Чертовщина

Когда-то, уже достаточно давно, от коллег по цеху, Дима впервые услышал про фанфики. От кого конкретно — уже и не помнил даже. То ли кто-то из Самойловых беззлобно шутил по поводу прочитанного, то ли Бекрев разгонял на эту тему… Но дело закончилось тогда тем, что Снейк услышал и забыл. А на днях вспомнил. Почему, вдруг — сам не понял, но вспомнил. С утра в рабочем расписании Хакимова наметился выходной и руки Димы сами потянулись набирать в поисковике это волшебное слово — фанфик. Конечно, Снейк знал примерный смысл того, на что мог там наткнуться, а потому прямо с утра (ну как с утра… в выходной утро начиналось после обеда) позволил себе открыть бутылочку шампанского, сварганил нарезку и залип… Через десять минут Дима перестал дышать. Через двадцать, забыл обо всем. Через полчаса он даже не услышал, как в квартиру вошла Яна. А через четыре с половиной часа, когда она, наконец, поинтересовалась, будут ли они сегодня есть, он просто офигел, потому что думал, что только что засел за чтение, а за окном уже сгущались сумерки. Добрую половину ночи Дима не мог найти себе места — настолько прочитанное захватило его разум. За весь вечер он несколько раз отвечал на вопросы Яны невпопад, один раз насыпал соли вместо сахара себе в чай и даже умудрился не услышать, как ему трижды звонил Чача. А теперь вот Хакимов лежал и слушал, как сопит Яна во сне, как Менсон шуршит одеялом в ногах, пытаясь угнездиться, как падает вода из крана в раковину на кухне… Одно дело, когда Бекрев смешно морщит нос и говорит, что он снова пассив в каком-то там фике, и что Глеб снова одержал победу. Самойлов-младший смеется и хлопает Костика по плечу — мол, ничего, потерпи, будет и на твоей улице праздник! А тут пассивом выставляют его — Хакимова Диму, собственной персоной! Да ни с кем-нибудь, а с Валеркой Аркадиным! Да еще эти истории в таких красках расписывают, что реально переживать начинаешь: как оно там на самом то деле все? Так ли хорошо? Снейк снова завозился, скрутив из простыни кокон. Не выдержал, встал. Закурил на кухне, налил чаю. …Вот Аркадин подходит сзади, шепчет на ухо сладкие пошлости, руками гладит плечи и, опускаясь ниже, задевает чувствительные соски. Руки у Валерки теплые, подушечки пальцев грубоватые от гитарных струн, но от этого даже приятнее…  — Блять! — выругался Снейк и обжегся чаем. — Время половина четвертого ночи, а я сижу и вспоминаю, какие у Аркадина пальцы. Что за херня? И ведь эти чертовки — писательницы с этого сайта однозначно приходят на концерты на наши! Стоят и смотрят. Подпевают. А что они видят? То, что пишут потом? Дима с силой затушил окурок в пепельнице, сминая его в гармошку. — Знал бы я, как их вычислить — не пустил бы ни одну больше! Извращенки! Напридумывают ванильной хуйни, а здоровые мужики потом мучаются! — Ну почему же мучаются? — заговорил со Снейком его внутренний Демон на левом плече. — Скажи еще, тебе было неприятно читать это все сегодня? Дима огляделся по сторонам, немного помолчал, обдумывая, показался ему этот голос в темной ночи или нет, затем выдал: — Мммм… н-нет… — Как-то не слишком уверено, не находишь? — Ты кто? Откуда ты взялся? — Дима торопливо прикурил новую сигарету. — Ну представь, у каждого человека есть Ангел-хранитель, а у тебя, такого готичного и гламурного свой персональный Демон-хранитель. Я давно за тобой наблюдаю. И знаю все твои мысли. И даже действия твои на несколько шагов вперед… — Блять… дожили… с чертями разговариваю! — Дима дернул плечом, но Демон никуда не исчез. — От меня не скроешься! Я всегда рядом! Здравствуй, дружок! — так же поется у вас… — Ну, примерно так… Сейчас то ты от меня чего хочешь? — Сейчас — ничего! И так извел себя, бедненький! Ложись спать, а то опять проспишь! А тебе надо завтра встать пораньше, ведь ты у нас теперь должен быть вдвойне неотразим! — нараспев протянул Демонюга, хохотнул и растворился в воздухе. — Легко сказать — спи. После такого хрен уснешь… Но, на удивление, веки сами собой начали слипаться и, добравшись до дивана, Снейк провалился в сон до самого утра.