След зверя

      Деян скрупулёзно готовился к уходу из родной деревни. Он ещё не решил, что скажет родне о своём внезапном желании уйти и поселиться на далёком одиноком хуторе среди леса, но его это несильно заботило. Куда важней было собрать всё мало-мальски нужное. Мало ли что в хозяйстве может пригодиться. Он даже выменял пару жирных фазанов, что удачно подстрелил однажды на охоте, на молодых несушек. А накануне прикупил горластого петуха у Никоноровой вдовы. Потом, ближе к отходу, смастерит клеть, свяжет, чтобы в дороге куры не покалечились, и перенесёт на новое место. Вот только Ардашу при встрече скажет, чтобы сарай почистил, насесты сделал и укромные места подготовил, где куры нестись будут. На днях удивил мачеху, когда попросил научить печь расстегаи, делать кулебяку да варить сбитень. На память он не жаловался и быстро всё перенял. А как делать ботвинью и преснушки — у Урмилы подглядел. Веселина оценила новые умения отца и с удовольствием за обе щёки уплетала приготовленную еду. Жизнь неспешно текла своим чередом. Незаметно подошло самое жаркое время — жатва. Люди пропадали в поле с утра до вечера. Деян плоховато управлялся с вострым серпом, но старался не отстать от спрытной⁴⁸ мачехи да привыкшего к полевым работам отца. Младшие братья позади всех шли, срезанные колосья в снопы вязали.       Дни шли в трудах и заботах. Ничего не предвещало беды. Однажды ночью в дверь Деяновой избы стали молотить что есть мочи. Деян вскочил с ложа и злой пошёл открывать незваным гостям. С силой распахнув дверь, он увидел на пороге взъерошенного запыхавшегося Еля.       — Не время спать! Время зло исправлять! Давай быстрее собирайся. Пожар. Изба твоего отца горит. Огонь с хлева Авдотия перекинулся. Не иначе поджог.       — Боже! — возопил он. — Я сейчас!       Деян заметался по горнице, наскоро одеваясь. В рубахе он скакал на одной ноге, напяливая сапоги, когда в избу вбежала Урмила.       — Бегите! За Веселиной я пригляжу, — бросила она на ходу, направляясь к проснувшейся от шума девочке. — Бог в помощь!       Мужики опрометью вымелись из избы. Урмила подхватила на руки хнычущую Веселину и метнулась к окну напротив печи. Ночное небо над деревней освещало красно-рудое зарево. Вокруг собирался народ. Мужики да бабы с ведрами наперевес как шалёные бегали от колодца и обратно, заливая разбушевавшийся огонь. Было хорошо видно, как языка пламени лижут соломенную крышу. Кое-где уже торчали стропила. Из выбитых людьми окон валил дым. Урмила с ужасом взирала, как Деян застыл напротив окна горницы, бросив пустое ведро на землю, словно прислушиваясь к чему-то. А потом выхватил ведро у Еля и, вылив на себя, с разбега сиганул в окно отцовской избы, ибо крыльцо и дверь ярко полыхали — не пробиться. Сжав руку в кулак, Урмила закрыла себе рот, прокусывая кожу до крови, чтобы ненароком не закричать и не напугать и без того заходившуюся в слезах Веселину.       «Великие боги, что же будет, коль не вернётся он?!»       Под окнами Деяновой хаты завыла собака.       — Сгинь, паскуда! — нагнала Урмила собаку, открыв окно и плеснув на неё водой из стоящего на лавке ведра. — Без тебя тошно.       А огонь всё разрастался. Ещё немного — и провалится крыша. Женщина, не моргая, смотрела на то самое окно, где исчез с глаз племяш, и с шумом выдохнула, когда увидела его снова. Деян шустро передал кому-то в руки большой свёрток. Едва он сам успел вылезти, как с сильным треском и гулом рухнула крыша, подняв вверх столп искр и погребая под собой всех, кто был в избе. Понимая, что тушить огонь боле нет смысла, люди молча смотрели, как догорает некогда добротная изба. В начавшем светлеть небе была отчётливо видна страшная картина разора. Побледневшая Урмила перекрестилась и зажмурилась. Всё было кончено.       Когда полностью осел огонь, Деян вернулся в свою избу весь пропахший дымом, чумазый, грязный, с опаленными волосами и протянул Урмиле тот самый свёрток, что вынес из пожарища. От удивления женщина вскрикнула: на руках парня лежала сильно обгоревшая, тяжело дышавшая младшая сестра.       