Ещё один дубль, пожалуйста

«If we live a life in fear I'll wait a thousand years Just to see you smile again». Muse — Resistance. «Живя в страхе, Я буду ждать тысячу лет, Просто чтобы увидеть твою улыбку».

***

Мидория чаще улыбается. Не потому, что отношения с Бакуго более-менее наладились, и старый знакомый перестал его открыто игнорировать, а просто потому, что у жизни появился хоть какой-то смысл. Да и Даби пропал на несколько недель, только перевёл на счёт Мидории n-ную сумму, его долю за последнюю съёмку, и отправил сообщение: «Твой ротик неплохо постарался». Изуку передёрнуло от этой фразы, а во рту снова появился неприятный вкус спермы. Но он держался, отгонял мысли и прятал воспоминания за семью замками. Это всё закончилось. Такого больше не повторится. Верилось с трудом, но самообман помогал справляться и двигаться вперёд. Улыбка Мидории перестала быть лживой, он действительно радовался жизни, наслаждался приятными мгновениями, общением с Каччаном, посиделками с Ашидо и её друзьями. И каждый раз вздрагивал, когда на телефон приходило чьё-то сообщение. Но Даби был занят съёмкой традиционного порно. Он давно не снимал его, поэтому постоянные клиенты жаловались и просили что-то новенькое. И юноша сосредоточился на удовлетворении потребностей натуралов, снимал, как Тога мастерски заглатывает огромные члены, пока двое других трахают её в обе щели. Она, откровенно говоря, наслаждалась процессом, доставляя удовольствие своим партнёрам. Она стонала, как заправская шлюха, пока они кончали ей на лицо, и облизывала губы, словно их сперма — это сладкий крем с самого желанного торта. Ей было весело. Тога смеялась, насаживая себя на сексуальных мужчин, её бросало в дрожь от эйфории, она билась в конвульсиях, когда кому-то из них удавалось достать нужной точки. А Даби ловил эти моменты. Он любил заставлять Тогу снимать по несколько дублей, ведь можно было запечатлеть что-то новое и необычное. Тога Химико — прирождённая актриса порно. Открыть такой талант было удачей для Даби. Он чувствовал себя богом, решающим судьбу своих пешек. Тодороки не участвовал в этих оргиях, хотя именно он был первым, кто снялся с Тогой в одном подобном фильме. Проще говоря, Тога была первой женщиной Тодороки, той, что открыла для него мир секса, научила его обращаться с женским телом, показала все важные точки и сделала из Тодороки мастера в этом искусстве. Тогда Даби снимал на обычную мыльницу, но и Тога, и Тодороки так хорошо смотрелись в кадре, что юноша быстро заработал на профессиональное оборудование. Голливуд бы позавидовал. Тога предлагала Тодороки воспользоваться и её задницей, если ему по вкусу только анальный секс, но юноша категорически отказался. «Кажется, кто-то стал зависим от сладкой попки Мидории», — нашептала Тога Даби. Юноше это не понравилось. Не хватало ещё, чтобы его любимый братишка влюбился в какого-то пидора, в используемую им игрушку. Поэтому он постоянно поглядывал на Тодороки, сидящего в углу, залипающего в телефон, пока Тога отплясывала на кровати очередной круг. Даби снова позвал брата присоединиться, но Тодороки снова отказался и следом вышел из комнаты. Его раздражала создавшаяся там атмосфера. Эти вздохи, стоны, крики отравляюще действовали на мозг. А распутный взгляд Тоги, направленный прямо на него, виделся Тодороки открытой насмешкой, словно Химико знала то, что самому Шото неизвестно. Что мучило Тодороки, не мог знать никто. То ли это совесть пробудилась, то ли другие запретные чувства, но ему больше не хотелось причинять боль Мидории. Его манило это тело, и он не сдержался. Теперь же Тодороки безумно сожалеет, что пошёл против воли Изуку, когда тот слёзно умолял его остановиться. Извинений и правда будет недостаточно, но что Тодороки может