Ещё один дубль, пожалуйста

«In the night, you come to me 'Cause I’m the one who knows who you are». Years & Years — Sanctify. «Ты приходишь ко мне по ночам, Ведь я единственный, кто знает, кем ты являешься на самом деле».

***

Он прикрывает глаза. Широкая грудь вздымается во время глубокого вдоха и снова опускается на выдохе. Медленно. Рука ложится на ремень на джинсах и осторожно тянет за бляшку. Он утыкается носом в пах, а другой рукой обхватывает ягодицу и сжимает её. Он трётся щекой о джинсовую ткань, но этого ничтожно мало. Одежда сковывает, а эрегированный член пульсирует под ней, желая освободиться. Он понимает это без слов. Поддевает застёжку молнии и ведёт её вниз. Металлический скрежет наполняет слух, усиливая предвкушение. Он облизывает сухие губы и тяжело сглатывает накопившуюся во рту слюну. Сердечный ритм ускоряется, а его похотливая улыбка возбуждает ещё сильнее. Джинсы спускаются вниз вместе с трусами, являя ему свой габаритный инструмент. Он приоткрывает рот и тянется к набухшей головке, слегка высовывая язык. Плоть подрагивает от тёплого дыхания. Эта игра слишком коварна. Он дразнит его, не касаясь кожи. Проводит языком по воздуху и кончиком едва задевает головку. Дрожь усиливается. Одной рукой он держит член у корня, другой — обнимает бедро. И целует. Сначала едва ощутимо, чуть ниже крайней плоти. Затем обхватывает её губами и облизывает, вызывая новый приступ мурашек, разливающихся по спине и заканчивающихся где-то у копчика. Он шипит от удовольствия и от нетерпения, хочет схватить его за волосы и вогнать свой член в маленький ротик, двигаясь резко и быстро. Но остаётся только наблюдать, наслаждаясь очаровательным видом. Палец скользит вдоль полового члена и трёт венец головки. Он вздыхает, прижимаясь к нему щекой, облизывает член по всей длине. И тысячи электрических разрядов ударяют в пах. Как же приятно это ни с чем несравнимое ощущение. — Я хочу отблагодарить тебя за помощь, Каччан, — шепчет он и медленно заглатывает немаленький инструмент, играясь с головкой своим язычком. Бакуго резко распахивает глаза. Он тяжело дышит, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердцебиение. Пот градом катится по вискам и груди. Футболка прилипла к телу из-за обильного потоотделения. Он оглядывается по сторонам. Вокруг кромешная тьма, только через окно в комнату попадает свет от луны. Полнолуние ещё не скоро, поэтому её свет тусклый, едва заметен на подоконнике. Из соседней комнаты доносится тихое похрапывание и сопение Киришимы. Бакуго сжимает футболку на груди, словно так можно заткнуть долбящее по грудной клетке сердце. Сон? Нет, скорее, кошмар. Безумная игра воображения, которое работает против Бакуго. Мозг наслушался болтовни Киришимы и извратил всё, выставив в неправильном свете. Что за бред? Приснится же такое. Он в ярких красках помнил каждую секунду этого ужасного сна. Он помнил каждое прикосновение, каждый вздох. Он видел искажённую версию себя, похотливую и самодовольную. И самое страшное, что он желал этого всем своим телом. Нет, это не он! Во сне люди становятся другими, непохожими на себя. Бакуго опускает взгляд вниз и с ужасом обнаруживает стояк. Он хлопает глазами. Несколько минут лежит, не сдвинувшись с места и не дыша, не в состоянии отвести взгляд от небольшой возвышенности в штанах, пока в паху не начинает неприятно зудеть. Увы, стояк так просто не пройдет. Бакуго старается абстрагироваться, подумать о чем-то отвлеченном, об учёбе, сосредотачивается на храпе Киришимы, на тиканье часов в коридоре, на шуме за окном. Но это не помогает, член все ещё стоит. «Ротик Деку был бы очень кстати», — мысль проскальзывает очень быстро, но Бакуго успевает ухватиться за неё и хлопает себя по щекам со всей силы, мотает головой. Ещё не хватало переносить глупый сон в реальность. Бакуго не привык заниматься рукоблудием, поэтому лежал, глядя в одну точку. Организм решил сыграть с ним злую шутку, усилив неприятное ощущение между ног. — Блядь, ебанутый сон, — он бьёт кулаком по спинке кровати, чтобы сбить возбуждение болью. — Сука, яйца зудят. Рука забирается под штаны, ложась на твёрдый орган. Бакуго шумно выдыхает, закрывая глаза. Он слишком напряжён, но расслабиться не получается. В голове всё так же возникают моменты из сна: нежные пальцы Деку, его игривый язык и пухлые губы. И, конечно, взгляд. Он вряд ли сможет забыть, как тот смотрел на Кацуки. Теперь придётся избегать Мидорию, чтобы