След зверя

      Помаленьку Деян освоился со своим свалившимся, как снег на голову, отцовством. Дочка у него ласковая да смышлёная уродилась, только больно боязливая. Людей чужих сторонилась, а за ним хвостиком ходить стала. Как-то раз дед Возгарь заходил, Веселинке лапти подарил, как раз по ножке. За что получил робкую улыбку и неожиданное объятие от восторженного дитяти. Она потом целый день на них любовалась, снять боялась. Чуть ли не в них спать собралась. Деян лишь хитростью уговорил снять. Приходили и другие деревенские на девчоночку посмотреть. Всё норовили узнать: кто же её мать? Из какой деревни будет? Почему не поженились? Охотник отбрехивался да переводил всё в шутку. Не мог он никому сказать, что мать Веселинки не из простых людей, а знатного роду. Отказалась от неё с самого рождения, отдав на воспитание в приёмную крестьянскую семью. И всё шло своим чередом, пока такое несчастье с мачехой не случилось. Если бы не этот случай, то не знал бы Деян, что молодая барыня после их летних забав несколько годков тому назад понесла. Однако рано или поздно, но тайное становится явным. Барыня теперь замужница; снова отослала неугодное дитё с глаз долой, только на сей раз родному отцу. И всё бы ничего, вот только словно сговорившись, не только родня, но и другие доброжелатели с женитьбой наседать стали. Мол, бабу привести на хозяйство по осени нужно. Дитю мать нужна, а избе — не только хозяин, но и умелые женские руки. Одному зимой не управиться. Ужель будет дочка по родственникам мыкаться, пока он на охоте пропадает? Негоже так. Дитю дом родной нужен. Так и находилась девочка на примете у деревенских людей. Каждый считал своим долгом сунуть в их жизнь нос и дать пару советов. Хочешь не хочешь, а задумаешься. Вот и Деян задумался. Только не о женитьбе, а под чьим присмотром Веселинку оставить на всю зиму: в семье отца аль Урмиле. У отца, конечно, дочери веселее будет. Там детвора, шум и веселье. Но больно зло мачеха на кроху глядит. Как бы чего плохого не вышло. А у тётки своих дел полно. Вот только время неумолимо идёт вперёд. Страдник⁴² на носу. Хорошо, что крышу подлатал да крыльцо новое справил. Кошку завёл, чтобы мышей ловила, ну и, опять же, дочке веселее, когда на улице дожди и приходится целыми днями в избе сидеть. Эти дни непогоды Деян особенно не любил. Тогда работы мало, и мысли об оборотнях нет-нет, да и закрадывались в буйну голову. И так щемило внутри, что хоть собирайся и иди. А там будь что будет. Насилу себя дома удерживал.       «Пущай пройдёт чуть больше времени», — уговаривал он себя.       Иногда выходил Деян с утра гусей да уток пострелять, но завсегда в другую сторону поворачивал, чтобы не сорваться. К тому же, после тёплых обильных дождей трава в рост пошла. Начались покосы. Сено скотине на зиму заготавливать нужно. Часто в эти дни Деян с собой Веселину брал. Уедут на возу рано утром и на вечерней зорьке назад вертаются. Он с отцом и младшим братом траву косят, мачеха деревянными граблями подгребает уже подсушенную траву, а дочь в тени деревьев на возу сидит или со старшими братьями на опушке леса играет.       В один из таких дней, когда Деян сухое сено сгребал да с отцом в стог укладывал, Веселина, устав сидеть на возу, кряхтя, спустилась и увидела лесную ящерку. Она к ней, та — от неё. Девочка так увлеклась погоней за шустрой ящеркой, что сунулась за ней в кусты и столкнулась нос к носу с незнакомым мальчишкой. Смотрят друг на друга в молчании, словно пытаются угадать помыслы. И тут недалече раздался громкий взволнованный голос Деяна.       — Веселина, дочка, ты где?       Девочка вдруг светло улыбнулась мальчишке и шустро попятилась назад, вылезая на четвереньках из кустов.       — Ах, вот ты где, егоза! Скоренько беги ко мне. Пора перекусить. Солнце ещё высоко. Домой рано, а поесть надо. Не то отощаем, станем как дедов цыбатый⁴³ петя.       Подхватив хохочущую девчушку на руки, он подбросил её вверх несколько раз, а после поставил на ноги и повёл к расположившемуся под дикой яблоней деду. Тот не спеша вынимал из плетеной корзинки съестное. Веселинка послушно пошла с отцом, ухватившись на край его рубахи. Однако один раз всё же обернулась на тот самый куст, где мальчишка сидел, но только не видать его было.