сделать для него? С этими мыслями он шёл по коридору университета на встречу с Мидорией. Шото отправил ему сообщение, хотя не был уверен, что тот придёт по первому его зову. Но Мидория ждал его в условленном месте, где располагались студенческие курилки. Парень стоял спиной к Тодороки, глядя куда-то вдаль, в руках его тлела сигарета. Мидория курил очень редко, Тодороки знал это. Его выворачивало от дыма, что постоянно стоял в квартире для съёмок. Он порой отказывался целоваться, ведь дымом пропитывался даже рот партнёра. Но порой наступал момент, когда даже непоколебимый Мидория срывался, прибегая к столь тривиальному методу успокоения нервов. Тодороки отчасти понимал причину, почему тот закурил именно сейчас. — Мидория! — юноша окрикнул его, и Изуку обернулся. Он как-то отличался от обычного себя. Тодороки насторожился. Мидория был другим, его лицо порозовело, щёки снова округлились, веснушки стали более выраженными. А может, это просто воображение Тодороки, и он стал смотреть на него иначе. Но что-то точно изменилось, Шото только не мог понять что именно. Мидория коротко кивнул сокурснику, выбросил окурок в урну и подошёл ближе. —Ты что-то хотел? — Изуку держался особняком, всем видом показывая, что у него нет желания общаться с Тодороки. — Я хотел ещё раз извиниться за ту съёмку, — ответил Тодороки. — Обещаю, что больше не стану причинять тебе боль и другим не позволю. Больше никаких групповых съёмок, никакого полового контакта. Как я ещё могу загладить свою вину? Это ощущение заставляет меня страдать. Мидория, прости. — По твоему лицу нельзя было сказать, что ты очень страдал, когда засаживал свой член мне прямо в рот, — хмыкнул Мидория, резко шагнув к собеседнику. — Лживое раскаяние засунь себе в задницу. Изуку замахнулся на Тодороки, но тот успел перехватить его руку за запястье, притянув к себе. — Я люблю тебя, Мидория! — выпалил Шото. Уши его горели, как и щёки, и Мидория распахнул глаза от удивления. Несколько секунд они смотрели друг на друга, пытаясь прочесть хоть что-то в затуманенных глазах. Когда слова Тодороки наконец достигли Мидории, он захохотал, согнувшись от смеха вдвое. Его заливистый смех резал слух, Шото хмурился, а сердце предательски стучало от осознания, что владелец его получил грубый отказ. Тодороки выпустил Изуку из рук, тем самым позволив тому от смеха схватиться за живот. Это было настолько отвратительно, что Шото хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, разлететься пеплом, лишь бы не слышать мерзкий хохот. Хотелось повернуть время вспять и не произносить этих слов, которые Мидория воспринял как шутку. Наверное, он прав. Не особо Тодороки похож на влюблённого парня, готового на всё ради того, кому отдал своё сердце. — Любишь? — Изуку пытался отдышаться, но приступ смеха никак не отпускал его. — Серьёзно? Ничего глупее я не слышал, Тодороки-кун. — Мидория выпрямился и положил руку на плечо сокурсника, чтобы не упасть ненароком. — Ты сам себя слышишь? Слышишь, как абсурдно звучит твоё признание? — Мне плевать, абсурдно ли оно звучит для тебя, — процедил сквозь зубы Тодороки. — Я хотел вернуть всё то, что забирал на протяжении долгих месяцев, с помощью своих чувств. — Чувств? — усмехнулся Мидория. — Тодороки-кун, ты мне совершенно безразличен. Я не испытываю к тебе ничего, кроме отвращения. И ты знаешь причину, по которой я всё ещё терплю твоё общество и позволяю иметь себя, — он расправил руки в стороны. — Тело забирай, подавись, но сердце тебе никогда принадлежать не будет. — Уверен? — прошипел Шото, схватив Изуку за плечо, до боли сжал его, словно в тисках, отчего Мидория чуть слышно застонал. — Я вам не помешал? — за спиной раздался голос Бакуго. Мидория выглянул из-за Тодороки и увидел друга детства. Тот