Знахарка тут же поняла, что дело безнадёжное, но попытаться облегчить страдания несчастного дитяти стоило. Она тут же посадила притихшую Веселину на лавку, а сама бережно взяла девочку из рук Деяна и пошла в красный угол горницы. Деян же, ни на кого не глядя, сел на короткую лавку и нагнулся вперед, потерянный, поникший, с опушенной головой. Он никак не мог поверить, что вот так запросто остался один одинёшенек. Больше нет ни отца, ни мачехи, ни младших братьев. И он ничего не смог сделать, не смог спасти. Когда он оказался в горящей избе, то все были уже с Богом в его небесных чертогах. Так и померли во сне. Одна Грушенька ещё в люльке надрывалась. Как же так? За что? Горькие слёзы покатились по грязным щекам и закапали на пол. Ничего не понимающая Веселина тихо слезла с лавки, прошлёпала босыми ногами по половицам, присела на корточки рядом с отцом и, обняв руками его колени, тоже разревелась. Деян подлаживал дочь по вздрагивающей спине, но сил не было ни подняться, ни утешить. Самому сейчас хотелось утешения. Так больно ему ещё никогда не было.       Деян позабыл про спокойные дни и ночи, про сон и отдых. Нужно было колосья обмолотить, зерно на мельницу свезти, сено под навес в хлев спрятать, домашнюю скотину кормить, корову доить, Урмиле с Грушей помогать. Веселина словно понимала, как тяжело приходится отцу, и вела себя тихо, часто играя на завалинке с котятами от Мурки.       Пришёл жнивень. Грушеньке легче не стало — она таяла на глазах. Кожа пошла гнойными язвами, дыхание с шумом и хрипом вырывалось из горла. Однажды встал Деян рано, а она уже отошла и остыла. Померла прямо в конце первой седьмицы. Хоронили Грушу всей деревней в погожий тёплый день. Женщины и девки тихо плакали, вытирая глаза платками. Когда все разошлись, выразив понимание и сочувствие, Деян опустился на колени перед могилами родных, закрыл лицо руками и беззвучно разрыдался. Не уберёг и самую младшую, не вырвал из лап смерти. Прибрала и эту невинную душу, окаянная.

***

      Ардаш не смог уговорить Снежа посидеть в избе и обождать его прихода. Он вместе с ним направился на встречу с охотником. Его не смутило, что идти — не близкий свет. Да и вообще, может, чем пособить придётся. Снеж скакал вокруг брата от нетерпения и тараторил без умолку. Его не беспокоило, что ждать, возможно, придётся долго. Ведь по времени Деян и Ардаш не уговаривались. А летние дни долгие и знойные. Терпеливо ждали оборотни на условленном месте, то и дело вглядываясь вдаль, слушая стрекот коников⁴⁹ в траве, и только с восходом первой звезды пришло горькое понимание, что никто не придёт. Обманул Деян. Получил своё от Ардаша и остыл. Снеж исподтишка поглядывал на хмурого брата, понимая его переживания. Ардаш ждал охотника не меньше, а может, дальше больше, чем он сам. Нестерпимо захотелось найти этого волоцугу и вцепиться когтями в лицо. Разодрать так, чтобы свои не признали.       — Пойдём домой, Снеж. Нечего нам здесь маяться, — прозвучало устало за спиной мальчишки, — не придёт он.       — Эм… А, может, что-то случилось? Ну, такое, что не смог он.       — Не знаю, братец. Но только сейчас нам надо меньше крутиться возле людей. Начинается охота на гусей, уток, косачей. Охотников вдоль реки прибавится в разы. Лучше от греха подале держаться и с ними не встречаться. Если взаправду не смог прийти по сурьёзной причине, то он прекрасно знает, где нас найти, — говорил, а сам в свои слова не верил. — А коль передумал, то его на это право. Пошли, говорю, скоро совсем стемнеет. Хотя нет, давай раздевайся. Я перекинусь первым. Ты наперво мою и свою одёжу в заплечный мешок сунешь да на меня наденешь, потом сам перекинешься. На быстрых лапах скорее дома будем.       Больно в душе было Ардашу, но он вида не подал. Ещё чего, чтобы младшенький его слабость видел? Ничего, ему не впервой. Отболит — загоится. Хорошая памятка. Вперёд умнее будет. Зарубку на душе сделает: с мужиками не связываться.       