***

      Снеж в зверином облике спешил домой, не чуя под собой ног. Ему было горько и обидно, что охотник так быстро позабыл их с братом. Как же так, ведь Деян целовал Ардаша, как будто ему не всё равно, а женился на ком-то из деревни! Видать с девками дети быстрее получаются. Но как же тогда Ардаш? Что с ним?! Ведь он тоскует. Сколько раз замечал, как брат замирает от малейшего шороха на улице. Как потом подолгу сидит, не шелохнувшись, уставившись в стену напротив невидящим взором. Но сам ведь ни за что первый шаг не сделает. Вот и решил Снеж сам этому гордецу от Деяна весточку принесть. А тут вон оно как обернулось. Чтоб этого охотника подбросило и разорвало! Нешто так можно с живыми людьми-то?! Поздно вечером тихо в сени прошмыгнул, одёжу, брошенную в углу, натянул и прошёл в избу. Быстро к ведру с водой прошлёпал, плеснул в лохань, умыл лицо, намыл шею, вынес воду. Затем расчесал волосы на пробор, проверил, что в печи в чугунах наготовлено, и стал на стол собирать.       — Иди есть, Ардаш. Кружило никуда не денется. У меня всё готово.       Вышел из горницы Ардаш, глянул на опрятного да чересчур заботливого Снежа и хмыкнул. Неспроста это.       — Это что у нас за особый день такой, что ты без понуканий себя в человеческий вид привёл? Да ещё и на стол накрыл.       — Ничего такого. Вот решил, что сегодня мне так хочется.       — Темнишь ты, братец. А ну, быстро признавайся, что натворил?       — Чего сразу натворил? Вовсе и не натворил.       — Э нет, так дело не пойдёт. С чего это ты вдруг весь такой покладистый стал? Такое бывает только тогда, когда ты что-то отчебучишь.       — Говорю же, ничего не делал! — вспылил Снеж. — А вот охотник учудил.       — Ты что, бедовая твоя голова, снова в деревню сунулся?! — разозлился Ардаш.       — Больно надо. Я из кустов на краю леса наблюдал, как деревенские траву косили. Там и Деян с дочкой был.       Ардаш хотел что-то ещё сказать, да осёкся.       — Как с дочкой? С чьей?       — А так, со своей, — передразнил Снеж. — Слышал я, как он девчонку малолетнюю дочкой называл. А она и рада к нему липнуть да на руки лезть.       — Понятно. Женился, значит. Быстро он, — сказал тихо Ардаш.       А Снеж, глядя, как разом посерел лицом брат, совсем приуныл.       — Угу. Ты… это… садись за стол. Вот я утку и картошку печёную наложил. А хочешь, в подполье слажу, соленья достану?       Но Ардаш, казалось, не слышал его.       — А баба его хороша, что ль? — только и спросил, криво улыбаясь.       — Её саму не видал. Дома, небось, управлялась. Потому как Деяну пришлось девчонку с собой на покос брать.       У Ардаша желание есть пропало. А вот зверь внутри рвался на свободу, завывая и выпуская когти. На душе стало муторно и тоскливо. Вроде всё верно, как и должно быть, но в сердце затаилась боль. Видать, не долог век любови человеческой.       — Снеж, я сегодня на всю ночь на охоту уйду. Ты сени за мной завали и спать ложись. Набегался за день. Устал, поди.       — Ладно. Ардаш… — помялся маленький оборотень, — как ты думаешь, Деян ещё к нам придёт?       — Не знаю, братец. Он теперь человек семейный.       — Ой, да ты ж не ел совсем! — забеспокоился Снеж.       — Успокойся. Не голоден я.       Ардаш долго носился по ночному лесу, не помня себя, пока не оказался на одном хуторе, что стоял на отшибе от двух других дворов. И тут вспомнил, что не так давно хозяин, оглядываясь по сторонам будто хитник, рядом с поленницей закопал в землю наглухо закрытый жбан. Когда-то и его отец тоже прятал в землю «живую воду». Странная она, эта водица. Не раз видел, как она сбивала с ног даже крепких мужиков. Отхлебнув из ендовы или кринки, они забывали все печали и заботы. Это как раз то, что ему сейчас нужно. Пусть ненадолго, но забыть этого балахвостеня, который вселил в сердце надежду, а потом жестоко, не моргнув глазом, отнял. Только бы жбан был на месте. На мягких лапах Ардаш пробрался к поленнице дров с подветренной стороны, чтобы не учуяли собаки и не подняли шум, и стал разрывать мягкую землю. Вырыл жбан, поднял за ручку зубами и тихо покинул хутор. Притащил наполовину полный жбан на поляну у реки. Увидал стог сена и решил в нём залечь. Обернулся человеком, сделал внутри себе большую удобную нору, что стог стал походить на шалаш, и заполз внутрь. Оборотень пил большими глотками «живую воду», огнём растекающуюся по жилам, стараясь быстрее забыть, вот только почему-то всё ярче и отчётливей помнил. Он ругался вслух и клялся, что больше ни в жизнь не подпустит охотника к себе. Ни за что не поверит в сладкие пустые речи. Пусть бабе своей заливается соловьём, а он — кремень. Сам-то он никогда не полезет. А что до этого всего… то было простое любопытство. Новые ощущения, так сказать. И вот странность: чем больше Ардаш думал о том поцелуе, полном неги и страсти, о крепких объятиях, тем сильнее хотелось повторения. Нет, так не пойдёт. Он снова и снова прикладывался к жбану, убеждая себя в том, что, как бы то ни было, но ничего меж ними более быть не может. Он не девка, родить не сможет, округлостей во всех положенных местах отродясь не бывало, а значит, итог в любом случае предрешён. Сознание медленно, но верно обволакивало пьяной дымкой. Тело расслабилось. Ардаш потряс пустой жбан и, убедившись, что в нём не осталось ни капли, подполз к выходу из своего убежища и выкинул пустую посуду наружу. Потом поднял голову и глянул на небо. Ух ты! Звёзды на небе здорово плясали, то сближаясь, то отдаляясь. И как он раньше не замечал, что они так резво двигаются? Ха, и месяц-то в небе не один, а два! Во дела… Он пьяно хихикнул себе под нос, спрятался в тёплое сено и распластался на спине.