невозмутимым взглядом окинул их, затем достал из кармана пачку сигарет и закурил одну. Бакуго выдохнул клубы дыма, откинув голову назад. Он издалека заметил Деку, вновь болтающего с этим двумордым. Дружелюбной атмосфера между ними не казалась. Бакуго решил не вмешиваться и пошёл в сторону университета, но остановился на полпути. Что-то подсказывало, что его бездействие может привести к чему-то нехорошему. Предчувствие никогда не подводило Кацуки, и в этом он убедился, увидев, как Тодороки насильно хватает Мидорию. И чего он лезет в их гейские разборки? Своих дел что ли мало? Об этом думал Бакуго, наполняя лёгкие дымом. — К-каччан... — вздрогнул Изуку. — Что тебе надо? — недовольно произнёс Тодороки, ослабив хватку. — А вот это не твоё дело, герой-любовничек. — А? — недоумевал Шото. — Это же ты любитель оставлять следы, — Бакуго постучал указательным и средним пальцами по шее примерно в той области, где у Деку был засос. — А говорил, что он не твой парень. Вот ведь развелось пидарасов, — рыкнул Кацуки, сжав эту же руку в кулак. — Следи за своим языком! — напрягся Тодороки, сделав шаг к Бакуго. — А то что? — усмехнулся Кацуки, приподняв подбородок. — Это тебе стоит следить за своим языком, ртом и чем ты ещё вообще пользуешься, вместо мозга! Ну, там, я не знаю, уважать желания другого человека, на ноющего Деку уже смотреть тошно. — А ты у нас защитником заделался? — Тодороки схватил Бакуго за ворот джинсовой куртки. — Тодороки-кун, отпусти его, — вмешался Мидория. Шото резко выпустил из рук плотную ткань и оттолкнул Бакуго от себя. Тот попятился назад и довольно усмехнулся. Этот раунд он определённо выиграл. Тодороки сразу ему не понравился, и его расстроенное личико почему-то доставляло Бакуго удовольствие. Шото хмыкнул и прошёл мимо Кацуки, демонстративно задев его плечом. Он остановился, исподлобья взглянув на так называемого соперника. — Ты не знаешь, во что ввязываешься, — выдавил он через силу и быстро покинул курилку. Тодороки трясло. Он не мог прийти в себя. Снова ему помешали, снова этот блондин — Бакуго Кацуки. Шото не понимал, почему испытывает к совершенно незнакомому человеку такую ненависть. Это ревность? Но у него нет поводов для этого. Бакуго всего лишь очередной псевдодруг Мидории, что сбежит, узнав, чем тот занимается по ночам. Но, судя по его словам, он знает об ориентации Мидории, да и засос на шее видел. Он посмел указывать Тодороки, что ему делать и как вести себя с Изуку. Это непростительно. Его душили ненависть и желание отомстить. Но Тодороки не мог ничего сделать Бакуго, ни одной причины тому не было. Но зато он имел власть над Мидорией, как бы старательно Изуку ни пытался отрицать её. Забрать его тело? О, Тодороки согласен, это в полной мере удовлетворит юношу, и Мидория не заметит, как и сердце своё отдаст. Шото пришёл на квартиру перед началом съёмок Тоги Химико и Твайса, того странного парнишки, что постоянно крутился вокруг Даби и Шигараки. Тодороки подозревал, что у Твайса (он не знал его настоящего имени) есть какое-то психическое отклонение, но помалкивал, чтобы не разозлить его. Даби настраивал камеру, а Тога переодевалась, примеряя самое сексуальное своё белье. Она была полностью обнажённой и пыталась самостоятельно застегнуть чёрный кружевной лифчик, рядом на кровати лежали трусики, если эти две чёрные полоски с белыми бусинами можно было назвать полноценными трусами. Она обернулась, услышав, как в комнату вошёл Тодороки. Девушка широко улыбнулась и, бросив попытки одеться, подбежала к нему, запрыгнув ему на шею. — Шото-чан! — воскликнула Тога. — Ты пришёл! Хочешь меня? — она приподняла ножку и потёрлась внутренней стороной бедра о его брюки. — Химико соскучилась по красивому члену Шото. У Твайса сморчок какой-то, он