александра прямо сейчас и она поспешила к актовому залу — обычно в это время Ромахин был там, заканчивал занятие. Интуиция ее не подвела — уже подойдя к приоткрытой двери зала, Анна услышала голос Ромахина. Она хотела было войти, но вдруг поняла, что Александр там не один. Он напевал какую-то мелодию, и Анна поначалу подумала, что репетиция еще не закончилась. Она постояла некоторое время в нерешительности, а потом не удержалась, и заглянула в небольшую щель между дверью и косяком. Ромахин и правда был не один, но вместо привычной толпы хористов вместе с ним была лишь Таня. Ее ранец и пальто небрежно лежали на крышке рояля, а сама Таня немного неловко танцевала с отцом. Александр крепко и одновременно осторожно держал Таню, напевал что-то в такт, и каждая черточка его лица была пропитана нежностью. Анна невольно вспомнила своего отца — когда-то давно, словно в прошлой жизни, отец часто танцевал с ней на праздниках. Он всегда подходил к ней, коротко кланялся и преувеличенно серьезно приглашал ее на тур вальса. Затем так же бережно и крепко держал ее, и вместе они кружились в танце по гостиной. Незадолго до пятнадцатилетия Анны, в свое последнее Рождество дома, капитан Гранин с семьей был приглашен к Лавровым. Отец сначала танцевал с матерью, а потом, как обычно, подошел к Анне. Когда музыка отзвучала и они оба остановились, отец — бравый офицер, который всегда казался суровым и неприступным, — вдруг обнял ее и тихо сказал: -Ты так выросла, Аннушка… Два месяца спустя отец ушел на войну с японцами, а через год его не стало. И теперь, глядя на Ромахина, который слегка неуклюже вальсировал с дочерью, Анна почувствовала, как глаза наполняются слезами. Одновременно она в который раз подумала о том, какой Александр хороший отец. — Анна Николаевна! — раздался вдруг голос Тани. — Идите к нам! Анна порозовела, но все же послушалась. — Прошу прощения, я вовсе не хотела подсматривать. Я шла мимо, и… — Я не думаю, что вы подсматривали, — отмахнулась Таня. — Вы не только хормейстер и классный наставник, но еще и учитель танцев? — усмехнулась Анна, стараясь незаметно утереть глаза. Ромахин улыбнулся и провел рукой по волосам, сильно их растрепав. — Если только чуть-чуть. Это все Таня… — Я попросила папу вспомнить со мной вальс. Скоро бал, и я не хочу, чтобы надо мной смеялись. И еще кое-что… — Таня замялась, потом поманила Анну в сторону и заговорщицки сказала. — Меня уже пригласили на первый танец, представляете? — Прекрасно! — Это Толь…нет, не Лев, Андрей. Он хороший друг и я решила танцевать первый танец с ним. — Ты молодец, — Анна подмигнула девочке. — Желаю вам удачи. — А вы, Анна Николаевна? — вдруг заговорил Ромахин. Он подошел к ним ближе и снова провел рукой по волосам. — Не согласитесь ли вы подарить мне первый танец? Таня демонстративно закатила глаза, словно говоря — ох уж эти взрослые! Затем она преувеличенно громко попрощалась и убежала к себе, забыв, однако, пальто на крышке рояля. Ромахин перекинул пальто через руку и застыл, ожидая ответа. Он выглядел беззаботным, но Анне показалось, что он едва заметно напрягся. — Как я могу вам отказать? — улыбнулась она. Ромахин что-то сказал в ответ, но Анна не расслышала. Она смотрела на Александра, который стоял спиной к высокому окну, окруженный ореолом солнечного света, и ей казалось, будто он и сам светится изнутри. Затем он вдруг взял ее за руку — и Анна вновь отметила, какие у него большие ладони, — случайно уронил пальто, извинился, и поднес ее руку к губам. Анне очень хотелось остановить время, и чтобы это мгновение — окруженный солнечным светом Александр в пустом зале целует ее руку, — длилось бесконечно долго. Но, к сожалению, это было невозможно. Ромахин распрямился, поднял пальто и сказал: — Благодарю вас, Анна. И я пойду… я должен отнести Тане пальто.