каждый раз не вспоминать эту пошлую муть. Он же не заразился гейством? Оно воздушно-капельным путём не передаётся? Бакуго осторожно сжимает член, двигая рукой вверх и вниз. «Спасибо за тот раз, ты меня выручил». Бакуго вскакивает на кровати. Нет, так дело не пойдет. Ничего не помогает забыть сон. Он упорно продолжает видеть милое личико старого знакомого в не самом лучшем свете. Есть ещё один метод, помогающий избавиться от возбуждения, — это алкоголь. Кажется, в холодильнике было пиво. Бакуго не уверен, что пары банок хватит, но рискнуть стоит. Кацуки поднимается с кровати и с трудом и тяжелым стояком добирается до кухни. Да, он не ошибся: Киришима припрятал несколько бутылок пива от похмелья. Бакуго садится за стол, открывая одну из них. Холодный напиток сковывал горло и морозил тело, но, кажется, Бакуго немного расслабился. Мысли перемешались в одну огромную кашу. Может, это карма за то, что он грубо повёл себя с Мидорией? Всё-таки Деку ничего Бакуго не сделал, за все шуточки стоит только Киришиму винить. Он никогда умом не отличался, а чувство юмора вообще на уровне детсадовца. На том и порешили. Зря Бакуго так заморачивается. Он быстро допил первую бутылку и сразу потянулся за второй. Напряжение медленно спадало, да и член уже не стоял колом, как сразу после пробуждения. Интересно, у Деку был сексуальный опыт с мужчиной? Он так же хорош, как и во сне? — Какого хуя я об этом думаю? — спросил Бакуго сам себя. — О чём? — ответило отражение в окне. Бакуго вздрогнул, резко обернувшись. Перед ним стоял Каминари и тёр свои глаза ото сна. Он не заметил, что Кацуки глушит алкоголь среди ночи, подумал, что друг встал просто выпить воды. Но бутылки на столе всё же бросились в глаза, и Денки с недоумением посмотрел на Бакуго. Часы пробили три часа ночи. У юноши определённо возникло пару вопросов к Бакуго. Каминари подошёл к крану и набрал в стакан воды. Он сделал глоток и повернулся к Бакуго, прислонившись к раковине. — Я, конечно, понимаю, что ты по жизни немного неадекватный, но не настолько же, — сказал Каминари с явной иронией. — Страшный сон? — Ага, очень, — Кацуки усмехнулся и снова отпил терпкого напитка. — Боюсь представить, что тебя так испугало, — искренне удивился Денки, убрав стакан в сторону. — Как минимум конец света должен был присниться. — Да ты заебал со своим сарказмом, — прохрипел Бакуго от недовольства. — Я в своём доме. Когда хочу, тогда бухаю. Какие-то проблемы? Тебе что-то не нравится? — Бакуго оскалился, но мысленно он готов был даже поблагодарить Каминари, ведь его появление окончательно помогло избавиться от возбуждения, и дышать стало легче. — Нравится-нравится, — пробурчал Денки. Он понял, что лучше не ссориться с пьяным Бакуго. — Кстати, я что спросить-то хотел. —А? — Кацуки развалился на стуле, чтобы насладиться полной свободой в штанах. — Насчёт Мидории, — при упоминании этого имени Бакуго вздрогнул и со страхом посмотрел на Каминари, а сердце быстро убежало в пятки. — Мне Киришима все уши прожужжал, что он пидор. Кири так прикалывается неудачно, или мне реально стоит быть поосторожнее с ним? Нет, я типа не противник, но всё же… — А меня ты какого хера спрашиваешь? — нахмурился блондин, напрягшись. — Вон у той девки, Ашидо, спроси. Или у Сэро. Они с этим Мидорией общаются. — Ну да, — задумчиво произнёс Каминари. — Просто сегодня Кири тебя его дружком назвал, я подумал, что… — Что ты подумал? Что я тоже того? — Бакуго резко ударил по столу, встав с места, отчего Каминари машинально попятился в сторону, чтобы удержать между собой и товарищем дистанцию. — Стой, Бакуго, я не это имел в виду, — Денки мотнул головой и замахал руками, медленно пробравшись к выходу. Он не сводил глаз с разозлившегося Кацуки. — Спокойной ночи! — бросил Каминари и тут же скрылся с кухни во избежание бытового убийства. Бакуго схватился за голову, попытавшись прийти в себя. Так не может продолжаться. Ещё пару подобных шуток, и он для всего университета станет очередным представителем меньшинств. Он просто не должен общаться с Мидорией Изуку. Это ведь не сложно. Они никогда не были лучшими друзьями, так что и сейчас ими становиться необязательно. Киришима, этот странный сон да теперь ещё и Каминари — всё это знаки, которые вынуждают Бакуго отступиться. Но почему тогда ему так паршиво? Пустые бутылки летят в мусорное ведро, и он возвращается в комнату, хотя неизвестно, сможет ли Бакуго сегодня заснуть.