не удовлетворяет Химико. — Подожди, Тога, — Тодороки убрал руки девушки с себя и подошёл к Даби. — Йоу, братишка, ты разве не на парах? — спросил темноволосый, даже не оторвавшись от объектива. — Да, был там, — ответил Тодороки. — Слушай, Тойя, насчёт Мидории. — Что насчёт Мидории? — Даби отвлёкся от камеры и, прищурившись, посмотрел на младшего. После слов Тоги он боялся услышать от Тодороки что-то страшное. — Мне кажется, всё это безумно скучно, — начал Шото. — Я подумал, что стоит как-то разнообразить процесс. Та съёмка подогрела интерес зрителей, но для пущего эффекта чего-то не хватает. — Я слушаю, — улыбнулся Даби, и скобы на лице тоже поползли вверх, сделав его похожим на уродливую версию Джокера. Тодороки быстро изложил своё предложение, и Даби всё сильнее улыбался и всё больше успокаивался, убеждаясь, что его младший братик ещё не потерян для общества и для него. Тога изредка хихикала, когда Шото смущённо выговаривал новые слова, которые вычитал где-то в интернете, пока шёл сюда. Она уже представляла лицо Мидории, когда тот узнает, что его ждёт, и мурашки бежали по телу. А Тодороки не такой добрячок, каким хочет казаться. Тога подозревала, что между этими двумя что-то произошло, поэтому Шото-чан стал таким грубым и жёстким. Ох, снимать подобную сцену будет одно удовольствие. Девушка обняла Тодороки и, словно вьюнок, оплела его руку. — Шото-чан, ты плохой мальчик, — промурлыкала она. — Химико любит плохих мальчиков. — Может, Твайс уступит тебя сегодня мне? — спросил Тодороки, взглянув прямо в коварные глазки возбуждённой девушки, и в них сверкнули яркие огонёчки предвкушения. — Если не уступит, мы его просто убьём, — радостно произнесла она, обнажив свои острые клыки.

***

Мидория Изуку определённо сошёл с ума. Ведь его сердце отбивает бешеный ритм при виде светловолосого юноши, который в очередной раз спасает его. Это, безусловно, подкупает. Это делает Мидорию чуточку счастливым. Он пока не может дать точное название испытываемым эмоциям, потому что рано говорить о любви, но другого объяснения у Изуку нет. Он всегда замечает Бакуго в коридоре университета, часто видит его в кофейне рядом с ним, потому что приходит туда специально, чтобы заказать тот же напиток, что и Кацуки. В этом выборе у них вкусы схожи, и это радует Мидорию, ведь они с Каччаном такие разные. Мидория внимательно смотрит на хмурое лицо Бакуго, на выразительные скулы, прищуренные глаза, отливающие красным цветом, на тонкие губы, растрёпанные светлые волосы, которые, кажется, сколько ни укладывай, всё равно будут торчать в разные стороны, словно колышки. Бакуго практически не изменился с детства, только плечи стали шире, руки больше и взгляд грубее. Интересно, умеет ли Кацуки улыбаться? Мидории бы очень хотелось увидеть это. Нет, не нагловатую усмешку, с какой он ходит основную часть времени, а именно улыбку, открытую, тёплую, добрую. Существует ли она? Мидория краснеет, задумываясь об этом. Нет-нет, он не должен влюбляться в Бакуго. Это будет очередным его провалом. У Изуку вся жизнь — сплошной провал. Особенно, если дело касается любви и отношений. Конечно, он влюблялся раньше. В школе ему нравился их строгий староста — Иида-кун. Они дружили, и тот часто заступался за юношу, пока кто-то не напел ему, что местный гомик Мидория запал на него. Иида казался Мидории человеком, не связанным предрассудками, но он, увы, ошибался. Иида делал вид, что всё в порядке, что они всё ещё друзья, но медленно отдалялся от Мидории, словно не замечал издёвок, побоев, разборок. Как староста, Иида провалился. Это был первый неудачный опыт Мидории. Хотя любовь длиной в несколько месяцев вряд ли можно назвать опытом. Ашидо говорила про Ииду так: «Тупой очкарик, что проворонил своё