Деян немного оправился от потери семьи. За постоянными заботами притупилась боль утраты. Откопал он в хлеву кринку с деньгами, что отец на осеннюю ярмарку откладывал, и решил более не тянуть и на прошлое не оборачиваться, а после осенней охоты на уток уходить из деревни. Никому он ничем тут не обязан, а значит — свободен, что ветер в поле. Ардаш дождётся, выслушает и поймёт. Будет поначалу злиться, конечно, а потом успокоится и будет у них всё добре. Нет, лучше прежнего. Когда есть такая тяга друг к другу, то всё непременно наладится.       Одним вечером вертался Деян с удачной охоты. Настрелял гусей и уток полный мешок. По дороге прикидывал, на что обменяет дичь. Решил: репа, капуста, соленья и душистый мёд в самый раз к столу по осени будут. А пока всё под пол спустит. Там прохладно. В своих мыслях незаметно дошёл до деревни, а там переполох. Чужие охотники клетки со зверями притащили.       — Говорят, что в город повезут, — рассказывал дед Возгарь. — На потеху тамошнему люду. Косолапый-то огромный. Так буянит, что только рогатинами успокоить получается.       Деян покивал и пошёл себе. Пока намеченное дело не справил да припасами не обзавёлся, не хотел и думать про пришлых. Когда жара спала и потянуло от воды прохладой, вышел Деян из избы взглянуть на зверьё. Только не медведь первым просился ему в глаза, а белый волк, который был священным для этих мест. Оба зверя рычали и метались в клетках, то и дело бросаясь на прутья. Охотник про себя цветисто выругался. Лесная богиня непременно отомстит охотникам за самоуправство. Диво, что народ роптал, знают, что с Деваной шутковать — себе дороже. Нужно выручать зверя. Эти пришлые ничегошеньки не знают о здешних нравах и порядках. Это не город: тут человеку и зверю нужно уживаться рядом, не нарушая негласных законов. Второй зверь был ранен. Добро поработали охотники с рогатинами, изрядно попортив мех. Ничего хорошего при первом взгляде Днян сказать не мог. Этак они зверя до города не довезут. Издохнет по дороге от кровопотери. Пришлых охотников не видать было поблизости, и Деян решился подойти ближе к медведю, чтобы получше рассмотреть раны. Зверь, почуяв чужака, резко вскинул мохнатую голову и с силой ударился всем весом о прутья клетки. В тот же миг Деян узнал его.       «Итить твою кочерыжку! Это же тот самый оборотень! Вот люблю я неприятности. Притягивают они меня, словно банный лист к заду».       Сердце охотника заходилось в груди, но взгляд оставался прямым, цепким, внимательным. Он ухмыльнулся шало и подошёл вплотную к клетке.       — Перестань буянить. Теряешь силы. Сиди тихо. Мне подумать надо, как вас с волком выручить да на себя беду не накликать.       После тихо отступил от клетки под недоверчивый взгляд круглых коричневых глаз и нырнул за поленницу, потому как один из пришлых появился в поле зрения со жбаном «живой воды».       Весь оставшийся вечер Деян был смурной. Урмила, которая была теперь частенько за няньку Веселине, понимала, что что-то случилось, но помалкивала. Захочет — расскажет. Ждала и дождалась на свою голову.       — Тётка, ты зверей видела?       — Только издали. Нехорошее дело чужаки замыслили. Белый вожак большой северной стаи. Беда будет, нельзя стольким волкам без главного.       — Это да. Пока выберут нового, наворотят дел. Да и лесная богиня может лишить охотников удачи. Медведь тот плох. Раны открытые, рваные.       — Ты что удумал, Деян? Откажись. Христом-богом прошу.       — Не могу. Нужно помочь.       — Кому это нужно? Зверью? Ты из ума выжил! Как? Их стерегут днём и ночью.       — Плохо стерегут. Когда я сегодня возле клетей был, то там никогошеньки не было. Охотнички эти хлестали «живую воду» в избе у старосты.       — Ну, как знаешь. Только меня в это не впутывай.       Деян её словно не слышал.       — Мне твоя помощь нужна будет в излечении медведя.       — Ты головой нигде сегодня не ударился? Да он нас обоих порвёт на сотню лоскутов!       — Не порвёт, не бойся. Чтобы не происходило, не задавай вопросов. Твоё дело, тётка, промыть, зашить и наложить целебную мазь. А моё дело: привести его сюда, чтобы ни одна живая душа не подумала на нас.       — Это медведя-то привести! Ты себя-то слышишь? Это тебе не тот зверь, что со скоморохами пляшет! — взвилась тётка. — Ох, не зря говорила твоя покойная мать, когда под сердцем тебя носила, что другой ты. И судьба твоя не здесь. Как-то приснилось ей, что сама Девана подарила тебе лук и поцеловала в лоб. А боги к смертным просто как во снах не приходят. Знак это был. А вот какой? Кто ж этих богов разберёт. Их помыслы нам неведомы.       — Да?.. Ты мне никогда об этом не рассказывала.       — Так не было нужды вспоминать. Давно это было. Только сейчас в голову пришло.       — Ладно, что было, то прошло. А помогать мы будем зверям на самом деле.       Глянула Урмила на Деяна и криво улыбнулась. Знала, не отступится упрямый племяш. Сколько помнила, всегда себе на уме был. Как что в голову втемяшит, то не будет покоя, пока по его не выйдет.       Вот только на утро охотники разделились. Одни повезли волка по большаку в сторону погоста, а другие ненадолго остались. У подводы колесо сломалось. К кузнецу в соседнее село обратиться пришлось. И Деян понял, что правда на его стороне. Улучив момент, когда пришлый отошёл по малой нужде, Деян мигом очутился у клетки с медведем.       — Сегодня ночью. Готовься, — и просунул между железных прутьев жбан с водой. Медведь не пошевелился в своём углу. Лишь слегка повернул голову. — Знаю, больно тебе, мошкара кровососущая достаёт. Но ты потерпи маленько. Недолго осталось.       — Эй ты, деревенщина! Чего тут околачиваешься?       — А чтобы ты спросил, человече, — весело ответил охотник. — Я вообще чего сказать хотел… Вы бы напоили и накормили зверя-то, коль хотите живым до города довезти. Он же у вас не ровен час издохнет по дороге.       — Не твоего это ума дело, ащеул⁵⁰ деревенский. Иди отселе подобру-поздорову. А то ведь и помочь могу.       — Кто бы говорил, — огрызнулся Деян, прищурив голубые глаза, — я ведь и ответить могу. Боюсь, не потянешь.       Услышав перепалку на поляне возле дома старосты, отовсюду стал собираться любопытный люд. Кто-то посмеивался, кто-то подначивал мужиков к драке, а кто-то просто шушукался меж собой. Все были увлечены накалом страстей меж Деяном и зарвавшимся чужаком. И никто не обратил внимания, как привалившийся к прутьям медведь взял двумя лапами жбан и стал жадно пить воду, тоже искоса поглядывая на воинственно настроенных мужиков. Разрешилось всё знатной дракой. Хоть и крепок был пришлый охотник, да только и Деян не лыком шит. Хорошенько отметелил мужика. Восседая на поверженном противнике, он кулаком не единожды прошёлся по морде хабаля⁵¹, пока на пороге своей избы не появился староста и не приказал растащить раздухарившихся мужиков в разные стороны.       — Вы чего тут устроили, я вас спрашиваю? Силушку девать некуда? Дык я завсегда работу найти могу, — пробасил он. — Вы тут люди новые, — обратился он уже к пришлым охотникам, обводя всех тяжёлым взглядом, — негоже затевать ссору и драку в чужой стороне. У нас народ простой, руки-то и повыдёргивать могут. Чего смотрите? Расходитесь. Закончена потеха, — развернулся и скрылся в избе.       Деяна деревенские тут же отпустили. Он сплюнул на землю и зло посмотрел на отряхивающегося пришлого охотника. Ничего, то ли ещё будет. Он отошёл в сторону с мужиками, пожелавшими узнать, по какой причине началась бойня. Слушали и кивали, поддерживая правоту Деяна. Девки да бабы тоже уши грели, то и дело кивая и поохивая. Потом похлопали друг друга по плечам мужики и разбрелись по своим делам.       