***

Глаза Мидории завязаны. Чёрная атласная лента приятно касается кожи, но одновременно пугает, ведь оставляет его полностью незрячим. От того и так быстро стучит сердце. Он беспомощен в этой темноте и не знает, что может поджидать его здесь. Мидория слышит чей-то шёпот. Демоны выбираются на волю и тянут к нему свои руки. Он тяжело дышит, по виску медленно стекает капля пота, впитываясь в нежную ткань. Вокруг тишина. Только часовая стрелка с каждой секундой издаёт тихий щелчок. Он считает их, чтобы не сойти с ума от ожидания. Мидория поднимает руку, вытягивая её вперёд, и упирается в чью-то обнажённую грудь. Пальцы скользят по разгорячённой коже, чувствуя под собой чужое дыхание. Он пятится назад, но путь ему преграждает кто-то ещё. Ладони сжимают горло, и Изуку делает глубокий вдох, чтобы не задохнуться под тяжестью грубого прикосновения. — Расслабься, — шепчет на ухо мужской голос, и дряблые пальцы давят на сонные артерии. Мидория опускает голову вниз, и хватка слабеет. Его целуют в спину, над лопаткой, прижимаются губами, оставляя красноватый след на бледной коже. Он стонет от удовольствия и прогибается вперёд, удерживаясь за человека перед ним. Изуку сидит на постели, поджимая под себя ноги, полностью обнажённый, скованный одной лишь тонкой лентой. Будучи настолько беззащитным, он не может полностью расслабиться. Ноги затекли от неудобного положения, но он терпит, пока на него осыпаются всевозможные ласки сзади. Кто-то проводит по его волосам, зарывается в густые локоны, притягивая Изуку к себе. Он натыкается носом на что-то мягкое, пульсирующее, а когда осознание наконец приходит к нему, Мидория вспыхивает, дёргаясь назад, но бежать некуда. — Какой милый… — произносит мужчина спереди, и Изуку узнаёт владельца этого низкого голоса — Тодороки Шото. Значит, за ним сейчас Шигараки Томура, водит пальцами вдоль поясницы, цепляет кожу, скользит вдоль талии, забирается выше, сжимает соски, заставляет тело Мидории реагировать на его манипуляции. И оно реагирует. Страх — один из главных инструментов возбуждения. Адреналин плещет в крови, пульс бьёт в висках, а в паху появляется приятное напряжение. Тодороки улыбается. Жаль, Изуку этого не видит. Не каждый день можно запечатлеть столь необычное выражение лица Тодороки. Он обнажил свой член и упирается им буквально Мидории в лицо. Не надо лишних слов, всё понятно и без них. Он не просит, не умоляет. Он приказывает, а у Изуку нет возможности отказаться, ведь идёт съёмка. В обычной жизни Мидория мог бы сдать назад, сказать что-то вроде: «Я ещё не готов». Тодороки бы поцеловал его в щёку, и они бы заснули в обнимку — всё как в самых клишейных мелодрамах. Но Даби снимает фильмы другого жанра. И здесь нет места жалости. Лента на глазах теперь стала для Мидории спасением. Он не видит, поэтому послушно открывает рот, принимая в него что попало. Тодороки шумно выдыхает, когда губы Изуку накрывают головку, а язык касается плоти. Надо перетерпеть; под чёрной маской текут слёзы. Увы, он так и не научился их сдерживать. Шото подаётся вперёд, и у Мидории искры летят из глаз, а член практически утыкается ему в глотку. Рвотный рефлекс срабатывает без промедления, и Изуку всего выворачивает, но он отчаянно сдерживает себя, продолжая облизывать член Тодороки. Он никогда этого не