* * *

Во второй половине октября выпал первый снег, и лицейский парк словно оказался обсыпан сахарной пудрой. Мальчики из младших классов тут же затеяли игру в снежки, но удовольствие длилось недолго — буквально через пару дней весь снег растаял, и в Петербург пришла неожиданно теплая погода, словно ранней осенью. Деревья в парке еще не успели окончательно растерять свое золото, небо вновь стало безоблачным и светло-голубым, и Анна, периодически прогуливаясь то в одиночку, то в паре с Александром, начала вдруг находить особенную прелесть в осени. Между тем наступило, наконец, двадцать первое октября. Всю первую половину дня в лицее шли уроки, но после шести вечера все этажи охватило невиданное оживление. Мальчики на жилом этаже толкались у кранов в умывальной, тщательно намывая лица, шеи и уши, в актовом зале происходили последние приготовления, в паре соседних классов устраивались буфеты, а учителя также спешно заканчивали приводить себя в порядок. Анна разглядывала себя в зеркале — в этот раз она надела не привычное строгое платье, а новое, бежевого цвета. Его подарили ей на последний день рождения родители Алекс. Георгий тоже подарил платье, но, как всегда, не угадал с фасоном и размером. Алекс была тут же — сидела на стуле, облаченная в зеленоватое платье, а ее медные волосы были убраны в сложную прическу. — Перестань, — сказала она. — Ты прекрасно выглядишь! По крайней мере, господин Ромахин точно останется доволен. — Алекс! — вспыхнула Анна. — Ваша подруга права, — усмехнулась фрау Грише. Она тоже была с девушками, и помогала Анне с прической. Сама фрау Эмма не изменила себе — она оставалась в темном платье и лишь позволила себе завить волосы, а не забирать их в пучок. Кроме того, сегодня она надела скромную жемчужную брошь. — Я вообще полагаю, что господину Ромахину все равно, в чем вы придете — хоть в ветхом рубище. Для него вы все равно будете самой красивой, — продолжила фрау. — Ну-ну, не стоит краснеть. Хотя, конечно, я не слишком одобряю, что ваши отношения у всех на виду… — Глупости, фрау Эмма! Никаких отношений нет. Мы просто общаемся, как хорошие друзья, — отмахнулась Анна. — Анна Николаевна, когда вы врете — у вас уши краснеют. Анна инстинктивно схватилась за уши, а Алекс и фрау Грише от души расхохотались. — Да ну вас, — пробурчала Анна, однако пробурчала совсем беззлобно, больше для порядка. — Вы правда считаете, что… — Правда! — хором сказали Алекс и фрау. Алекс взглянула на висевшие на стене часы и спохватилась: — И чего мы тут расселись? Нам уже пора! Достигнув коридора в актовый зал, девушки и фрау Грише замерли: сначала в зал должно было войти начальство. И оно уже было здесь — впереди под руку с супругой шагал директор Вяземский, слегка позади — попечители, среди которых Анна с удовольствием узнала старого адмирала Лазарева при орденах и ленте, а также князя Иоанна с красавицей-женой Еленой. Следом прошествовала директриса Павловского благородного института под руку с инспектором, и, наконец, Анна вместе с остальными вошла в зал. Ее на секунду ослепило множеством огней. Куда-то из зала исчезли все скамьи, которые обычно ставились для собраний или репетиций, лишь в дальнем углу оставался рояль, да в противоположном конце зала, под портретом императора, были поставлены мягкие кресла для начальства. Среди входивших учителей Анна сразу разглядела сияющего Ромахина, а Алекс вдруг шепнула ей: — Смотри, и этот тощий здесь! Анна проследила за ее взглядом и тут же увидела высокую фигуру Доманского, затянутую в черный фрак. — А где ему быть? Он же учитель, — заметила Анна. — Он как будто со Смоленского откопался и пришел сюда, — хихикнула Алекс. — Ну надо же ему как-то развлекаться. Вслед за учителями потянулись девушки и девочки вбелых пелеринках — воспитанницы Павловского института. И последними появились, наконец, мальчики — все в белой парадной форме, многие из них явно нервничали. Анна заметила, что оба брата