***

      Деян уложил дочь спать, перемыл посуду, прибрал возле печи и сел возле окна при свете свечи вострить охотничий нож. Неожиданно в окошко стукнул камешек, и охотнику почудилось, будто от окна метнулась в сторону тень. Он поднялся на ноги, задул огонь свечи и неслышно ступая, прошёл к двери. Прислушался. Тишина на дворе. Он уже думал вернуться назад, как возле порога послышалась какая-то возня. Деян резко выскочил на улицу, схватил на грудки незваного гостя и с силой приложил о стену.       — Ой, мамоньки!— пискнула со страху Смеляна, закрыв глаза.       Деян, который занёс кулак для удара, опустил руку.       — Тебе что, дура-девка, жить надоело?! — зло прошипел он.       — Деянушка, — выдохнула она, снимая с головы платок, — мне вот-вот замуж выходить. Назад ходу нет. Родители со свадьбой торопят. Не хочу, чтобы первым не любый был.       — Ты чего это удумала, бесстыжая! — так же тихо возмутился охотник. — Сейчас тебе не Иванова ночь, когда прощаются все грехи и прелюбодеяние.       — Но до Купалья я буду замужницей и перееду к мужу на житьё. А я хочу с тобой счастье плотских утех познать.       — Господи! О чём ты только думала, Смеляна, решившись на такое и заявившись сюда? Мне-то ничего не будет, а тебе… Слава-то какая по деревне пойдёт, коль кто глазастый увидит. Зачем так подставляться ради одной ночи?       — Какой же ты, Деян, твердолобый. Не думала, что откажешь, ведь не многого прошу.       Горькие слёзы потекли по щекам Смеляны, а глаза лихорадочно заблестели. Девушка оттолкнулась от стены и гордо пошла прочь. Но потом резко остановилась, обернулась и сказала:       — Последний раз счастья попытаю. Не хочешь в деревне, так я буду после полуночи тебя ждать возле Голубой горы. Там вы давеча сено в стог смели. Приходи. Пусть только небесные светила будут сведками нашей любви, — сказала и исчезла с глаз в ночи.       Деян покачал головой и вернулся в избу. Не хотел он никуда идти, да видать придётся. Глупая девка одна за деревню идти вздумала. Мало ли, что по дороге статься может. Авось перехватить успеет по дороге. Нужно лишь выйти пораньше.       Только вскоре не до этих дум ему стало. Позабыл он всё на свете, когда хворь кровинку родную одолела. Просквозило на поле. Ближе к полуночи Веселинка метаться во сне начала: дыхание стало сиплым и появился лающий кашель. Бросился Деян готовить тёплое целебное питьё с душицей, благо, печь не остыла и горячая вода в чугуне была. Потом бережно поднял дочь на руки, радюшку на плечи набросил и усадил кроху на зедлик, опустив её маленькие ножки в лохань, чтобы попарить. Сам достал из своих запасов траву мать-и-мачехи и сделал настой на меду. Пригодится. После того, как Веселинка распарила ножки до красноты, Деян завернул её в тёплую оленью шкуру и уложил под бок рядом с собой на ложе. Дождался, когда дыхание девочки выровнялось, и только после этого сам придремал. За ночь он просыпался ещё несколько раз, чтобы напоить настоем дочь. А утром к тётке Урмиле сбегал за советом, что ещё можно дать, дабы не навредить дитю. Урмила решила сама девочку осмотреть и пришла вместе с Деяном. А после велела отварить картошку в кожуре, растолочь, завернуть в ткань и положить на грудь для сугреву. А вечером повторить. Запарила иван-чай и добавила барсучий жир, попутно разъясняя, что он смягчит горло. Верное средство.       — Нужно такой тёплый чай Веселине давать три раза на день, — напоследок, сказала она. — Поправится твоя дочь. Хворь ещё не пустила свои корни.       Ночь была тёплая. Смеляна улучила момент, когда все домашние уснули, тихо выскользнула в сени, вытащила из-под кучи пустых мешков приготовленную с вечера одёжу и, принарядившись, отворила дверь. Выбралась за деревню и побежала по направлению Голубой горы, которую так прозвали в народе из-за обилия синих пролесок, что сплошь покрывали её по весне. Завидев тёмный стог сена, она сбавила шаг, отдышалась, приложив руку к груди, где сильно частило сердце. Затем решительно обошла его по кругу, пока не увидела проделанный вход. Выдохнув, дева сбросила одёжу и полезла внутрь.       «Сегодня это точно произойдёт», — решила для себя она.       