счастье!» Изуку не злился, но ему хотелось бы немного честности от человека, которого он гордо называл другом. В последний год старшей школы Мидория влюбился в парня с параллельного класса — Шинсо Хитоши. Он знал об ориентации Изуку, как и вся школа, но не перестал с ним общаться. Порой к нему закрадывались мысли, что Шинсо небезразличен к нему, но он тут же отгонял их. Ашидо подговаривала Мидорию признаться, но он отнекивался и смущался при каждом упоминании имени возлюбленного. Но во время выдачи аттестатов Изуку решился на столь отчаянный шаг. Всё равно им больше не доведётся встретиться, а если повезёт, то, возможно, они смогут быть вместе. Но ответ Шинсо отрезвил Мидорию и разрушил все мечты: «Как же это отвратительно! Я общался с тобой, потому что ты был жалким идиотом, которого все ненавидят, и ты принял это за чувства? Мидория, ты глупее, чем я думал». Так и закончилась его мимолётная любовь, а Ашидо тысячу раз извинилась перед Изуку за свою ошибку. Потом был старшекурсник Мирио-сенпай. Когда Мидория поступил в университет, тот учился на последнем курсе и взял под своё крыло неопытного мальчишку. Поговаривали, что Мирио тоже нетрадиционной ориентации. Хорошее отношение и подбадривание подкупили Изуку, он признался парню в том, кем является, и признался, что влюблён в своего сенпая. Мирио был человеком поистине добрым и отзывчивым, но был вынужден отказать Мидории, так как встречался с другим. Спустя несколько месяцев он окончил университет, и больше Изуку его не видел. Хотя они поддерживали отношения «сенпай – кохай» до самого его выпуска. Этот опыт Мидория вспоминает с улыбкой. Мирио-сенпай пусть и отказал ему, но никогда не использовал это против Изуку. Отношений у Мидории не было. Он сосредоточился на учёбе, пока мама не попала в больницу с тяжелым диагнозом. Ей требовалась операция, что стоила больших денег. Медицинская страховка не покрывала всей суммы, только 50 %. Выхода не было. Он просил в долг, искал подработку, но понимал, что ему нужно огромное количество времени, которого его лишили, сообщив о болезни матери столь поспешно. Даби же предложил оплатить лечение в долг, Мидория просто должен был отработать сумму за короткий срок. И Изуку согласился. Двух-трёх таких съёмок хватило, чтобы избавиться от долга, но Мидория продолжил этим заниматься, ведь лекарства, которые поддерживают хрупкое сердце мамы, стоят очень дорого. С тех пор он забыл, что такое любовь, и не хотел вспоминать. Но Бакуго неожиданно вернулся в его жизнь. И Мидория больше не знал, чего хочет. Он обещал Каччану, что не станет смотреть на него иначе, чем на просто друга, но сердце возмущённо стучало, и обещание медленно рассыпалось на мельчайшие крупицы. Иногда он случайно засматривался на Бакуго, тот замечал странные взгляды, хмурился и бурчал: «Чего вылупился, недомерок?» Изуку краснел, мямлил что-то под нос и хотел стереть и себе, и Бакуго память, чтобы вырвать из мозга эти постыдные моменты. Шансов у Изуку не было. Никаких. Абсолютно. Бакуго — натурал, любитель большой груди и милых женских лиц. Вероятность того, что Мидория получит отказ, равна ста процентам. Он не хотел, чтобы с Каччаном вышло так же, как с Иидой. Мидория уже чувствовал, что порой Бакуго избегает его. Наверное, из-за шуток Киришимы. Мидория не настолько глуп, чтобы не понять, как на него смотрит парень Ашидо. Вероятно, только она и сдерживает его от нелестных высказываний в адрес Изуку. Он не хотел, чтобы получилось так же, как и с Шинсо. А Бакуго точно скажет что-то пожёстче, чем парень из прошлого, а может, ещё и в морду даст. И будет прав. Даже девушки, которые относятся к парням, как к друзьям, получая от них признание, сильно расстраиваются. А тут друг-парень признаётся парню. Конечно, Бакуго