Толя, кажется, пытались привести свои непослушные кудри в порядок и потерпели неудачу. Бранко Анджелич уже о чем-то спорил с Володей Уваровым, который сегодня казался еще более важным, чем обычно. Мальчики и девушки поприветствовали начальство, почтительно ему поклонившись, Вяземский произнес короткую торжественную речь, а затем сразу заиграла музыка. Первым на середину зала вышел Вяземский, взяв под руку суровую директрису институток. Каверин тут же подскочил к фрау Грише, торопливо натягивая перчатки: — Вы позволите, фрау Эмма? — Никогда бы не подумала, что однажды буду танцевать с вами, — хмыкнула фрау. — Но извольте, — благосклонно кивнула она и позволила Каверину увлечь ее за собой. Перед Анной же вдруг вырос Александр и протянул ей руку в белой перчатке. — Анна Николаевна? И Анна с готовностью согласилась. Никогда ранее она не была так близко к Александру — те моменты, когда он брал ее под руку на прогулках, или тот раз, когда она обняла его в день «Волшебной флейты» были совершенно не в счет. Сейчас все было совершенно по-другому. Сильные руки крепко держали ее, и Анна почти физически ощущала жар, который исходит от них даже сквозь плотные перчатки. Ладонь Александра лежала на ее талии властно и одновременно нежно, и чувствовать ее было очень и очень приятно. А еще вдруг выяснилось, что Александр выше ее всего на полголовы — забавно, ведь он всегда казался ей таким высоким. Они кружились в вихре вальса, мимо смазанными пятнами пролетали огни, иногда взгляд Анны выхватывал кого-нибудь из учеников — вот, кажется, мимо пронеслись Толь и Таня. Анна, всегда такая уверенная в себе — по крайней мере, она так считала, — вдруг почувствовала себя в руках Ромахина хрупкой и почти невесомой. Их тела разделяла всего пара сантиметров, и это было столь волнительно, что у Анны захватывало дух, а щеки горели огнем. Анна полностью отдалась танцу, растворилась в нем, но тут вдруг музыка стихла и им пришлось остановиться. Анна слегка покачнулась, и Ромахин поспешил придержать ее за локоть. — Вам дурно? — в его голосе зазвучало беспокойство. — Ни в коем случае! Просто немного закружилась голова… давно не танцевала. — Это хорошо. В таком случае, разрешите мне откланяться, — улыбка Ромахина вышла извиняющейся. Это впечатление усилилось после того, как он добавил. — Вы же знаете, нельзя танцевать весь бал с одним кавалером. — Да. Мне очень жаль, — едва слышно добавила Анна. — Мне тоже, — так же тихо шепнул Александр. Остаток бала Анна помнила с трудом. После Ромахина ее пригласил круглый как шар учитель истории, затем она успела потанцевать с вредным словесником. — Признаюсь, что я был неправ в отношении вас, — сказал он, когда танец завершился. После Анну пригласил Каверин, а затем она уже перестала вести счет кавалерам. Лишь отметила однажды, что Джеймс Гамильтон танцует с фрау, а Каверин — с Алекс. Она подумала, что подруга и Каверин отлично смотрятся вместе. О той зловещей метаморфозе, которая произошла с концертмейстером год назад на выставке Врубеля Анна предпочла не вспоминать. А через какое-то время она с удивлением обнаружила, что Алекс кружится в танце с Доманским и, похоже, нисколько от этого не страдает. Ближе к концу бала Анна услышала вдруг насмешливый голос Володи Уварова: — Анджелич, я же пошутил, ты ж ей по пояс! А следом за этими словами перед ней возник решительный Бранко и протянул ей руку. Анне стоило большого труда не засмеяться, но приглашение она все же приняла. Уваров был, конечно, не прав — Бранко вовсе не был Анне по пояс, но все равно оказался значительно ниже, и им было не слишком удобно танцевать. Однако мальчика совершенно ничего не смутило и он был счастлив. Выходя вместе с Алекс из зала в буфет, чтобы выпить морса и съесть по пирожному, Анна заметила, как Каверин танцует с Таней Ромахиной, а Андрей Толь выглядит не слишком довольным. — Я смотрю, танец с господином Доманским был даже неплох? — спросила Анна, когда