делал. Видел сотню раз на порносайтах, но самому не доводилось. Что ж, вот и эта черта переступлена. За ней только тьма, как и перед глазами Мидории. Тодороки двигается резко, трахает мальчишку в рот, тяжело дыша и постанывая. Изуку тоже старается издавать хоть какие-то звуки, чтобы зрителю было интересно. К тому же Шигараки продолжает ласкать его сзади. Мидория чувствует, как по копчику что-то течёт, слизкая масса. Шигараки размазывает её по его ягодицам и тянет Изуку за бёдра, заставляя привстать на колени. Он подчиняется, и ловкие пальцы Томуры проскальзывают меж ягодиц, упираясь в анальное отверстие. Изуку дрожит, весь сжимается, а Шигараки резко вводит два пальца внутрь, отчего Мидория вскрикивает, выпуская член Тодороки изо рта. — Тише, — приговаривает Шото, касаясь его подбородка, и снова тыкается в губы головкой. — Послушный мальчик, открой ротик. Боль сзади охватывает всё тело. Шигараки намного жёстче Тодороки. Он не щадит, двигая пальцами до упора. Смазка не помогает. Руки у Томуры грубые, кожа сухая, а голос раздражающий. Он что-то шепчет Изуку, но тот его не слышит, пытаясь собрать себя воедино, разум мечется между членом во рту и пальцами в заднице, а темнота, в которой находится только Мидория, усиливает все ощущения в разы. Он чувствует, как рот заполняется солоноватой жидкостью, такой отвратительной на вкус. Ему хочется выплюнуть, но Тодороки прижимает его нижнюю челюсть к верхней, заставляя всё проглотить. Изуку сглатывает и резко выдыхает. Его тошнит, желудок скручивает, но он продолжает стонать на камеру. Шигараки вынимает пальцы и приподнимает Изуку за плечи, усаживая сверху. Его эрегированный член трётся между ягодиц. Он меньше, чем у Тодороки, Мидория это чувствует. Но почему-то этот факт не успокаивает Изуку. Сам Тодороки касается его яичек, играет с ними, перебирает в руках, а второй рукой гладит невозбуждённый член. — Интересно, поместятся ли оба? — спрашивает Шигараки, видимо, у Тодороки, на что тот пожимает плечами, а Мидория начинает дрожать сильнее. Томура кладёт руки на бёдра Изуку и сначала медленно сажает на себя, проникая внутрь. Изуку закусывает губу, трясётся, выгибается вперёд, старается глубже дышать, как написано во многих уроках по анальному сексу, но это не избавляет от боли. Шигараки шипит, впиваясь ногтями в нежную кожу, кусает Изуку в плечо и полностью входит. Ощущения нереальные, внутри всё сжимается, доставляя Шигараки райское наслаждение. Он начинает двигаться, придерживая Изуку за бёдра, приподнимает его таз и снова опускает. Мидория накрывает своими ладонями руки Шигараки, хочет убрать их, чтобы хоть на мгновение боль отпустила, но Тодороки не даёт ему это сделать. Берёт его за руки, обхватывает ими своё лицо и целует Мидорию в губы, несмотря на то, что пару минут назад кончил ему в рот. Он кусает их до крови. Изуку стонет, отвечая на грубый поцелуй. Язык властно врывается в рот, очерчивает линию губ, сплетается с чужим, завязывая с ним странную игру. Этот поцелуй на какое-то мгновение отвлекает от боли внизу, но Шигараки начинает двигаться сильнее, резче. Он вдалбливает свой член в Изуку так, что из глаз мальчишки брызгают слёзы, которые зритель не увидит из-за чёрной ленты. — Чёрт, — рычит Томура, — это охуенно. Ты такая шлюшка, Мидория. Чёрт! — Медленнее, Шигараки, — недовольно