Пытаясь унять внутреннюю дрожь, Смеляна стала шарить руками по сену, пока не наткнулась на голое тело. Всё-таки пришёл её любый. Не смог устоять перед соблазном. Поражаясь собственному бесстыдству и смелости, дева стала гладить плечи, целовать грудь, шептать страстные признания парню. Кожа под её шаловливыми пальцами пылала жаром и была нежной и гладкой. Как же хотелось видеть это великолепное тело, но, увы, приходилось довольствоваться тем, что есть. Её руки лаской прошлись по бокам, а затем одна дерзко скользнула по жёстким паховым волоскам и нашла увеличившуюся мужскую плоть, которая не осталась равнодушной к её предыдущим действиям. Смеляна стала настойчиво ласкать сосредоточение мужской силы. Услышав стон удовольствия, она поняла, что на верном пути, и прижалась к боку парня всем телом, закрыв рот своего избранника поцелуем. Нет, сейчас не до разговоров. Пусть эта ночь пройдёт в молчании, говорить будут их тела и души. Её даже не возмутило то, что парень явно выпил перед свиданием.       «Видать, для храбрости хватил лишку, дурачок, — подумала только. Слишком уж нерешительный и правильный был её охотник.       Ардашу снилось что-то очень приятное. Его плоть ласкали чьи-то прохладные ласковые руки, а в ухо нашёптывались сладкие речи о долгом ожидании и сильной любови. И он плыл на этот манящий и обещающий блаженство голос, как по волнам реки, купаясь в чудесном мареве. В его затуманенной «живой водой» голове не возникло ни одной мысли о сопротивлении. А уж когда стало совсем невмоготу терпеть, он оказался сверху искусительницы, нащупал влажный горячий вход в женское тело и резко толкнулся вперёд. Почувствовав мужскую плоть внутри себя, Смеляна охнула. Но не от боли, ибо она долго ждала этого мига и была готова терпеть, а скорее от непривычной наполненности. Ведь до этого у неё никого не было. А потом мысли вообще покинули её голову, ибо стало невыносимо приятно. Эта лихая пляска бёдер, плавящая сами кости и делающая плоть податливой как глина. Её ноги, обхватывающие и сжимающие его словно тисками, стоны наслаждения обоих. Затем желанный миг освобождения. Когда окружающий мир будто взорвался, унося куда-то ввысь.       Едва дыхание Смеляны успокоилось, она поняла, что охотник спит, уткнувшись носом ей в шею. Она тихонько выползла из-под него и перевернула парня на спину. Сама же легла на бок и стала перебирать кудри, поражаясь их густоте и мягкости. Ей хотелось, чтобы эта ночь никогда не кончалась, чтобы утро не наступило и не разлучило их навсегда. А любимый сопел и в ус не дул. Ей бы по-хорошему надо уйти, но, пригревшись, Смеляна поддалась соблазну побыть с любым ещё немного и незаметно для себя уснула.       А утром Ардаша разбудил истошный крик.       — А… Ты кто такой?! Где Деян?       — Чего? — Ардаш резко сел.       — Боже милостивый!.. Неужели я с тобой… Как же так?!       — Да не ори ты. Без тебя тошно, — пробурчал оборотень.       В тусклом свете утра он равнодушно смотрел, как незнакомая, возмущённая до глубины души дева лихорадочно одевается, постоянно поминая бога. Потом она ни с того ни с сего дала Ардашу наотмашь оплеуху, выскочила из сена и бросилась наутёк.       Оборотень почесал щеку и ухмыльнулся. Горячая какая. Голова болела нещадно, а во рту стояла сушь летнего зноя. Нет, ну его к лешему так искать забвения. Здоровья не напасёшься. Нужно сходить к реке, охолонуться⁴⁴ маленько, прийти в себя. Туда и направился. Как он вообще умудрился так сподобиться? И откуда взялась эта деревенская девка? Память Ардашу словно отшибло. Последнее, что ясно помнилось — как умостился в сене, а далее — пустота. И тут ему неожиданно пришло на ум, что девица-то, когда разорялась, упомянула Деяна.       «Неужто его ждала, а нашла меня?»       И вдруг до него дошла вся ситуация как она есть. В темноте дева явно приняла его за охотника и отдалась страсти. А Деян не пришёл на свиданку. Решил не блудить от жены. Стоя по пояс в холодной речной воде, Ардаш запрокинул вверх голову и расхохотался. Вот оно как в жизни бывает. Любовь оказалась гостинцем. Нет того, кому предназначался — его вручили другому. И во сне такого не придумаешь. Отсмеявшись, он окунулся с головой разок-другой и на берег вышел уже в зверином обличии. Отряхнулся и потрусил в лес.