осушила первый стакан морса. — Мне было так неудобно ему отказывать… — Неудобно или ты не хотела? — Неудобно, конечно! Это был акт милосердия, — пожала плечами Алекс. — Почти что помощь от Красного Креста. — Надеюсь, вы сейчас не обо мне говорите? — засмеялся Каверин, подходя к ним. — Нет, конечно! — отмахнулась Анна. — Вам и так никто не сможет отказать… — …потому что я сегодня неотразим? — спросил Каверин и все трое вновь захохотали. Наконец, завершился последний танец и пришла пора расходиться. Ромахин откланялся, подождал дочь и вместе они покинули зал. Потянулись к выходу и остальные — стройными рядами вышли девушки-институтки, затем попечители и мальчики. Когда они проходили мимо, Анна услышала, как Володя Уваров говорил остальным: — Я танцевал с самой дочкой Вяземского! Анна и Алекс также вышли в коридор и зашагали к входным дверям. Однако вскоре они услышали, что к ним быстро приближается кто-то еще. Обернувшись, девушки увидели Доманского. — Андрей Витальевич? — вскинула брови Алекс. — Любите вы подкрадываться. — Я не хотел, — сдержанно ответил он и продолжил. — Александра Романовна, вы позволите проводить вас? — и после секундной паузы добавил. — До извозчика. — Хорошо, до извозчика так до извозчика. Когда Алекс уже приготовилась выйти вслед за Доманским, Анна придержала ее за руку и насмешливо спросила: — Это тоже акт милосердия? — Конечно! — невозмутимо ответила Алекс. — А то живет у себя в склепе на Смоленском и живых людей не видит. — Удачи! — напоследок сказала Анна и махнула подруге. Уже направляясь к себе, она на секунду задержалась у окна в коридоре и увидела, как Алекс и химик стоят под фонарем и о чем-то беседуют. Впервые за две недели вновь пошел снег, и крупные снежинки медленно кружились в желтом свете фонарей и оседали на плечах Доманского и подруги.

* * *

Снегопад, начавшийся в ночь после бала, не прекращался ни назавтра, ни много дней после. Мальчики строили снежные крепости и лабиринты в парке, а учителя говорили, что в этом году, будет, пожалуй самое снежное Рождество впервые за много лет. За неделю до Рождества лицей по традиции убрался еловыми ветками, которые невероятно вкусно пахли и поневоле заставляли каждого вспоминать детство с огромной елкой в гостиной и радостным волнением в ожидании подарков. Общей предпраздничной атмосферой прониклись все мальчики, от выпускных до первых классов, и даже ходивший всю осень мрачнее тучи Лев Толь заметно повеселел. Правда, почти сразу стало ясно, почему: — Оправдание Бейлиса** — лучший подарок к этому Рождеству! Пусть даже и на месяц раньше, — сказал он, когда мальчики наряжали елку в актовом зале. — Тебя правда это так заботит? — спросил Джеймс. — Please, give me this red ball… спасибо. — Конечно! — Лев взобрался на стремянку, чтобы повесить игрушки повыше и уже с высоты продолжил. — Потому что это было несправедливо. И вообще, я решил, что музыка — дело хорошее, но я стану адвокатом. Кто-то же должен защищать людей от несправедливости! — Ты на этой лестнице прямо как оратор, — заметил Бранко. Миша взял из коробки хрупкого белого ангела, повесил его на пушистую ветвь и спросил: — Чем займетесь на каникулах? — Я бы с удовольствием остался здесь, — ответил Боря Князев. — Сил никаких нет видеть вечно недовольную тетку, а дядя во всем с ней соглашается. Но мне никуда не деться. — Ты можешь провести каникулы у меня, — робко предложил Антон Огарев. — Спасибо, конечно, но не стоит. Я буду стеснять уже твою тетю, не хочу этого делать. Боря говорил с абсолютно честным лицом, но Миша знал, что он не хочет проводить каникулы у Огарева по другой причине: Боря как-то был у Антона в гостях, и после рассказал Мише о тягостной, почти траурной атмосфере, царившей в доме Антона. «Повсюду какие-то фотографии, вещи отца Огарева чуть ли не под стеклом, тетя ходит в трауре, а на стене в гостиной висит огромный портрет отца Антона, как на похоронах. Не дом, а музей какой-то», — говорил