отзывается Тодороки, прижимаясь к Мидории спереди. — Хочешь тоже? — усмехается он, и слегка откидывается назад, выставляя дрожащую задницу Мидории на всеобщее обозрение. Даби интенсивно машет Тоге, и она подвозит штатив с камерой ближе к кровати, берёт эту сцену крупным планом. Тодороки смотрит вниз и облизывает сухие губы. Он знает, что так сделает Мидории больно, но желание сильнее его жалости. Шото касается промежности, проводит рукой по ягодицам, ощущает мелкую дрожь под ладонями. Он наклоняется и целует внутреннюю сторону бедра Изуку, прокладывает дорожку поцелуев вниз. Шигараки смотрит на него с усмешкой. Каков романтик! Хотя такое поведение актива всегда заводит зрителей, Тодороки отлично справляется с ролью хорошего парня, тогда как Шигараки берёт на себя роль жестокого героя фильма. Он и в жизни ни с кем нежничать не собирается. Да и Мидория ему никто. Просто кукла, которой можно присунуть, когда захочется. Вот сейчас очень хочется. — Не стесняйся, Тодороки, — говорит он, и с каждой новой фразой Мидория сильнее сжимается внутри. — П-пожалуйста, не надо… — завывает Изуку. — Молчи, сучка! — Шигараки хватает его за горло, чтобы заткнуть надоедливую пищалку. Плохих и хороших героев не существует. В этом фильме каждый делает, что пожелает. Кроме Мидории. Ему велено принимать всё без остатка. Тодороки берёт в руки свой член и упирается им в анальное отверстие, занятое Шигараки. Мидория дёргается назад, но Шигараки держит его за горло и обнимает за талию, сложив руку на животе. Это сложно даже для Шото, он надавливает сильнее, входя только кончиком, Изуку практически кричит от боли, но Шигараки затыкает его, накрывая ладонью рот. Тодороки напрягается, подтягивает Мидорию ближе к себе. Изуку мотает головой, извивается, плачет. Но эти двое глухи к его мольбам, они продолжают двигаться, терзая хрупкое тело. Шигараки кончает внутрь, ведь даже не удосужился надеть презерватив, и Мидория чувствует, как сперма вытекает из него. Томура вынимает опавший член, освобождая место для Тодороки, и помогает ему, придерживая еле дышащего Изуку. Шото наконец входит целиком, сперма вперемешку с кровью неприятно хлюпает, но это не смущает обезумевшего на мгновение юношу. Он тянет Мидорию на себя и продолжает поступательные движения, приближаясь к финалу, касается губами его шеи, тоже оставляет свой след на чистой коже. Тодороки не уподобляется Шигараки и кончает Изуку на грудь, попадая немного на лицо Мидории и на руку Томуры, что недовольно шипит на него за это. Мидория валится на постель. Ему кажется, что внутри до сих пор что-то есть, но только белая с прожилками красного жидкость стекает по бедру. Он дышит через раз, обрывисто, словно на последнем издыхании. Шигараки встаёт с кровати и со словами: «Я в душ» выходит из комнаты. Тодороки снимает с Мидории повязку и с грустью смотрит на заплаканные глаза. Он проводит ладонью по его щеке и целует в висок. Никто не обращает внимания на нежности Шото. Даби занят камерой вместе с Тогой. Шигараки уже скрылся в коридоре, а другой юноша, что сидел всё это время рядом с главным режиссёром, тоже присоединился к ним для обсуждения сегодняшней съёмки. Изуку открывает глаза, он шевелит губами, желая что-то сказать, но голос пропал. — Прости… — шепчет Тодороки. — Прости, Мидория.