разозлится. Поэтому Мидория держал себя в руках. Но хранить секреты не просто, их стало слишком много в жизни Изуку, и он хотел избавиться хотя бы от одного. А Ашидо Мина, подруга и просто хорошая девушка, была рядом, готовая выслушать и дать совет. Да, порой её советы доходили до абсурда и только ухудшали ситуацию, как в случае с Шинсо, но Мидория никогда не злился на неё. Наверное, она всегда хочет как лучше, но Мина — не бог, а обычный человек. Людям свойственно ошибаться. Ашидо сидела напротив Изуку в библиотеке и уже который час читала первую страницу заданной лекции. Мидория давно закончил со своими заданиями и просто наблюдал за потугами девушки. Он размышлял о Бакуго, о ситуации с Тодороки, о Даби и о том, как всё разрешить и выйти сухим из воды. Чего-то в любом случае придётся лишиться. — Слушай, Ашидо, кажется, я влюбился, — эта фраза в миг заставила её оторваться от учебника, и глаза засверкали от любопытства. — Кто этот сексуальный красавчик? — улыбнулась Ашидо, наклонившись вперёд, чтобы Мидории не пришлось слишком громко говорить. — Обещай, что не будешь смеяться. — Конечно, не буду. — Ты точно так же на счёт Мирио-сенпая говорила! А потом полчаса тебя от приступа смеха откачивал! — обиженно пробурчал Изуку. — Ой, кто старое помянет, — махнула она рукой. — Так кто это? Говори уже! — Б-бакуго… — промямлил Мидория, опустив голову, чтобы Ашидо не видела, как покраснело его лицо. — Оу, — протянула Мина. Она не смеялась, это был звук понимания и некоего разочарования, вероятно, даже подруга осознаёт, насколько безнадёжна его ситуация. — Я пока не уверен точно, но… — голос подрагивал, а ушки покраснели до самых кончиков. — Мидория, ты красный, как помидор, твоей уверенности уже и не надо, — усмехнулась Ашидо, погладив его по голове. — Ну, тут я не советник от слова совсем. Кажется, ты точно провалился в болото безответной любви. Без вариантов. Я Бакуго, не то что с парнем, даже с девушкой в отношениях и любви не представляю. — Любовь и отношения, да? — печально выдохнул Мидория. Он посмотрел куда-то в сторону книжного шкафа, за которым стояли парень с девушкой, о чём-то мило болтая, точно парочка. — Для меня это непозволительная роскошь, — добавил он, но Ашидо с недоумением смотрела на друга, не понимая, что именно он хочет сказать. Ашидо хотела помочь, но знала, что Изуку что-то недоговаривает. Она ведь не глупая девчонка, только дурак не догадается, что на душе Мидории бушуют бури. Мина списывала это на ориентацию друга, ведь таким людям сложно жить, они много думают, пытаются справиться с собой и с внешними раздражителями. Им тяжело от своей ненормальности. И это, конечно, сказывается на внутреннем состоянии. Но чувствовалось что-то ещё. Мидория скрывал что-то от друзей, но Ашидо, хоть и была настойчивой, давить на людей не любила. Придёт время, и Изуку сам всё расскажет. Вот про Бакуго же рассказал. Зачем устраивать допросы, если можно немного подождать? Мидория понимал, что самую главную свою тайну выдать не сможет. Он верил Ашидо, но всё равно боялся быть высмеянным, боялся, что от него отвернётся последний человек, который долгое время поддерживал его и был на его стороне. Если он лишится этой улыбчивой девчушки, то всё остальное потеряет смысл. Мидория не может так рисковать. Ашидо широко улыбнулась и снова принялась зубрить текст, а Изуку продолжил наблюдать за ней. Он и представить не мог, что однажды её открытая улыбка обернётся гримасой отвращения. Страшно. Изуку страшно. Он будет скрывать ото всех, чем занимается по ночам, пока у него есть такая возможность, до последнего. Есть вещи, которые нельзя объяснить — никто не поймёт. И Мидория давно уяснил, что в этом мире люди живут предрассудками и стереотипами, а он — в самом эпицентре.