тогда Боря, поежившись. — А я поеду к семье, — ответил Иван. — Джеймс, если твои родители позволят, ты можешь снова поехать со мной. Праздник Ивана Купала ты уже видел, а теперь увидишь православное Рождество на хуторе. Мы с семьей снова будем в имении. Ты, например, знаешь, как колядовать? — Ну, немного… — Я тебе покажу! — воскликнул Иван и его глаза загорелись. — Когда я был маленький, мы каждое Рождество так делали. Мы с братьями одевались в старые тулупы, мехом наружу и в хари — то есть, в маски животных. Коля всегда был медведем, я конем или козой, а Сереже те маски были велики, поэтому он ходил без них. Мы собирались с ребятами с хутора, кто-то из них носил звезду на палке или еще какие украшения, и мы ходили по домам. Пели, просили угощения. — А что пели? — заинтересованно спросил Джеймс. — Песни специальные, колядки, — встрял Бранко. — Ага! Вот, например, одна… И Иван вдруг запел. Миша мало что понял, — колядка оказалась малороссийской, — но не мог не признать, что она была очень красивая и веселая. Глядя на рослого, крепкого Ивана, который пел уже почти взрослым голосом, Миша с трудом мог представить его маленьким и в маске коня, и тем интереснее было его слушать. — Понял? — спросил Иван, когда закончил петь. — Красиво! — оценил Джеймс. — И что, много угощений вы получали? — Нам хватало. Правда, Коля делил несправедливо и много забирал себе, — Иван улыбнулся, видимо, вспомнив, как он и братья делили сладости. — Приезжай. Если будут холодные Святки, мы найдем тебе валенки — никогда не видел сына британского дипломата в валенках, когда еще такое доведется. — А вы когда-нибудь гадали на Святках? — спросил Андрей Толь, подходя ближе. — Да нет… этим обычно девчонки занимались, гадали на жениха. Но мы можем попробовать. Нагадаем тебе суженую, а, Гамильтон? Хотя та девушка с купальским венком была весьма хороша, ты бы подумал. — И подумаю, — засмеялся Джеймс. — Но гадать не хочу — а вдруг, там какая-нибудь страшная невеста появится? — Стерпится-слюбится! — успокоил его Иван и увернулся от подзатыльника. — А теперь серьезно. Миша, иди сюда, ты мне нужен. Когда они с Иваном отошли на достаточно дальнее расстояние, Иван вновь заговорил, но в его тоне, к удивлению Миши, теперь не было ни следа бравады или самоуверенности. Напротив, Иван говорил тихо, даже слегка застенчиво. — Миша, у меня к тебе есть одна просьба. Помнишь, ты приводил сестру на бал? — Понравилась? — понимающе кивнул Миша. — Да. И я Вере, кажется, тоже. Мы танцевали вместе, и… — Да перестань, это здорово. Так ты чего хотел-то? — Миша, — немного торжественно начал Иван. — Ты — брат Веры, пусть и младший, поэтому я хочу тебя попросить: позволь нам с ней общаться и встречаться. — Чего? — опешил Миша. — Да общайтесь на здоровье, я-то тут причем. Тут главное, чтобы Вера этого хотела. — Я решил, что ты должен об этом знать. Она все-таки твоя сестра… Миша шутливо перекрестил Ивана и, стараясь подражать голосам священников и говорить басом, протянул:. — Благословляю тебя, сын мой… — Мишка, вот ты где! — перед ними появился Бранко. — Мы уже закончили с елкой и собираемся в спальне — Толь будет читать новую главу! Всю осень и начало декабря Толь исправно читал друзьям свой роман с самого начала. Поначалу его слушало не так много мальчиков — всего лишь Бранко, Миша, Володя и Лев. Но постепенно слухи о еженедельных чтениях дошли как до всего класса, так и до остальных возрастов, и уже к октябрю Толь получил множество благодарных слушателей. Неделю назад Андрей закончил на том, как принцесса Тиана и рыцарь Андреас собираются бежать к армии повстанцев на севере, но в условленный час Андреас не приходит в их тайное место. Вместо него Тиану встречает король Ричард и силой уводит ее в замок. Толь умело держал интригу и в ответ на все вопросы только загадочно говорил: «Все будет через неделю, имейте терпение». — Эй! Меня подождите! — крикнул Иван и бросился вдогонку за друзьями.