***

Что ему до извинений Тодороки? Он может сказать эту банальную фразу сколько угодно раз, но всё равно продолжит трахать Мидорию по желанию его старшего брата, а может, и по своему желанию. Изуку уже не разобрать всех этих перипетий, семейных уз и прочего бреда. Самое ужасное, что могло произойти с ним, вчера произошло. Он долго пытался отмыться от этого позора, но и мыло, и вода здесь бессильны. Изуку в который раз принимал душ и отчаянно тёр кожу мочалкой, стирая малейшие прикосновения двух парней, но они отпечатались на теле в виде засосов и следов от зубов. Мидория остановился, опустив руки. Вода из душа текла по голой спине, усыпанной синевато-фиолетовыми пятнами. Когда-то Изуку мечтал, что встретит любимого человека и позволит оставить на теле, принадлежащем теперь ему, свои личные метки. Очередная мечта разрушена грубой рукой Даби и мерзким ртом Шигараки. Изуку снова начал тереть кожу до покраснения и уже не сдерживал слёзы. — Чёрт! Чёрт! — он ударил кулаком по кафелю, прислонившись локтями к гладкой стене. — Почему это случилось со мной? Ненавижу! Как же я их всех ненавижу! Мама, прости меня, я не хотел, чтобы всё так обернулось. Изуку отпрянул от стены и отодвинул душевую занавеску, потянувшись к полочке с личными предметами обихода. Он резко схватил бритву, поднёс её к запястью и замер. Рука дрожала. Мидория тяжело дышал, а сердце рвалось наружу, с каждой попыткой сталкиваясь с грудной клеткой. Холодное лезвие коснулось кожи, и Изуку вздрогнул. Кажется, прошло почти пять лет с его первой и последней попытки покончить с собой. Тогда Ашидо Мина спасла его, а теперь вряд ли его кто-то спасёт. Даже он сам не в состоянии это сделать. — Чёрт! — Изуку замахнулся рукой и бросил лезвие куда-то в сторону. Оно ударилось о стену напротив и с металлическим треском упало на пол. — Я даже сдохнуть не могу нормально. Мидория сполз вниз по кафелю в ванну. Из прямой кишки ещё изредка что-то вытекало, отчего Изуку тошнило, и он буквально выплёвывал своё отвращение к себе наружу. Он затих, прислушавшись шуму воды и каплям тарабанящим по плечам и спине. Это хоть как-то отвлекало от реальности, в которой его отымели двое, одновременно. О таком сексуальном опыте никому не расскажешь. Этот секс не принёс ничего, кроме боли и разочарования. В голове всё ещё звучали последние слова Тодороки: «Прости». Блевать тянуло сильнее. Мидория выбрался из ванны и обвязал полотенце вокруг бёдер. Он посмотрел в зеркало, привёл в порядок мокрые волосы и умыл лицо, хотя припухлость и синева под глазами остались с ним. Надо было идти в университет. Он и так пропустил один день, потому что тело ужасно болело, живот крутило, а сидеть было практически невозможно, и Мидория целый день пролежал на боку, потому что только в таком положении было хоть чуточку удобно. Изуку быстро собрался и вышел из дома. Жутко хотелось выпить кофе, а дома из продуктов оставался только рис да зелёный чай. Он зашёл в ближайшую кофейню и заказал себе латте. Пока кассир оформляла заказ, к прилавку кто-то подошёл. Мидория ни на кого не смотрел, он буквально с головой залез в рюкзак за деньгами. — Один латте, — это был голос Бакуго, и Мидория высунул голову. — Каччан! — воскликнул Изуку, позабыв об их последней, не очень удачной встрече. Бакуго дёрнулся в сторону, увидев Мидорию. В мыслях снова возник образ из сна, и он замотал головой, попытавшись вытряхнуть из неё всё. Изуку недоумевающе посмотрел на знакомого, а, вспомнив тот неприятный момент между ними, осёкся и отошёл на пару шагов от Бакуго. Тот заметил реакцию Деку, но напряжение не проходило. Кассир протянула Мидории его заказ и поблагодарила за ожидание. Изуку кивнул ей и Бакуго и направился к выходу. Кацуки тяжело вздохнул, задумавшись так, что кассиру пришлось дважды его окрикнуть, прежде чем отдать заказ. Бакуго взял свой латте и вышел из кафе. Мидория стоял у входа, поджидая юношу. Говорить что-то при чужих людях не хотелось. — Извини, Каччан, — начал Изуку. Кацуки не думал, что тот, кого он хотел избегать, будет преследовать его по пути в университет. — Я понимаю, что тебе не особо приятна моя компания, но, будь уверен, у тебя нет поводов для беспокойства. Я это хотел сказать. Если ты не хочешь со мной общаться, то я постараюсь не пересекаться с тобой. Это