К ночи небо затянули тучи. Куда ни глянь, всюду обложили тяжёлые грозовые облака. Вот-вот нагнётся ливняк. Воздух стал влажным, парным, душным. Деян осмотрелся по сторонам. Тётка хорошо дело справила. Когда с другими молодухами угощала охотников домашней едой, незаметно в жбан с «живой водой» подлила травяной настой для хорошего крепкого сна. Пьяные чужаки заснули мертвяцким сном — только оглушительный храп из-под навеса стоял. Что же, это было ему только на руку. Вытянув у одного засони из-за пояса большой ключ, он прошмыгнул к запертой клетке. Остановился, перевёл дух и посмотрел на огромную тушу медведя, встретившись с горящими в темноте глазами. Казалось, что острый взгляд зверя прожигает его насквозь. Медленно, но верно в них возвращалась жизнь и понимание. Деян приблизился вплотную к клетке, вставил ключ в замок, повернул несколько раз и открыл дверцу.       — Перекидывайся. В зверином облике мне тебя не поднять — сам знаешь. Я всего лишь простой мужик. Чего уставился, как на образ божией матери? Я прекрасно знаю, кто ты. А ты, думаю, помнишь меня и кота.       Медведь громко фыркнул, а потом согнулся, выпустил болезненно воздух. И вот перед Деяном уже не зверь лежит, а мужик с чёрными спутанными волосами.       — Вот и ладно. Потихоньку давай к краю. Я помогу встать. Знаю, что больно, но ты уж потерпи, немного осталось. Хватайся за шею да обопрись на меня. Не бойся: не уроню.       Не успели они доплестись до соседней избы, как с другой стороны мужика подхватила ещё одна пара рук. Деян аж дар речи потерял.       — Ну чего встал? — недовольно пробурчала Урмила. — У него и так сил не осталось. Шевелись. Ко мне его надо. Ты с одним из пришлых подрался. На тебя вперёд всего подумают. Могут прийти разбираться. У меня надёжней будет. И там всё расскажешь.       Так, потихоньку, под покровом ночи они доковыляли в конец деревни до избы Урмилы. А сильный ночной ливняк смыл все следы крови, что оставлял за собой оборотень. В избе было темно и тихо.       — Не шумите оба. Веселина спит на печи. Кладём его на ложе за шторкой, — распорядилась Урмила. — У меня всё готово. Помоги раздеть. Мужик-то крепкий да тяжёлый.       Когда всё было сделано, то на улице светало. Оборотень, опоенный сонными травками, крепко спал, иногда покряхтывая во сне. Деян же поведал тётке историю с медведем, только про Ардаша умолчал. Мол, заметил у зверя взгляд человеческий, в котором светился ум. А потом тот ушёл, что непонятно, но подтвердило, что не настоящий медведь он. Голодные звери обычно нападают, почуяв слабую жертву.       Оборотень завозился на ложе, но не проснулся.       — Ничего, ему целебный сон на пользу будет, — поразмыслив, сказала Урмила. — А ты, Деян, возвращайся к себе. Чует моё сердце, придут сегодня пришлые охотники к тебе.       Сама проводила до двери и вздохнула. Непутёвая голова у племяша. Это ж додуматься нужно! Оборотня спасать. Хотя он же тоже человек. Под одним небом по земле-матушке ходим.       Всё вышло, как и говорила Урмила. Хай под людскими окнами до полудня стоял знатный. Потом заявились к Деяну все трое чужаков на расправу.       — Э нет, братцы. Я сам охотник. Не дурак я подранка выпускать. Он же теперь не охотник, а значит, начнёт на всякого бросаться, чтобы не подохнуть. Не там ищете.       Пошныряли глазами по углам чужаки, будто могли где-то в углу притаившегося медведя найти, да так и ушли не солоно хлебавши. А к обедне, обмозговав всё и не добившись ничего, и вовсе из деревни уехали.       К ночи Деян зашёл с заплечным мешком к Урмиле и сказал, что уходит волка выручать.       — Постараюсь скоро вернуться. Со мной Мизгирь идёт. Сам ко мне пришел и помощь предложил, ибо через Кунеевку везли клетку со зверем. И он моментально смекнул, чем грозит народу окрестных деревень отсутствие вожака большой волчьей стаи. Мизгирь охотникам заднюю ось телеги подпилил, пока они у колодца жажду утоляли да с девками заигрывали. Далеко не уедут.       — Иди уже, с Богом, — побурчала Урмила, потрепав Деяна по волосам, — не угомонишься ведь.       Не успела за охотником закрыться дверь, как с ложа раздался сиплый голос:       — Всё у него получится. Его Девана любит.       — Знаю, потому и пустила, — спокойно отозвалась знахарка, поворачиваясь на голос. — С маленства удачливый. С возвращением в мир живых, мил человек. Давай-ка посмотрим на твои раны.