* * *

После традиционного Рождественского концерта мальчики быстро разъехались по домам, за исключением, быть может, нескольких человек из разных классов, которым было слишком далеко добираться. Анна тоже собиралась домой. Она планировала уехать завтра утром, а оставшийся вечер посвятить укладке вещей и, быть может, провести пару часов с фрау Эммой за чаем. На город уже опустились ранние зимние сумерки и в парке зажглись фонари. С неба медленно, крупными хлопьями опускался снег. Анна застегнула чемодан и поставила его рядом с кроватью, как в дверь постучали. Она бросилась открывать, отчего-то догадываясь, кто может стоять на пороге в этот вечер и не ошиблась. Она увидела улыбающегося Александра. Правой рукой он все еще держался за дверь, а левой крепко прижимал к себе загадочный сверток. — Добрый вечер, — сказал он и перевел взгляд на чемодан. Улыбка на лице Александра тут же погасла. — Вы уезжаете? — Нет-нет, вовсе нет. Я уезжаю завтра. Просто решила собрать вещи. Прошу вас, входите. Ромахин, как и много раз до этого, осторожно переступил порог, а затем поставил сверток на стол. — Я очень рад, что вы сегодня здесь. Мы с Таней завтра сами уезжаем к родителям — будем праздновать с ними. Завтра в Сочельник мы с вами уже не увидимся, поэтому… — Поэтому мы с вами снова, как истинные христиане, съедим в пост целый торт? — засмеялась Анна. — Нет, торт я не принес. Тут немного апельсинов, пирожные, еще что-то, я забыл, — Ромахин торопливо распаковывал сверток. — Ну и вот… — он показал на бутылку вина и, словно извиняясь, улыбнулся. — Надеюсь, это хотя бы кагор. — Нет, это не он. — Не быть нам с вами праведными христианами, — притворно вздохнула Анна и, не выдержав, вновь рассмеялась. Они вдвоем быстро накрыли скромный стол и Ромахин разлил по бокалам вино. Вначале они выпили за наступающее Рождество, потом — за удачно прошедший концерт, затем они просто долго говорили, практически не притронувшись к угощениям. Анна рассказывала, как проводила Рождество в детстве и как каждое рождественское утро с нетерпением ждала подарков. Александр в ответ вспоминал, как верил в святого Николая до семи лет, и перестал это делать только после того, как случайно нашел подарки в отцовском кабинете. — В само Рождество мы всегда ходили к Алекс, у нас были небольшие домашние балы. Я часто танцевала с отцом. Знаете, когда я увидела вас с Таней тогда, перед балом, я сразу вспомнила похожие моменты, — призналась Анна. Вино слегка кружило голову и Анне это очень нравилось. Она чувствовала необычайную легкость — и в теле, и в общении с Александром. Куда-то испарилась ее прежняя застенчивость, теперь она совершенно не смущалась и не краснела через каждые пять минут; ее словно качало на мягких волнах и она всецело наслаждалась этим чувством. — Надеюсь, я был неплохим учителем танцев. По крайней мере, Таня не жаловалась. Да и этот мальчик, младший Толь, кажется, тоже. Я наблюдал — случайно, разумеется… — Ну конечно! — кивнула Анна. — Абсолютно случайно. — Правда случайно. В общем, я наблюдал, как Толь приглашал Таню на первый танец — это было очень смешно. Впрочем, я и сам в его возрасте был не лучше. — Стеснялись подойти к девушке? — Почему стеснялся… — задумчиво протянул Ромахин и Анна еле сдержалась, чтобы не добавить: «Я до сих пор иногда стесняюсь» — Словом, в любом случае, я рад, что все прошло хорошо. И у Тани… и у нас. Александр вновь наполнил бокалы и поднялся на ноги. Анна вопросительно вскинула брови и отметила, что бокал в приподнятой руке Александра чуть дрожит. — У меня тост, — пояснил