я умею. — О чём ты? — хмыкнул Бакуго, ему стало не по себе. Он ведь и правда игнорировал Деку. — Чего лопочешь там? — Многим неприятно моё общество, наверное, тут некого винить, — продолжал Изуку, не слушая вопросов Бакуго. — Просто хочу, чтобы ты знал, я был рад встретиться спустя столько лет. Мидория опустил голову, и взгляд Бакуго упал на его оголённую шею, на которой красовался засос, оставленный Тодороки. Кацуки поморщился, вновь представив то похотливое личико из сна. Да, Деку не такой паинька, каким кажется на первый взгляд. Кто такой Бакуго, чтобы осуждать, но кошки на душе почему-то обнажили свои коготки, приготовившись к тому, чтобы царапать хрупкое нутро. — Не думаю, что ты так сильно расстроен, — съязвил Бакуго. — Время весело проводишь. — Что? — недоумевал Мидория и хлопал глазами, глядя на него. — Засосы, — он указал на шею. Изуку резко прикрыл эти отвратительные места рукой. Он думал, что их не видно за воротом рубашки, но похоже ошибся. Самое ужасное, что именно Бакуго ткнул ему на это. Попытка наладить контакт номер два с треском провалилась. Изуку глупо захихикал, хотя эти смешки больше напоминали истерику. Как бы оправдаться? Все варианты давно исчерпаны, а прикрыть чем-то столь очевидные засосы невозможно. — Это не… — промямлил Мидория, спрятав глаза за растрёпанными зелёными волосами. — Мне какая разница, — пробурчал Бакуго, а затем добавил: — Тебе реально нравится, когда тебя лапают мужики? То есть… Ну, я не осуждаю, мне похуй на геев, но это же пиздец стрёмно. Бабы вообще не возбуждают? А от парней прямо крышу сносит? — Когда ты любишь, не смотришь на пол и прочие глупости, — ответил Изуку. — Не верю я в эту хуйню под названием «любовь». — Я тоже в последнее время не очень, — с грустью согласился Мидория. — Значит, он, ну тот, кто оставил эти следы, плохо с тобой обращается? — и зачем Бакуго задал этот вопрос? Он мысленно чертыхнулся и пожалел об этом, но было поздно сдавать назад, поэтому Кацуки покорно ждал ответа. Конечно, вряд ли Мидория скажет правду. Обычно жертвы насилия молчат, прикрывая своих любимых, даже если очень больно. А судя по характеру Деку, он идеально подходит под описание типичной жертвы обстоятельств. Бакуго помнит, что мальчик никогда не жаловался в детстве. Как самого слабого, его могли и побить, но Изуку стойко выносил все нападки со стороны Бакуго и их сверстников. Кацуки уверен, что ничего с тех пор не поменялось. Перед ним всё тот же слабый ребёнок, ну, немного подкачавшийся. — Тебе необязательно проявлять заботу, Каччан, — печально улыбнулся Мидория. — Тогда перестань делать такое лицо, будто ты сейчас заплачешь, — рявкнул Бакуго и тут же устремился вперёд. Мидория остановился, едва сдержав вновь накатившие слёзы. Неужели так заметно, что ему плохо? Изуку все эти дни пытался быть обычным, напялил жизнерадостную маску, улыбался людям, гулял, развлекался. Он жил, хотя внутри всё умерло. Да, он перестал верить в любовь и чувства, потому что счёл себя недостойным этого. Любой бы на его месте пришёл к такому выводу. Но почему ему так тепло от того, что хоть кто-то заметил настоящие эмоции за лживой маской? Бакуго не терпит лжи. Никогда не терпел. Наверное, это и было причиной их недомолвок в детстве. Бакуго не лицемерит. И говорит всё прямо. Ему самому противно, что он хотел отгородить себя от Деку из-за шуток Киришимы. И судьба смеётся ему в лицо, вновь сталкивая с ним. Бакуго сдаётся. Он обернулся, взглянув на удивлённого Изуку, по щекам которого текли слёзы. Кацуки скорчил недовольную гримасу, а Мидория принялся вытирать эти нахлынувшие чувства. Сердце быстро стучало, но это добрый знак. Ему впервые за долгое время стало легко. Это потому, что он рядом с Каччаном? Мидория не знал ответа на данный вопрос. — Ты же вроде рад, что мы встретились, так чего рыдаешь, задрот чёртов? — прыснул Бакуго, нахмурившись. — Да, прости, — засмеялся Мидория. — Не знаю, что на меня нашло. Спасибо, Каччан. — Ааа, вот заладил, тошнит от твоих «прости» и «спасибо», — Бакуго развернулся и пошёл дальше. Мидория кивнул и побежал следом за другом детства. Может, когда-нибудь у него получится назвать его лучшим другом и в нынешнее время? Да, было бы неплохо. Но Мидория не был уверен, что это приятное ощущение в груди говорило именно о дружбе.