Ромахин. — Я хочу выпить… пожалуй, выпить за этот год. Впервые за долгое время я был настолько счастлив. Словно и не было этих десяти лет… — Александр замялся, но потом продолжил. — И в этом — целиком ваша заслуга, Анна. Поэтому, правильнее будет выпить не только за уходящий год, но и за вас. Я очень рад, что вы появились в этом лицее. И в моей жизни тоже, — добавил он уже тише. Зазвенели бокалы, слегка стукнувшись друг о друга, Анна осушила половину и решила, что пора. — Я тоже рада. Что появилась здесь, в лицее, и что встретила здесь вас. Анна смущенно зарделась, и в этот раз, она готова была поклясться, вино было совершенно ни при чем. Она хотела было рассказать о том, как поначалу она сомневалась в своих чувствах, как часто думала — что скажет Таня, если их чувства окажутся взаимными? Но Анна не успела и рта раскрыть. Отчего-то слегка побледневший и ставший серьезным Ромахин вновь заговорил: — Я это все почему говорю… я люблю вас, Анна. Постойте, послушайте меня, пожалуйста. В ту ночь, когда я принес сюда Таню, я очень испугался, я говорил вам. Я не очень хорошо помню саму ночь, но я отлично помню вас. Вы были такая… вы были очень серьезная тогда… — Я тогда тоже очень испугалась, молилась лишь о том, чтобы это не был дифтерит, потому что я не знала, что с ним делать. — Но я-то этого не видел. Я смотрел на вас и думал — какая девушка! Знаете, тогда я подумал — как вы красивы! — В халате, сонная… — Анна, я прошу вас! — взмолился Александр. — Извините, я волнуюсь, — проговорила Анна. — Ничего. Я потом все думал, правильно ли это все… Потом решил, что правильно и начал думать, куда вас пригласить. Саша предложил мне несколько вариантов, но почему-то очень отговаривал от выставок картин… — Так Каверин все знал? — изумилась Анна. — Уверен, ваша милая подруга тоже знает ваши тайны, — улыбнулся Ромахин. — Да, главную тайну она знала, и вот она — я вас тоже люблю. Помните, вы приходили, когда Таня выздоровела? И потом, на Пасху… у вас было такое лицо, когда мы стояли на службе… Правда, я тоже долго сомневалась, правильно ли… Последние слова Анна произнесла совсем тихо и, наконец, замолчала. Наконец-то она призналась! Она была очень рада, что чувства взаимны, и испытала огромное облегчение после того, как сказала заветные слова, но одновременно чувствовала легкую растерянность — что дальше? Что сейчас полагается делать? К счастью, Александр спас положение — он вновь заговорил, уже намного увереннее и громче. — И все же очень жаль, что мы не увидимся с вами в канун Рождества. — А может, и хорошо — я совсем забыла о подарке, простите меня. — Охотно прощаю вас, потому что я тоже забыл, — расхохотался Александр. — Я хотел сказать другое. В Рождество принято загадывать желание, и я уже загадал одно. Сейчас, конечно, не Сочельник, ну да ладно. Анна… Александр поднялся и подошел вплотную к девушке. Она тоже невольно встала — теперь их разделяло лишь несколько сантиметров, Анна отчетливо видела, как всегда голубые глаза Александра потемнели, а на шее у самого тесного воротничка вновь билась жилка. — Анна, ты выйдешь за меня? — наконец, выдохнул он. Ей показалось, что она ослышалась. Не может же это все происходить прямо сейчас, здесь, в квартирке при лазарете… Александр сказал что-то еще, но она почти не услышала слов. Она глубоко вздохнула и сказала: — Я согласна… А в следующий момент ее губ коснулись тонкие, слегка сладкие от вина и фруктов губы Ромахина и она с удовольствием ответила на поцелуй. Снег за окном продолжал тихо падать. Заканчивался тысяча девятьсот тринадцатый год.